Bad Drugs

“ Чимин поджимает губы в каком-то милом напряжении и бровки смешно сводит, аккуратно перепрыгивая с грубых камней, находящихся у берега моря, омываемые лёгкими волнами. Ступня должна была рано или поздно соскользнуть при этой затеи, и мальчишка теряет равновесие. Но в эту же секунду его подхватывает сильная рука мужчины, задержавшего его и не давшему ему упасть. — Осторожнее, котёнок, ты мог пораниться, — тихо проговаривает Чонгук, помогая тому выровняться, теперь уже придерживая его. — Я знал, что вы меня поймаете, — тепло улыбается тот, чувствуя теперь надёжную опору, переступая на другой скалистый камень. — Вы всегда меня спасаете и защищаете. Поэтому я не боялся упасть — знал, что вы рядом… “ Гибрид-омега приходит в сознание, когда его бесцеремонно швыряют на пол, вырывая из промелькнувших воспоминаний. Голова кругом идёт от усыпляющего хлороформа и перед глазами всё плывет. Он на слабеньких руках пытается поднять туловище, но плюхается пластом обратно, застывая и дыхание задерживая, прислушиваясь к посторонним звукам. Тихо, но собственное сердцебиение в ушах отдаёт ускоренным и сбитым ритмом. Его всего наизнанку выкручивает в страхе так, что даже боится шелохнуться. Мальчишка не перестаёт мысленно звать Чонгука, который всегда его защищает в минуту опасности, хотя и с ужасом понимает: он не придёт. В этот раз, когда гибрид будет падать, альфа не поймает его. Чимин зубы стискивает и жмурится, указывая самому себе, что нельзя сдаваться, что он постарается выдержать всё. Изо всех своих сил и оставшегося боевого духа будет стараться не сломаться и выдержать. Даже если всё его тело растерзают — ради своего альфы он будет стараться душой не сломаться и вынести боль. Главное попасть, даже если в самом-самом конце, в родные и тёплые объятия, наконец согреться и почувствовать себя в безопасности. Раздаются тяжёлые шаги, а в следующее мгновение гибрида уже за шкирку хватают и тащат за собой, не обращая внимания на его жалкие попытки сопротивления. Чимин шипит и по сторонам взгляд судорожно метает, пытаясь разглядеть хоть какую-то открытую щель в этом помещении, чтобы обратиться в иное обличие и убежать. На глаза попадается приоткрытая дверь, и только он концентрируется на кошачьей форме, как мужчина, державший его, резко поворачивает за угол, где оказывается иная комната с большими панорамными окнами и широкой кроватью. Остолбеневшего гибрида пихают в спину, и тот с трудом удерживает себя на ватных ногах, чтобы не упасть. — На четвереньках ползи ко мне, животина, — от жестокого голоса перекручивает внутренности, и Чимин разворачивается, видя на кресле альфу с мерзкой ухмылкой, разводящего ноги. — Можешь пока начинать сосать, и, если мне понравится, то я не буду столь жесток с тобой. — Сами себе сосите, урод, — шипит злостно, назад отходя. — Как такая ничтожная тварь смеет рот вообще открывать?! — подрывается с места мужчина в огромном возмущении. — А вам бы, наоборот, закрытым его держать, — сглатывая, гордо держится Чимин, презренным взглядом его прожигая. — Оттуда всё равно только отборный мусор льётся… Он успевает отскочить в сторону от налетевшего на него альфы, но после его хватают за шею и поднимают над полом, сжимая пальцы на горле. — Дерзкий нахал, Чон слишком уж много вольностей позволял тебе, — проговаривает Исэн и кидает того на землю. — Он уничтожит вас, — рычит чуть дрожащим голоском гибрид. — Чонгук и живого места не оставит от вас после этого. — О-ох, мелкая шавка так верит в своего хозяина, — противно ухмыляется тот. — Только вот он попросту псих с поехавшей головой, что устроил жестокую кровавую резню. Даже если он и придёт за тобой, то его больной рассудок в