Bad Drugs

Короткие пальчики плавно перебирают густые чёрные волосы, периодически запуская их глубже, массируя подушечками кожу головы, покоящейся на своих коленях. Гибрид-омега закручивает пряди в маленькие завитки, в разные стороны их раскладывает, играясь так, словно озорной кот. Он выделывает на лбу узор в виде сердечка, улыбаясь широко собственному же творению, поправляя края волосков, чтобы оно получилось ровнее. — Издеваешься, да? — так и не открывая глаз, проговаривает вдруг Чонгук, заставляя того вздрогнуть и тем самым пальцем задеть «сердце». — Напугал, — признаётся выдохнувший Чимин, наклоняясь к его лицу, мягко его оглаживая. — Я думал, что ты уснул — выглядишь уставшим. — Просто разобрался со всеми делами, чтобы всегда быть с тобой во время всех дней течки, — альфа ловит его ладошку и прикладывает к губам, после переплетая его пальцы со своими, встречаясь с глубокими океанами глаз. — Попробуем ещё, да?.. Как-то виновато Чимин опускает ушки, отводя взгляд и чувствуя, как крепче сжимают его руку в своей. Удивительно, как быстро пролетели последние два года, наполненные домашним теплом, нежной любовью и опьяняющим счастьем. Чонгук категорично настоял на том, чтобы они уехали из Кореи, хотя там и начались значительные изменения, но он понимает, что не может находиться в этой стране, принёсшей столько боли и страданий как и ему, так и его котёнку. Гибрид-омега преобразился из хрупкого мальчишки в зрелого парня с утончённой красотой, от которой каждый раз у альфы дыхание перехватывает. При таком правильном, ласковом обращении и заботе Чимин расцвёл весь изнутри и снаружи, оттенок кожи принял здоровый цвет, его фигура приобрела свои упругие прелести в виде «мягкой подушки», на которой Чон иногда любит лежать, когда гибрид теряет бдительность, читая книжку на животе. Тот же вкусил ту иную жизнь, которую и обещал ему гибрид: без страшных приступов, без раскалывающегося сознания и глубокого безразличия. Никогда вокруг больше ничто не блёкло, не было уныния, мрачности или тянущих на дно ощущений — его депрессивное расстройство личности сошло на нет. От него остались лишь ужасающие воспоминания и витамины раз в день. «Попробовать ещё» парень предложил то, что оказалось серьёзной проблемой, с которой они столкнулись несколько месяцев назад. После выкидыша и всего пережитого стресса, организм гибрида-омеги сильно ослаб, что откликнулось и на репродуктивной системе. Чимин не мог зачать ребёночка, когда они, наконец, решились на этот важный и волнительный шаг, после чего и обратились к врачу. И вот сейчас он, подставляя шею под сладостные поцелуи, глаза прикрывает, всем сердцем желая, чтобы прописанное лечение помогло. — У нас всё получится, котёнок, — интимно шепчет альфа, опаляя дыханием губы, к которым касается невесомо своими и трётся, ожидая, пока тот улыбнётся хоть немного. А после кончиком языка приоткрывает его губки, сплетая языки в чувственном танце, скользя ладонями по изгибам его тела. От пупка ведёт выше, задирая футболку, к рёбрам, слегка надавливая на них, отчего гибрид прогибается в пояснице, издавая утробный стон. Они наспех лишают друг друга одежды, согреваясь разгорячёнными прикосновениями, в необходимости каждый трётся о своё любимое тело. Чимин привычно отзывается на ласки своего альфы, радуя его своими тихими, пока что, стонами с предыханиями и извиваясь под ним, раз за разом проходя по возбуждённому органу, пока не обхватывает его полностью своей ладошкой. Сжимает с хитрым прищуром в кошачьих глазках, ощущая, как его мужчина твердеет от подобного. Потому что Чона ведёт от такого парня: завораживающего, с алыми щёчками и, что самое главное, не боящегося своих желаний. Он впивается более страстным, несдержанным и глубоким поцелуем, одновременно обхватывая бархатные округлости в ладони, водя по ним и раздвигая. Мужчина отстраняется с грустным вздохом Чимина, чьи глаза заплыли от зудящей боли в попке из-за течки, которая, конечно же, смягчается благодаря присутствию Чонгука. Тот припадает к нижней части его живота — ещё одна излюбленная часть тела, в которой, он верит, будет расти крошечная частица их любви. Места, где оставляют влажный след губы, горят и побуждают мурашки пробегать по коже. Гибрид-омега ножки в коленках сгибает и пальчики на них поджимает, когда горячий язык очерчивает линию на внутренней стороне бедра. И стонет уже громче, ощущая его в пульсирующих стеночках, смоченных природной