Bad Drugs

Наконец-то, Чимин чувствует долгожданную душевную безмятежность. Так чудесно просто получать по утрам ленивые, долгие поцелуи, от которых всё приятно тянет внутри и в кончиках пальцев покалывает. А после весь день спокойно проводить с альфой, валяясь подолгу в постели, бродить по красивому и пустующему сейчас отелю (ведь мистер Чон велел закрыть его для всех) и плескаться в бассейне на первом этаже. Мальчишка сначала стеснялся безумно находиться там и быть в одних плавках, всегда кутался в большое полотенце, но вскоре привык и уже во всю бегает от горки к джакузи, где засел Чонгук, наблюдая за улыбкой своего гибрида-омеги, смешно перебирающего ручками и ножками в воде, и сам улыбается. А когда тот глазами ищет его, чтобы получить одобрение, когда переплывал бассейн или скатывался с крутой горки, то мужчина ещё более нежно и шире улыбается ему, подзывая к себе всякий раз за кратким поцелуем, когда тот мимо пробегает. Чимин в деталях запоминает все эти моменты их тихого и спокойного счастья и сохраняет в памяти эти ощущения радости, внутренней безмятежности, боясь до леденящего ужаса, что всё может вдруг прекратиться. — Вы сегодня тоже никуда не пойдёте? — с явной надеждой в голосе спрашивает гибрид. — Сегодня много дел, Чимин, я буду поздно, — отвечает Чон, отпивая кофе и поглаживая по серым волосам мальчика, лежащего головой на его бедре. — И тебе не нужно обращаться ко мне официально. — Но… — теряется тот, стискивая в пальцах одеяло, — вы взрослый, и... мне неловко. Слышит краткий смешок сверху, а после мужчина отставляет чашку на тумбочку и вдруг наклоняется над ним, оставляя меж их лицами сантиметры. — А близость со мной тебе не неловка? Чимин моргает несколько раз часто, хочет что-то ответить, но теряется. Потому рот закрывает и смущенно отворачивается, зарываясь лицом в одеяло, уткнувшись в ногу мужчины. — Из-за вас я становлюсь странным, смущающимся из-за всяких таких глупостей омегой, Чонгук, — ворчит он. — А из-за тебя я становлюсь странным, мягкотелым альфой, которому хочется говорить и делать всякие такие глупости. Тот припадает губами к его острому плечику и задерживает их там, оглаживая подушечками пальцев оголённый позвоночник, сопровождая это сотней мурашек. Он ощущает неровность на лопатке и перемещается с поцелуем туда, накрывая этот шрамик губами, щекоча спадающими волосами чувствительную кожу. Чон проводит мягко по его руке и чуть выпрямляется, чтобы поцеловать изящное запястье с точно въевшимися под кожу следами от издевательств других. — Мне хочется глотки перегрызть всем, кто оставил всё это на твоём нежном теле, — шепчет он, прикрыв глаза, всё ещё прислоняясь губами к злополучным шрамам. — Это уже неважно, — выдыхает так же тихо Чимин, немного сжимаясь. — Хоть и ужасно, но после смерти того купившего меня альфы, мне полегчало. — Ты такой сильный котёнок, — целует теперь уголки губ, заглядывая сверху вниз в его омуты голубо-карих глаз, — ты молодец, что не сдавался, что продолжал жить. — Но это не так, я… я вовсе не сильный, — мальчишка вдруг полностью разворачивается и утыкается в пресс полусидящего альфы, обхватывая его торс руками. — Я жил только потому, что не мог умереть, что не мог решиться на это, ведь был слабым… — Нет, маленький, ты не прав. Альфа бережно берёт его подмышками и, поправив одеяло, усаживает его полностью перед собой, взяв в ладони погрустневшее личико. — Смерть — это слишком просто, слишком легко. Жить — вот что трудно и достойно. А в тебе я сразу, с первой минуты, увидел силу. Ты противился этой системе, своей судьбе и всегда боролся. Такой маленький, беззащитный котёнок, даже загнанный в клетку под давкой системы, ты всё равно оставался сильным. У Чимина в глазах уже давно щиплет от этих слов, от такого мягкого альфы и его спокойного, успокаивающего тона, но он сдерживает влагу в глазах, поджимая губы и лишь кивая