злую шутку с ним сыграет, когда он увидит тебя подо мной. Чимин глаза расширяет на мгновение, а сердце в страхе и волнении за своего альфу сжимается. Как же он надеется, что Ким лжёт, что Чонгук цел и просто заперт в камере — пусть так, но, главное, без каких-либо срывов, без опасности для себя и своего состояния. Ведь мужчина только-только на поправку начал идти, у него не было ни приступов, ни резких перепадов. И гибрид так чертовски радовался этому, так гордился им и, признаться, собой тоже, осознавая, что помогает ему в лечении. — А ведь мне надо припомнить тебе ещё то, что ты сделал с моей рукой, — Ким Исэн поднимает перебинтованную ладонь, которую гибрид острыми клыками прокусил, а на губах его растягивается кровожадная улыбка. — Око за око, знаешь? Тот даже среагировать не успевает, как к нему приближается один телохранитель мужчины, и в следующее мгновение Чимин громко кричать начинает, а из глаз крупные слёзы сами собой прыскают. Его руку насквозь протыкают острием ножа, пригвождая на секунду к полу, а после вытаскивают, оставляя кровоточащую рану. Гибрид скукоживается весь и его болевой шок настигает, заставляя крик в горле застрять и жалобный скулёж выдавливать, глядя точно незрячим взглядом на свою кровь. Отдалённо слышит омерзительный смешок Исэна со стороны, а после тот хватает за ворот байки и тянет обмякшее тельце за собой, кидая на кровать. Тревожный звоночек в сознании пробуждает мальчишку от шока, и он рвано вздыхает, тут же начиная снова кричать и одной рукой беспомощно отбиваться, а другую к себе болезненно прижимает. — Заткнись, сучка! — Ким грубо разворачивает его на живот и судорожно стягивает с него брюки, крепко держа за бёдра. А Чимин плачет и скулит, чувствуя, как в висках сдавливает, а от потери крови и отвращения происходящего перед глазами плывет всё. Он слышит, как уже звякнула бляшка ремня мужчины, и внутри него что-то с таким же звоном бьётся. Мальчик веки опускает, из-под которых слёзы выкатываются вниз крупным градом по щекам, и начинает прокручивать в голове все сладостные и счастливые моменты вместе с Чонгуком…

***

Чувство собственного бессилия перекрывает дыхание. Оно душит своими ледяными пальцами подкрадывающегося отчаяния и сдавливает грудную клетку. Мужчина смотрит на свои руки, по локоть в крови, и сглатывает противный ком в горле. Его трясёт, а сознание на кусочки разлетается, пытаясь густой туман до конца рассеять. Он оступается, и ботинки проваливаются в мягкость, но продолжает идти куда-то, куда ноги сами ведут его по вязкой поверхности. С каждым шагом шум моря всё громче и громче в ушах звенит, а прибрежный бриз хлещет в лицо, возвращая его постепенно в чувство. Чонгук резко падает на колени, глубоко и судорожно вздыхая полной грудью этот свежий морской воздух. Небольшая волна окутывает его ноги, что так же, как руки и торс были в крови, обдавая холодом, и его всего передёргивает. Мысли постепенно приходят в порядок, и возвращается давящее ощущение в груди, где под рёбрами сердце трещит по швам, когда в голове альфы за пару секунд проносятся все последние события. Нежный котёнок с утра, его слова о том, что он будет ждать Чонгука и последующий арест со злосчастной встречей с человеком, которого мужчина живьём закопает. А после… после Чон глаза закрывает и болезненно жмурится, головой тряся и выбрасывая оттуда устрашающие отрывки его агрессивного срыва. Как он устроил самую настоящую резню в участке, перерезая всем без разбора глотки ножом, выхваченным у какого-то полицейского, вспаривая животы людям Ким Исэна. Ведь тогда у альфы в голове что-то переключилось, заменяя все мысли лишь одной: защитить Чимина. Мужчина рвано дышит, поднимает