смазкой омеги. Язык альфы толкается глубже, тот одновременно придерживает поднявшийся таз прогнувшегося в спине парня, хватая половинки его попки и оттягивая в стороны. Чимин сладостно выстанывает имя альфы, в кулачках сжимая белые простыни, голову запрокидывая назад и глаза от невероятного удовольствия, пробравшего каждую клеточку тела, закатывая, двигая бёдрами навстречу этому горячему языку в накатывающем чувстве возбуждения, пробивающем тело в тряске. А после уже пульсирующая плоть входит постепенно вместе с глубоким поцелуем, до основания ударяясь и сразу же толкаясь, выбивая стон с любимых губ, тут же его в себя вбирая. Чонгук темп ускоряет, а после, дразня, замедляется, почти останавливаясь, чтобы с новой силой глубоко толкнуться. Гибрид млеет от этого, оставляет длинные следы ногтей на мужской накаченной спине и шею его терзает пухлыми губами, маленькие, но слишком собственнические засосы там оставляя, пока Чон хаотично двигает тазом, прижавшись полностью к нему, обняв и позволяя ему приносить наслаждение своими клычками и губами. Толчки рваные, резкие, приближающиеся к разрядке, и альфа выпрямляется, обхватывая за поясницу двигающегося с ним в такт парня, чтобы быстрее в него вбиваться, хрипло дыша и утробно постанывая от накативших ощущений. Он наклоняется к своему гибриду и жадно целует, одновременно в него глубоко кончая, заглушая громкие и протяжённые стоны друг друга. — Всё будет хорошо, — хрипит Чонгук, убирая прилипшие влажные от пота серые прядки с лица любимого. — У нас обязательно получится. А тот не может сдержать порыва трепещущих внутри чувств, переплетённых с сильным желанием подарить этому мужчине ребёнка, маленькую жизнь, частичку их двоих. Чимин тянет его за заднюю часть шеи к себе, запуская пальцы в густые волосы, уводя его в чувственный поцелуй, передавая ему все свои эмоции, охватившее в тот момент. И вместе с этим вдруг переваливает его на спину, грациозно перекидывая ножку через торс, усаживаясь на нём сверху. — Ещё разочек? — игривой кошкой ластится парень, проводя пальцем по его груди, до пупка и ниже. — Чтоб наверняка… — Даже не разочек, — со смешком отвечает Чон, ладони умещая на его пятой точке, оглаживая после мягкие бёдра, помогая насадить на себя, и утробно рычит от удовольствия плавных движений своего любимого. И уже через четыре месяца альфа прислоняется губами к округлому животику, задирая выше пижаму, бережно водя по нему руками, тихонько разговаривая с малышкой. — Она будет альфой, — широко улыбается Чимин, наблюдая за его действиями. — С чего такая уверенность? — изгибает бровь Чон. — Думаю, что она будет таким же прелестным пушистым комочком, как и её папа. — Не-а, я чувствую это, — заверяет тот, опуская свою ладошку на живот поверх мужской. — Она будет такой же сильной и красивой, как и её отец. Он видит, как улыбка начинает медленно сходить с лица альфы, а в глазах его проявляются нотки некой печали. И опускает руку на его макушку, огладив вниз до лица, задерживая на скуле. — Чонгук? Ну чего ты? — склонив голову, приподнимает уголки губ в утешении, догадываясь, конечно, о чём он думает. — Мы — не наши родители, чтобы ставить их в пример. Ты потрясающий, Гук~а, и я знаю, что ты станешь отличным, самым лучшим и заботливым отцом. Я чувствую, что она уже очень-очень любит тебя, — тише добавляет парень, сжимая его пальцы и ведя вместе с ними по животику, в котором растёт их маленькая дочурка. — Я люблю вас, — прикрывая глаза, тот льнёт к маленькой ладошке и после ещё раз целует округлость. — Так невозможно сильно люблю вас двоих, мои сладкие котятки, — поцелуй. — Не могу дождаться, — ещё один, — когда скушаю зефирные щёчки нашей малышки, — вновь накрывает губами другой участок гладкой кожи. — Эй, ты не посмеешь оставить её без щёчек! — смеётся Чимин, когда чмоки поднимаются выше и становится до слёз щекотно. — Тогда я съем твои, — кровожадно ухмыляется мужчина, привставая с дивана, чтобы нависнуть над поджавшим серые ушки гибридом и укусить его за щёку, вбирая её губами. — Изверг! — пищит он, театрально хватаясь за покрасневшее место на лице, и выпячивает нижнюю губку, совсем «не намекая»: — Мне они нужны, чтобы жевать вкусности, которые мой альфа прямо сейчас принесёт мне из холодильника. — Маленькая хитрюга, — сквозь улыбку фырчит Чонгук, сорвав ещё один поцелуй с другой щеки. Гибрид-омега за локоть придерживает своего альфу, пока они гуляют по красивейшему парку, через который