ему. — Даже сейчас, — образуется слабая тень улыбки, и Чонгук приближает его лицо к своему, — тебе хочется плакать, но ты этого не делаешь. — Я устал плакать, — честно признаётся тот, сглатывая. — Устал от того, что мне было постоянно больно… За него заканчивают чувственным прикосновением губ, сминающим то одну, то другую, языком сплетаясь с чужим. Мужчина к себе его прижимает трепетно, обхватив руками, и целует так, будто бы сам забрать всю его боль хочет себе, чтобы гибрид никогда не печалился и больше не ощущал этого. И Чимин без слов всё понимает, оттого и скатываются две душещипательные слезинки, пропадая в их губах. — У тебя есть мечта? — неожиданно прервавшись, спрашивает альфа, совершенно обескураживая другого, вытирая большими пальцами следы влажных дорожек. Тот брови вскидывает и сам мило протирает кулачками влажные глаза, действительно задумываясь над этим. Мечта. А есть ли она у него сейчас, когда совсем непонятно и неизвестно пугающее будущее? Пускай и Чонгук рядом, пускай он заставляет лелеять надежду на то, что так будет всегда, что всё будет в порядке и они будут счастливы. Однако в душе противный червячок ужасного предчувствия и осознание действительности грызёт, запрещая думать, пока что, о столь чудесном будущем, которое мальчишка сам себе придумывает. Раньше Чимин жаждал свободы, но теперь, со своим альфой о бок, и не чувствует себя ни ущемлённым, ни безвольным. Возможно, он и знает свою мечту, снившуюся часто по ночам и разрушающуюся о жестокие реалии. Но точно никогда не сможет признаться в этом альфе, сказать ему в лицо о том, что мечтает видеть его абсолютно здоровым, без усталости на лице от собственного состояния и таблеток, без корочки льда в глазах и затуманенности. Здоровым, счастливым и с маленькой крошкой, его миниатюрной копией, на руках… — Н-наверное, чтобы всё скорее пришло в норму, — после того, как его слегка передёргивает, произносит он. — Чтобы омег и гибридов признали и они жили свободно. — А для себя? — изгибает бровь Чонгук. — Ты будто всегда печёшься о других, что насчёт именно твоей мечты? — Я хочу, чтобы вы вылечились, — всё же озвучивает это мальчишка, опуская глаза, не договаривая остальную часть своих мечтаний. — Я правда мечтаю, чтобы вы смогли жить без вреда себе. — Это снова мечта для другого, для меня, Чимин, не для тебя… — Но ведь это считается! — восклицает тот, глядя на него в возмущении. — Эта мечта на двоих: потому что я искренне желаю, чтобы вы прекратили терзать себя. Я знаю, что вы не всегда спите ночью и принимаете дополнительные таблетки, что у вас трясётся иногда рука и вижу, как вам больно, когда сознание пытается расколоться — я всё вижу, Чонгук, как бы вы этого не скрывали от меня. — Ты опять словно отчитал меня, мой глазастик, — усмехается мужчина, потрепав его по волосам. — И перестань «выкать» — я правда чувствую себя старым. Чимин испускает смешок, решая оставить эту фразу без комментариев, а после его заботливо укладывают на подушку, покидая тёплую и смятую постель. Чонгук постепенно одевается, а гибрид водит по нему глазами, раз за разом останавливая себя и своё любопытство спросить про мечту альфы, закусывая губы, чтобы этого не сделать. То ли из-за неловкости, то ли из-за неуверенности: а имеет ли он вообще право спрашивать у него такое? Однако тот, будто бы почувствовав или увидев этот вопрос на лице мальчишки, медленно застёгивает пуговицы рубашки, начиная плавным и размеренным голосом говорить: — Может, это эгоистично, но я мечтаю о том, чтобы дожить до старости. Чтобы сидеть в загородном домике на террасе в кресло-качалке и держать тебя за руку, наблюдая за тем, как во дворе бегают наши маленькие внуки. Чертовски банально, да?.. Чимину же чертовски колет сердце, дрогнувшее в самом чистом и сильном чувстве. Все внутренности стягиваются в районе живота и брови жалостливо сами собой ломаются. И