глаза, обращая их вдаль спокойной глади, над которой уже солнце поднимается, выплывая из-за горизонта и освещая тусклыми лучами город. Он не понимает, сколько стоит так, на коленях, на самом берегу моря, будто позволяя волнам смыть с себя эту кровь: как с тела, так и с души. Над водой уже сияет яркий диск, ознаменовав рассвет, и Чонгук вздрагивает, быстро голову поворачивая. Потому что в ушах раздаётся смех гибрида-омеги, а перед глазами всплывают яркие картинки из воспоминаний, где мальчишка смешно дёргает ручонками, бегая по краю моря и смеясь. Такой беззаботный, такой счастливый, без страха в глазах и со столь прелестной улыбкой. Рука непроизвольно тянется к навеянному самому себе образу вместе с хриплым именем, жалобно зовя его. Только вот с дуновением ветра он рассеивается, оставляя Чонгука в полном одиночестве. Тот пальцы дрогнувшие в кулак сжимает и руку медленно опускает, глядя в пустоту, смаргивая образовавшуюся вдруг жидкость в глазах. Раньше Чон Чонгук ничего не боялся, ни перед чем страха не испытывал: да и вообще ещё год назад никакие чувства не ощущал. Он существовал в безразличии и незнании страха. Ведь нечего бояться, если нечего терять. Теперь же он боится. До соляной влаги в глазах боится остаться в кромешной одинокой пустоте, потеряв свой маленький комочек счастья, свой смысл жизни в лице, даже мордочке, этого беззащитного и ласкового создания. Чонгук так чертовски боится потерять то, что любит и что долго запрещал себе любить. Ведь он понимал в глубине своей истерзанной души, что не сможет дать Чимину того, что он заслуживает. И из-за этого хотелось становиться лучше, излечиться и быть для мальчишки тем альфой, которого он заслуживает. Быть для него всем: опорой, защитой, заботой, любовью. Потому что для мужчины этот гибрид нечто больше, чем весь мир. Чонгук с утробным рыком встаёт сначала с одного колена, после уже с другого, чуть пошатываясь, во все лёгкие вбирает точно отрезвляющий морской воздух. Им управляет сейчас бушующая дикая смесь эмоций из страха и любви — одни из самых сильнейших чувств человека. А после к ним присоединяется и ещё одно: злость. Он, чёрт возьми, не позволит никому обидеть и причинить боль своему котёнку, настрадавшемуся достаточно для очередных мучений и страданий, как и для хрупкой души, так и для крохотного тельца. Не допустит этого ценой собственной жизни. Развернувшиеся демонстрации перекрыли движение, и Чон сводит челюсти, нервно ногой дёргая. Когда же такси останавливается в огромной пробке, то он и вовсе выскакивает из него, хлопая дверцей и по менее людным улицам быстро направляясь к отелю, надеясь на то, что там, в безопасности, его мирно ждёт мальчишка. С каждой минутой протест принимает всё более и более агрессивные формы, пока и вовсе не разошёлся до сумбурного хаоса, переходящего все рамки мирных демонстраций. Чонгук вдруг отталкивает застывшую в ступоре гибрида коалы, спасая её от большого камня, летевшего в следующий момент на неё от полицейского. Другой альфа же моментально ловит испуганную девушку в свои объятия, искренне благодаря разворачивающегося от них мужчину. И тут взгляд Чона, совершенно случайно, цепляется за слишком знакомый, красивый профиль и длинные блондинистые волосы, собранные в хвост, женщины, обмякшей на руках бегущего к машине скорой помощи гибрида-альфы. Он с места срывается и, быстро расстояние преодолевая, оказывается рядом с медицинской бригадой, помогая уместить Солу на носилки, одновременно спрашивая у Дже, который влажных глаз от своей любимой оторвать не мог, что произошло. Но отвечает ему сама женщина с последних сил, тихо пробормотав имя малыша гибрида перед тем, как её занесли внутрь скорой. У Чонгука в голове пролетает одновременно множество ужасных мыслей, от которых леденеет всё внутри и сжатые кулаки образуются. Гибрид-альфа целует горестно побледневшие губы, обещая, что она будет в порядке, и слёзно просит врачей сделать всё возможное и даже невозможное, чтобы спасти её. — Это всё моя вина, — сипит Чон, удерживаясь за столб от переизбытка давящих эмоций и ещё ощутимой слабости после его срыва. — А ты должен был ехать с ней в больницу… — Мы никогда не простим себя, если с мальчишкой что-то случится, — стискивая зубы, уверенно проговаривает за двоих Дже. — Сола со всем справится, я верю в неё. Поэтому нам стоит спешить за Чимином, пока не стало поздно. Прикрепить GPS-маячок, на всякий случай, за капюшон гибрида-омеги было определённо лучшей идеей. И тигр с характерным рыком уже выносит за раз нескольких из охраны у входа двухэтажного дома в элитном районе Пусана, охраняемого, конечно же, по всему периметру. Но снайперы из людей Солы бесшумно всех ликвидировали, позволяя тем двоим и ещё их нескольким телохранителей пробраться внутрь. Громкий, пронзительный крик боли звонкого мальчишечьего голоска заставляет Чонгука пошатнуться и сердце точно на части разорваться после того, как оно остановилось в ужасе. Кровь в жилах стынет, а глаза наливаются свирепой, несдержанной яростью, побуждая альфу в одно мгновение резко с места подорваться. Последнее, что помнит Чон в здравом уме — это как выбивает ногой дверь комнаты, откуда доносились душераздирающие крики, и видит, как Исэн только что с себя штаны спустил, грубо обхватывая мерзкими руками мягкие бёдра его измученного мальчика. После этого разум застилает завеса жгучего, уничтожающего гнева и убийственной, ожесточённой злости. Двумя словами — завесой безумия. Чимину кажется, что он уже бредит от душевной боли и физической из-за сквозной раны в ладошке. Слепляющиеся веки всё медленней моргают, а после вовсе глядит беспристрастно и тускло на вдруг возникшего из ниоткуда альфу. Своего альфу, своего защитника, свою опору. В глазах иссохших вновь слёзы наворачиваются, как Исэна резко бьют по лицу и мощно откидывают в сторону от кровати. Мальчишка всё ещё не движется, дрожит скованно в ужасной позе, а до него, точно через вакуум, глухо доходят звуки ударов и жалобного хрипа, какие-то нечёткие обрывки жестоких фраз. Гибрид-омега смаргивает слёзную плёночку с покрасневших глаз и судорожный выдох испускает, осознавая только сейчас, что Чон ему не привиделся. И он трясущимися пальцами нижнюю часть одежды на себя возвращает и принимается брючки застёгивать, весь дрожа, напуганный взгляд метая на двух альф, сошедшихся в схватке. Мужчина с рассечённой губой, наносящий раз за разом мощные удары, совсем на его Чонгука не походил. Почерневшие глаза горят незнакомым зверством, рот искривлён в устрашающем оскале, отчего и лицо преобразуется до неузнаваемости. На нём вся одежда, в которой он уходил вчера с утра, была в засохшей крови, а теперь на ней прибавляется новая, свежая. Чон сломал другому альфе две кисти, выгнутые в неестественном положении, обеспечил ему внутреннее кровотечение, и сейчас лицо в распухшую кровавую кашу превращает, до смерти забивая его кулаками. Кажется, мальчишка видит блеснувшие кристаллики в сощуренных в злобе уголках глаз и приглушённые, точно в бреду безумия и забвения придыхания с жалостливыми «папа» и «котёнок». И гибрид-омега глаза расширяет, рот целой ладошкой закрывая, бледнея пуще прежнего.

«Не знаю, в какой точно момент у того двенадцатилетнего ребёнка сломалась психика: когда он видел, как отец до смерти насилует его папу… Или когда всё же убил отца, разбив его череп каким-то тупым предметом.»