приятно, и трепет в душе, и горькой щепоткой печали присыпано. Мальчишка сейчас понимает и с уверенностью может сказать: у них действительно одна мечта на двоих. — Да, очень банально, — бурчит постыдно он, пряча румяные щечки в подушке, а сам расплывается в самой влюблённой улыбке. — Никогда бы не подумал, что вы мечтаете о таком. Чон усмехается, приближается к кровати и поднимает его лохматую голову, чмокая сперва в лобик, а после в губы. — Банально в описании, но сильно в чувствах, не так ли? — опаляет дыханием альфа, срывая ещё один поцелуй. — Не скучай, котёнок. — Я буду ждать… тебя, Чонгук, — улыбается искренне тот, обратившись именно так, наблюдая за разливающимся теплом в тёмных глазах напротив. — Будь осторожен, пожалуйста. — Со мной ничего не случится, не волнуйся. Но Чимин не может не волноваться. После сумерек на город опускается кромешная темнота, отражение полной луны освещает мрачную комнату, и с каждой минутой становится беспокойнее. Время близится к двенадцати ночи, а Чонгука всё нет. Охрана, приставленная к мальчишке, лишь плечами пожимает и говорит, чтобы он засыпал, что господин Чон обязательно придёт. Только вот тот с ума начинает сходить от беспокойства, и сна ни в одном глазу. Он кругами нервно обходит спальню, пальцы теребит и без понятия вообще, что ему делать, всё поглядывая на время. Страшные догадки и мысли в голову одна за другой лезут, но Чимин старается их сбрасывать со сжимающегося сердца. Свернувшись в неудобной позе на кресле, мальчишка поддается дремоте. Только он в темноту проваливается, как тут же вздрагивает, широко глаза распахивая, протирая их и открытыми оставляя. На часах стрелка близится к двум, и Чимин решается включить телевизор, сразу принимаясь искать канал, где все новости крутят двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. После увиденных ужасов всё более озлобленных массовых бунтов, протестов, дрёму снимает как рукой. У мальчишки сердце кровью обливается от увиденных отрывков человеческой жестокости. Однако, стоит подметить, по статистике всё больше и больше людей встают на сторону протестующих, а во многих городах эти митинги проходят очень даже тихо и мирно. Вот снова повторяется выпуск вечерних новостей, где самая нашумевшая новость уже с первых секунд была большими буквами прописана фразой рядом с фотографией мужчины: «Чон Чонгук был арестован». Внутренности моментально в одну однородную массу сплющиваются, в глазах темнеет, и гибрид ладошками прикрывает рот, открывшийся в немом крике страха. — … согласно полученным данным, председатель Чон был задержан местной полицией сегодня, около восьми часов вечера в Пусане на основании обвинения в убийстве Ким Хваюга, выдвинутого братом покойного, Ким Исэном. Ведётся расследование… И в этот самый момент неожиданный звонок отельного телефона заставляет бедного недоумевающего Чимина подскочить на месте, а пульс опасно повыситься. Он на ватных ногах подбегает к тумбочке, не соображая совершенно, находясь точно в вакууме. — Чим? — взволнованный голос Солы пробирает до дрожи. — Это ты? — Что происходит? — сипит жалобно тот, пока внутри всё леденеет от страха. — Это правда: Чонгук арестован?.. — Спокойно, малыш, слушай меня внимательно: именно сейчас ты должен немедленно покинуть здание незамеченным, ясно? — она свой голос твёрдый пытается смягчить до утешающего ради гибрида. — Никому не доверяй, среди охраны есть продажные крысы. Через две улицы на восток, недалеко от той заметной яркой скульптуры, найдёшь круглосуточный магазинчик — доберись до него и засядь там до моего приезда, Чимин. — А-а? — теряется тот, а в горле пересыхает. — Почему именно сейчас…? — Малыш, уходи оттуда немедленно! — отчаянно просит, даже велит женщина-альфа. — Я всё объясню, прошу, уходи оттуда. Ты справишься, всё будет хорошо… Гибрид подрагивающими ручонками напяливает на себя большую мужскую байку