Сознание Чонгука сцену того рокового момента, повредившего альфе психику, воспроизвело, когда он в детстве видел, как причиняют боль и насилуют его самого любимого человека: тогда это был его папа, а теперь — Чимин. И мужчину полностью переклинило в миг. Он не в себе и ему безумно больно внутри — гибрид это видит и чувствует. — Ч-Чонгук, — осиплый голос прорезается. — Чонгук, остановись, я в порядке. Но тот и не слышит, продолжая наносить размашистые удары и дышать страшно громко, тяжело, а тело его пугающе трясло. Тогда гибрид с противной ему кровати соскальзывает, сбоку подходя настороженно, протягивая тонкие ручки к нему. — Прошу, остановись, Чонгук… — Ко…котёнок… — рычит утробно мужчина, дрожащими кулаками проходя по остаткам лица прижатого к земле противника, от которого уже кровь отлетает, пачкая и лицо обезумевшего альфы. — Я здесь, всё хорошо! — от беспомощности вскрикивает Чимин, контролируя вырывающееся из груди сердце, но слёз не сдерживает и носом хлюпает. — Посмотри на меня, прошу, посмотри! Я в порядке, Чонгук, перестань… Чонгук! Чонгук! Боль проедает рёбра, выжигая на них это имя, вынуждая его аж согнуться пополам, ведь по всему телу озноб и болезненные спазмы. Невыносимо видеть такого Чона, до головокружения и тошноты невозможно понимать, что этот альфа окончательно потерял себя в отголосках рассудка. — Он мёртв, хватит… — хрипит мальчишка, перебарывая рвоту от запаха крови и вида избитого до безобразия лица. Чимин жмурится и кидается к мужчине, обнимая его со спины, личиком заплаканным утыкается в трясущиеся плечи, желая больше не слышать ужасных звуков кровавых ударов, не видеть того, во что превращается его любимый. — Он уже мёртв, Ч-Чонгук, остановись! Ты же не такой… — и сильнее напряжённый торс стискивает. — Пожалуйста, услышь меня! Тот вдруг действительно перестаёт что-либо делать, но Чимин облегчённо выдохнуть не успевает: его с разворота отшвыривают от себя. И в следующую секунду, когда он больно приземляется на спину, мужчина над ним нависает опасным зверем с пугающими каплями крови на искажённом злостной гримасой лице. — Я знаю, что ты любишь меня, — всхлипывает мальчишка и сквозь ужасную боль, разрывающую его всего на кусочки, улыбку горькую выдавливает, глядя прямо в холодные, будто залившиеся красным глаза. — И я буду с тобой, Чонгук. Я никогда не отвернусь от тебя, что бы ни произошло, слышишь? Т-ты мой альфа, — глотая слёзы, процеживает дрожащий Чимин, сопровождая утешения тёплой, пускай и надломанной улыбкой, — и у нас одна мечта на двоих. Д-давай вместе исполним её, х-хорошо?.. Каждое последующее слово даётся всё сложнее вместе с мучительной болью на душе и сокращениями сердечной мышцы. Всё может закончиться для них здесь и сейчас любым агрессивным действием со стороны неконтролирующего себя альфы. А мечта эта так и останется чем-то несбыточным, недосягаемым и, после, вовсе забытым. — Маленький мой… — от этого хриплого шёпота сверху Чимин, прикрывший до этого глаза в ужасающем страхе, что больше никогда не вернёт своего Чонгука, мгновенно распахивает их. — … ты цел… Взгляд напротив уже не гневный, не безумный — в нём горькие слёзы стоят, сожаление и ледяная корка, постепенно освобождающая хрусталик. Он периодически вздрагивает, но с лица сходит слепая агрессия, которой он предался. Внутри ураган из сильных чувств, стирающих кости в порошок, сносящий стены нездорового разума. Чимин громкий всхлип издает, отчаянно потянувшись к нему, желая лишь в свои мягкие объятия этого потерянного в сознании мужчину заключить. И аккуратно укладывает его голову на своё плечико, к себе прижимая трепетно, ещё настороженно, боясь, что при любом неверном действии или слове альфа может вновь сорваться. — Я в порядке, в порядке, ничего не произошло, ты же спас меня, — поглаживая по волосам, шепчет он. — И ты тоже будешь в порядке, Чонгук, потому что я твоё лекарство, помнишь? — Ты… как наркотик, текущий по венам, — хрипло отвечает альфа, ещё не до конца соображая, что случилось, ближе щекой прижимаясь к шее мальчика, ведь сейчас только он, только то, что они вместе, имеет значение. — Ты не представляешь даже, как я нуждаюсь в тебе, мой котёнок… — Наркотик? — слабо приподнимая уголки губ, переспрашивает гибрид, наконец-то успокаиваясь и чуть усмехаясь: — Значит, я плохое лекарство?.. Ответа он не получает, потому что неожиданное возникшее подозрительное тиканье, которого ни один, ни другой не слышали до этого, вынуждает Чона вздрогнуть. Тот выпрямляется и голову резко поворачивает на труп альфы, в руке которого зажат маленький пульт. Мальчишка видит только дикий испуг в тёмных глазах напротив, а после его под себя подминают, закрывая полностью собой. Ведь через долю секунды раздаётся страшный грохот взрывного устройства, подорвавшегося где-то в здании. Видимо, Чимин сознание теряет на мгновение, ведь когда открывает глаза, всё оказывается порушенным, а видеть препятствует дым и пыль, от которых он закашливается. В ушах звенит и голову туго сдавливает, он старается пошевелиться, только не может этого сделать — его к полу прижимает увесистое тело, которое сверху само прижато обрушенными досками. Изо рта мальчишки жалобный болезненный стон вырывается, когда он видит бессознательного мужчину и стекающую дорожку крови на его виске. Он отчаянно зовет Чонгука, молясь услышать ответ, да хоть любой звук от него, отгоняя самые худшие мысли. И Чимин не оставляет попыток выбраться из-под него и достучаться до сознания альфы. Наконец-то получается ножку вытащить, а другой вытолкнуть себя, помогая одной не раненой рукой выползти из-под него и обломков. Мальчишка обхватывает Чона подмышками и, прилагая огромные усилия, тянет на себя. От нехватки силы и ужасной, ослепляющей боли в проткнутой ладошке он плюхается на зад, начиная плакать и пуще прежнего звать своего альфу зажатого под обломками. Так чертовски плохо. Чимин задыхается от безысходности и дыма, продолжает вытаскивать мужчину, убирая с него несколько досок, которые смог сдвинуть. — О-очнись, Чонгук! — со скрипящим сердцем хрипит он в отчаянии, не оставляя своих попыток. — Молю, ты ведь не можешь так поступить со мной… ты... ты не можешь оставить меня, Чонгук! Невыносимо больно. Внутри всё по швам расходится, с треском всё рушится, заставляя содрогаться и согнуться от убивающих медленно ощущений. Мальчишка накрывает трясущейся ладонью окровавленную щеку альфы, оглаживая её и судорожно шмыгая носом, бессильно распластавшись рядом на коленках. Он шепчет в рыданиях его имя, просит глаза открыть и на него посмотреть, хотя бы мельком взглянуть и глоток спёртого воздуха сделать, чтобы жить. Чимин на разрывающих его изнутри эмоциях скукоживается весь до размеров серого маленького кота, который тут же, мордочкой тыкается в лицо Чонгука, всё громче и громче жалобно мяукая. Из глазок жидкость течёт, оставляя на шерсти соляные дорожки, и он пробирается ближе к альфе, отчаянно ласкаясь о его щеку, влажным носиком тыкаясь в неё, лизнув несколько раз. Котёнок укладывается рядышком, впритык к нему жмётся, пряча мордочку в шее мужчины, не переставая жалостливо, мучительно мяукать. И отключается почти сразу же от изобилия всех разъедающих нутро чувств и невозможной боли, не осознав даже, что не чувствует сердцебиение человека рядом.