с капюшоном и быстрым шагом весь номер-люкс пересекает, открывая дверь, где в коридоре встречается с выгнувшим в вопросе бровь телохранителем. — Вали обратно, — фырчит тот. — Я не нанимался тебе в няньки, уже поздно… — Я хочу пройтись по этажу, — сипло проговаривает Чимин, прочистив горло и плечи расправив, контролируя свою дрожь. — А я хочу отпуск, но, как бы, не судьба: ни тебе, ни мне, — фыркает мужчина, вставая перед мальчишкой и руки на груди складывая. — Господин Чон приказал не выпускать тебя до его приезда, так что ты будешь сидеть в этом номере хоть до посинения, хоть неделю, пока господин не приедет. Чимин зубы стискивает, метая в растерянности взгляд, рассчитывая шансы на побег, на то, успеет ли он добраться до лифта, если ему удастся выхватить пистолет из-за пояса охранника и выстрелить в его ногу. Как вдруг с другого конца коридора слышится некая возня. Они оба головы поворачивают туда, увидев направляющихся к ним четверых людей из охраны. У Чимина засосало под ложечкой от страха, ведь они все вооружены и с грозной уверенностью приближаются к ним. — Вы почему покинули свои посты? — напрягается и охранник рядом, тут же поворачиваясь и прикрывая плечом гибрида, медленно потянувшись за пистолетом. И тут из рации его раздаётся шипение, после почти неразборчивые слова раненого человека: «Лин… они идут к вам… за мальчишкой…». В следующее же мгновение тот резко дёргается, одновременно выхватывая оружие и Чимина заводя за свою спину, выстреливая прямо в лоб одному из предателей. Остальные моментально открывают по нему огонь, но Лин уже за угол отпрыгивает вместе с гибридом, подгоняя его быстрее к другим лифтам, находящимся дальше. — Проклятие, что им от тебя нужно?! — пыхтит он, разворачиваясь и стреляя по преследующим их мужчинам. — Господина Чона арестовали, — судорожно выдыхает Чимин, — мне нужно выбраться отсюда… Пуля свистит прямо над головой, и тут на них налетают из-за поворота, сбивая их двоих с ног. Лин отбивается и в рукопашный бой с двумя переходит, пока гибрида схватывает подоспевший противник сзади. — Сколько же шумихи из-за такой мелкой дряни, — противно рычит он, стискивая рукой его горло. — Наш босс желает заполучить тебя… Но Чимин выпускает когти, оставляя глубокую и длинную царапину прямо по вене, из которой кровь тёмно-алая хлыстнула, и ударяет затылком по носу, отпихивая от себя скорчившегося от боли врага. Кряхтящий Лин, тяжело выдохнув, за бок раненный хватается, поднимая с пола пистолет и убивает последнего. После гибрида подпихивает к лифту, сразу вваливаясь внутрь открытых дверей. — Где ты будешь в безопасности? — спрашивает он, перезаряжая оружие, понимая, что вряд ли только четверо отправились за ними. «Рядом с Чонгуком» — непроизвольно проскальзывает в голове, но вслух повторяет лишь указания Солы, получая кивок в ответ. И внутри становится спокойнее от того, что хоть кто-то поможет ему. Прокручиваются также слова женщины о том, чтобы он никому не доверял, но этот телохранитель не кажется двуличным совсем, да и не стал бы он тогда убивать тех людей и защищать его. Не для собственной же выгоды, верно?.. Лифт приезжает на минус первый, на подземную парковку, и Чимина это настораживает. Он нервно оглядывается, но Лин спокоен и ведёт его дальше. — Давайте пешком, — замедляет шаг мальчишка, после вовсе останавливаясь, — здесь недалеко. — Садись в машину, — нервно бросает он, открывая дверцу чёрного автомобиля, — я не буду с тобой церемониться. Чимин сглатывает и медленно назад отступает с ускоряющимся от страха сердцебиением. Мужчина тогда пыхтит и за запястье его больно хватает, норовя в машину запихнуть. — Сука, забирайся по-хорошему! — вовсе злится тот и с силой бьёт его по лицу, отчего тот аж на землю падает. — Вы не… не поможете мне? — теперь гибрид понимает, насколько глуп и наивен, что доверился кому-то, хотя Сола и чётко наказала ему этого не делать. — Думаю, Ким Исэн много за тебя отвалит баблишка, — хмыкает он и пожимает плечами. — Ничего личного, мелкий, правда: я бы помог тебе, но мне жить на что-то надо, а от Чон Чонгука всё равно наверняка скоро избавятся. — В каком смысле? — округляет глаза Чимин, чувствуя, как от тревоги немеет тело. Но телохранитель лишь отнекивается и поднимает его на ноги, не ожидая совершенно, что тот ударит кулачком прямо по его ранению, выпустит когти и раздерёт часть кожи. А перепуганный от собственного действия мальчишка, завидев много крови, выхватывает его пистолет и бросается бежать. Дыхание тяжёлое, сбивчивое, а скулу ссадит от удара. В глазах испуг и слёзы, но он продолжает бег, слыша, как позади Лин, пытающийся догнать его, падает от бессилия и потери крови, и сбавляет темп он только у лестничного пролёта. Жадно хватая воздух и дрожа, Чимин опирается лбом о стену, опуская веки и успокаиваясь, понимая, что нужно взять себя в руки, иначе ему не выбраться. Оружие стискивает в пальцах и наверх поднимается. Ему удаётся проскользнуть на улицу через вход для персонала, изнутри открывающийся по кнопке, и свежий воздух приятно хлещет в лицо. Чимин полной грудью вздыхает и пар изо рта выпускает. От неожиданного громкого звука сбоку шарахается и прижимается к фасаду отеля, оглядываясь по сторонам. Взгляд же цепляется за видеокамеру, направленную будто бы прямиком на него, и в следующий момент слышит кричащие друг другу голоса альф где-то неподалёку. Чимин вновь бежит, не оглядывается, а в него начинают стрелять, потому он голову руками прикрывает и продолжает убегать от преследователей, куда глаза глядят. Ножки подкашиваются, и он резко берёт вправо, после меж узких улочек проскальзывает за угол, и не замечает совершенно лестницы: оступается и летит кубарем вниз, больно раздирая лицо, коленки и локти. Нет сил ни встать, ни пошевелиться, а тело оправданно ломит. Мальчишка лежит на холодном, грязном асфальте, дыхание задерживая и прислушиваясь к посторонним звукам. Выстрелов и голосов больше не слышно, потому он позволяет себе отдышаться и дух перевести. Физическая боль меркнет по сравнению с душевной, но вдвоём они адскую смесь образуют, от которой на глазах слёзы наворачиваются и сердце под рёбрами скрипит. Чимин сглатывает и, поджав губы, заставляет себя привстать, чтобы отползти от лестницы к переулку. Прижимается спиной к коробке, судорожно выдыхая и ручонками обхватывает себя. Его пробирает тряска и так плохо становится, что хочется просто отключиться, забыться здесь, на холодной улице, без малейшего понятия о том, где он и что делать дальше. Совсем как тогда, несколько лет назад, когда он бездомным животным бродил по улицам города и доедал объедки, засыпая в коробке с мыслью о том, что нового дня не встретит. «Со мной ничего не случится, не волнуйся». — Лжец… — всхлипывает Чимин, утыкаясь лицом в подранные коленки, вжимая голову в плечи, чувствуя, как изнутри его прогрызает жгучая боль и волнение за своего альфу. — Будьте в порядке, прошу... Он безумно переживает, раз за разом прокручивая слова из новостей и кадры, как ведут в наручниках к полицейской машине растерявшегося на мгновение мужчину, в глазах которого только один гибрид-омега смог увидеть, даже через экран, проскользнувший страх и беспокойство — но не за себя: за своего котёнка, оставшегося одного. И фраза Лина ещё больше ситуацию усугубляет, заставляя в ужасных догадках теряться. Чимин не контролирует своё тело и обмякает, укладываясь в страшном состоянии измятой души и раненого тела на картонке, сворачиваясь маленьким калачиком. В одной ладони сжимает рукоятку пистолета, а в другой — серебряную дорогую сердцу и значимую для него подвеску. Сознание во мрак проваливается с последней мыслью о том, что гибрид всем своим крохотным сердцем желает сейчас оказаться в своём самом безопасном месте: в объятиях Чонгука.