***

***

***

Солнце уже потихоньку сползает вниз на небосклоне, уступая место сгущающимся сумеркам. Позолоченная осенними красками листва ярко пестрит в его последних лучах на фоне торжественной суровости поминальных монументов. Здесь серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, которые не хочется совершенно читать и дымчатый мрамор обелисков — это всё навевает глубокую тоску на душу, затрагивает её ранимые струны и пускает мурашки по спине. Осенний, уже прохладный ветер взъерошивает серые волосы мальчишки, поправляющего букет свежих цветов на одной из могил. И постоянно что-то рассказывает, разрывая это печальное молчание кладбища. — …ты был бы рад тому, чего добились гибриды и омеги: их услышали, за ними пошли и теперь они точно не перестанут добиваться справедливости и своей полной свободы. Конечно, ещё многое предстоит пройти, чтобы изменить этот государственный строй и менталитет страны, даже с приходом к власти Канг Хвона продолжаются беспределы и остаются недовольные. Но мы все справимся, никто не сдастся. Хоть пять, хоть десять лет — но в конечном итоге, я верю, что всё придёт в норму и цель будет достигнута, — улыбается Чимин, глядя прямо на фотографию на красивом надгробии, и поёживается от осенней погоды. Он встаёт с корточек на затёкшие ноги, в последний раз поправив цветы у холодной молчаливой памятной плиты. — Уже поздно, меня очень заждались… — переминается он, махая ладошкой на прощание: — Отдыхай спокойно и спи крепко. Гибрид идёт с опущенной головой по окультуренной дорожке среди унылого кладбища, украшенного осенней палитрой, хотя некоторые деревья и вовсе откинули листья, понурив ветки. Он случайно пихает маленькие камешки ботинками, а как подходит ближе к красивым изогнутым воротам готического стиля, то срывается на бег. Чимин влетает в раскрытые объятия только-только затушившего сигарету, ожидающего его мужчины, пряча холодный нос в гольфе на его груди. Крепкие руки окольцовывают тело, и он расслабляется, сжимая окоченелыми пальчиками чужое пальто. — Глупенький, я говорил, что будет холодно, — вздыхает альфа и нащупывает его ладошки за своей поясницей, беря их в две свои и ко рту приближая, согревая их горячим дыханием, периодически целуя каждую замёрзшую костяшку. — Всё в порядке? — Да, мне нужно было многое рассказать ему, — с тоской улыбаясь, мальчишка поворачивает голову в сторону кладбища, где среди сотен мраморных надгробий стоит одно с именем «Ким Тэхён». — Поехали домой, котёнок, — тот нежно оглаживает румяную от холода щёчку и своё пальто снимает, накидывая поверх куртки гибрида. И Чимин в согласии кивает, плетясь за ним к машине, забавно и мило выглядя в массивной верхней одежде мужчины. Он глаза обращает на сильную спину спереди, на его хромающую левую ногу, и сердце сжимается. Прошло уже три месяца. Три месяца с того дня, как он мог потерять Чонгука. Ещё бы минута. Всего-то несчастные шестьдесят секунд, и сердце альфы никогда больше не забилось бы. Но подоспевшие врачи оказали на месте необходимую первую помощь, буквально возвращая его с того света, когда Дже вовремя вытащил их двоих из-под обломков после взрыва. Чимин тогда очень много плакал, сидя под дверями операционной, зовя своего альфу, прося не оставлять его и быть с ним. А после и вовсе не покидал больничной палаты, в форме кота придавая тому сил своим мурчанием, заставляя его улыбаться и быстрее идти на поправку, пускай и с последствиями в виде ковыляющей ноги — плевать, ведь гибрид готов до конца своей жизни придерживать и поддерживать этого мужчину. Сола же порадовала своим быстрым выздоровлением, долго тиская «малыша котика», не в силах нарадоваться тому, что его успели спасти. А тот, в свою очередь, так же радовался этой женщине, впервые сам сильно обнимая её, слыша её умилительный восторг. Дже пришлось оттаскивать свою возлюбленную от него, а после анонсировать прекрасную весть об их свадьбе, что состоится на Канарских островах. И в тот момент, когда они все находились в больничной палате Чонгука, который принялся язвить насчёт выбора места свадьбы, вступая в излюбленную словесную перепалку с женщиной-альфой, Чимин осознал, что всё позади, всё кончено. И почувствовал себя, так, как никогда раньше: в кругу любящей семьи. Сейчас же так странно и всё равно больно вспоминать все прошедшие события. А ещё больнее и ужаснее от мысли, что мальчишка мог бы навещать в этом навеивающем горестную печаль месте не только своего первого настоящего друга — но как и первую, так и последнюю, свою настоящую любовь. И он тут же застывает, ощущая скатывающийся кристаллик по щеке, и мгновенно смахивает его, чтобы Чонгук, открывший для него дверцу автомобиля, не заметил и не заволновался. Чимин видит тепло в любимых глазах и взбадривается, ускоряя шаг. Перед тем, как запрыгнуть в машину, на носочки становится и целует нежно в приоткрытые губы альфу. — Люблю тебя, — с придыханием шепчет, собираясь было нырнуть внутрь, но его захватывают в свои объятия, уводя в уже глубокий поцелуй, наполненный трепетной нежностью и чувствами. — Я люблю тебя сильнее, Чимин, — заглядывая в искрящиеся голубо-карие глазки, проговаривает Чон, подушечками пальцев проведя по сверкнувшему кулону на его шее в виде кошачьей лапки, вызывающий одни лишь сладостные и тёплые чувства. — Мой свет, моё лекарство, моё маленькое счастье… — А-а-ай, Чонгук, смущаешь, — заливается милейшим румянцем гибрид, в смущении отталкивая усмехнувшегося мужчину. Но тот не выпускает его из рук, продолжая покрывать поцелуями все участки лица и шеи, до которых дотягивался. — Ну перестань! — хихикая, восклицает тот, уворачиваясь от его губ, закрывая их ладошкой, на которой шрам остался от тех событий, запомнившихся на всю жизнь. Чонгук тут же замирает, а весёлая улыбка сползает, заменяясь поджатыми губами. Он окольцовывает тонкое запястье пальцами, мягко целуя неровность кожи там, на ладони. — Прости… — Сколько ты ещё будешь извиняться, м? — обречённо вхдыхая, с влюблённой улыбкой спрашивает Чимин, той самой ладонью, поверх которой мужская, оглаживая его скулу . — Ты ни в чём не виноват, Чонгук. Мы живы, мы вместе, мы заслуживаем, наконец, беззаботное счастье после всего, через что мы прошли. Я… я просто хочу жить, наслаждаясь этой жизнью рядом с тобой, не глядя назад и не вспоминая те страдания и страхи, что были за нашими плечами. Альфа глаза прикрывает и к своей груди прижимает его трепетно, где слышится столько необходимое мальчишке сердцебиение. Его волосы ласково перебирают, другой рукой придерживая за талию. — Заслуживаем, очень заслуживаем, — шепчет Чонгук, соглашаясь со словами гибрида. — Счастье я тебе обещаю, но вот насчёт беззаботного — навряд ли, — тихо усмехается, отчего тот немного отстраняется и смотрит снизу вверх в недоумении. — А что? Думаешь, мало забот будет с нашими маленькими котятками в будущем? Сердце Чимина в бешеном темпе заходится и на душе так приятно всё расцветает, заливаясь теплом и любовью, вынуждая глаза непроизвольно защипать от охватившего чувства всепоглощающей радости. Но он вместе с этим и вспыхивает, заливаясь прелестной краской, смущенно серые пушистые ушки к голове поджимая и пряча взгляд с личиком в груди, к которой жмётся предано. — Думаю, вместе мы со всем справимся, — вдыхая аромат своего любимого альфы, уверенно проговаривает мальчишка, на губах растягивая счастливую улыбку. — Даже с кучей вредных детишек? — усмехается он с огоньком в глазах. — К-какой ещё кучей?! — вскидывает тот бровки, рот раскрывая и легонько ударяя его по плечу: — Попридержите себя в руках, господин Чон! — Я очень постараюсь, — всё ещё смеётся альфа, заботливо поправляя на своём мальчике несколько слоёв одежды, в которых он выглядит пусть и нелепо, но до жути мило и, что главное, находится в тепле, с радостью в сжимающемся сердце наблюдая за его яркой улыбкой. — Поехали домой? — Я уже, — очаровательно мурчит гибрид. — Ведь ты мой дом, Чонгук~а. — А ты мой, котёнок: мой дом и моё жизненно необходимое лекарство. Они крепче обнимают друг друга, некоторое время позволяя себе так застыть, слушая столь нужное и родное дыхание своей любви. Они никуда не спешат, им ничто не угрожает. И нет ни таблеток, ни разрывающегося на части больного рассудка, ни душевной боли. Теперь есть только сильный альфа для своего маленького, не менее сильного гибрида-омеги. Лучшее лекарство для нездорового сознания и история любви длиною в счастливую жизнь, которая доказала, что от ненависти до любви не только шаг — но и шанс. И этим шансом двое, прошедшие через столько страданий, испытаний и боли, сейчас сполна наслаждаются, разделяя одну мечту на двоих.