протекает тихая речушка, а в другой стороне, где они уже были — разнообразные фонтаны с подсветкой. Чонгук забавляется тем, как мило переминается беременный парень, всё время целуя то в висок, то в шею, то в макушку, придерживая обязательно животик. А тот искренне удивляется, когда его ведут к изумительной красоты беседке с огоньками, цветами и различными блюдами. — Мы ведь шли на прогулку, а не на свидание, — надувает губы Чимин, неловко ежась в своей совершенно обычной широкой кофте и джинсах, присаживаясь на стул, позволяя галантно придвинуть себя. — Прогулка, свидание — ты всегда одинаково прекрасен, — ведёт плечами тот, из графина наливая ему виноградный сок в бокал, казавшийся вином, заставляя того широко улыбнуться. Конечно, гибрид столь вкусную еду за двоих уплетает, ведя с мужчиной увлекательную беседу насчёт покупки нового дома, уже для их семейного гнёздышка. И от этих слов внутри всё цветёт у Чимина, трепетным порханием бабочек отзываясь. Он улыбается прелестно с набитым ртом, тщательно всё прожёвывая. — Но я хочу, чтобы у нас была настоящая семья, — произносит альфа и вдруг с места встаёт, его ладошки в свои берёт, опускаясь перед ним на колени, пока тот давится, в удивлении глаза округляя. — Чимин, мне так больно вспоминать наше начало и всё то, через что мы прошли. Так сложно думать о том, что тебе довелось испытать — мне очень жаль, что я был таким… отвратительным. — Ох, Ч-Чонгук… — сжимает его пальцы гибрид, чувствуя, как в глазах слёзы скапливаются. — Такой маленький котёнок стал моим самым большим счастьем, — Чон заглядывает в наполняющиеся влагой омуты, прислоняя тыльную сторону одной его ладошки к губам. — Ты изменил меня: мой внутренний мир и окружающий. Стал моим путеводным светом, моим лекарством, необходимым для жизни. Котёнок, ты стал моим смыслом, заполнив убивавшую меня пустоту в груди. Эта дыра вскоре уничтожила бы меня, если бы твои мягкие лапки не затоптали её, заменяя теплом исходящий от неё холод. И больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив, я хочу сделать тебя и нашу семью самыми счастливыми. Он достаёт из кармана бархатную коробочку, и гибрид свободной рукой рот раскрывшийся в шоке прикрывает, пока под рёбрами всё трепещет. — Чимин, мой маленький храбрый котёнок, — у этого сильного альфы голос дрожит и в глазах бесконечная любовь и преданность, — ты станешь моим официально? Моим гибридом-омегой, моим спутником жизни, моим супругом, с которым мы разделим нашу мечту? Чимин судорожно воздух тянет носом, быстро-быстро кивая, из-за слёзного кома в горле не может и звука издать, глядя на мужчину, расплывающегося в яркой улыбке. Он чуть вперёд поддаётся и чувственно целует любимые губы, аккуратно его приближая к себе за шею, чтобы не потревожить животик, шепча слова любви, растворяющиеся меж сминающимися губами. — Я люблю тебя намного больше, — очаровательно улыбается гибрид, указывая на свою беременность. — Ровно в два раза больше. Чонгук же смеётся, собственному счастью не веря, и желает поскорее украсить палец почти что своего мужа колечком. Но вот только он плечами пожимает и говорит, что, кажется, тот столь быстро и много ел, что скушал и спрятанное для сюрприза кольцо где-то в десерте. Он вдоволь наслаждается просто непередаваемым выражением лица гибрида, его реакцией на это и как тот затараторил про то, что это всё их малышка. Альфа почти сразу сдаётся и выдаёт себя громким смехом, надевая на безымянный пальчик тоненькую, дорогую прелесть, достав её из коробочки. Чимин пусть и долго ворчал потом и бубнил на своего «шутника недоделанного», но внутри всё от радости трепещет, и он не мог перестать смотреть на обрамляющее его палец колечко, идеально подходящее под кулон на шее, который он практически никогда не снимает. Необъяснимый страх, волнение в душе и трепет в животе, в кончиках пальцев покалывает и всё вокруг точно замирает, когда альфе передают крошечный свёрток, издающий громкий плач, от которого сердце сжимается — Чонгук никогда не забудет это чувство, как впервые взял на руки свою новорождённую малышку. Это самое настоящее чудо. — Она так похожа на тебя, — шепчет Чимин, предаваясь столь милейшему моменту, наблюдая за тем, как малюсенькая ладошка сжимает длинный палец мужчины, лежащего на кровати по другую сторону от ребёнка. — Наша альфочка. — Но у неё твои очаровательные глаза, — так же тихо проговаривает тот с вырывающейся улыбкой, дёргая легонько пальцем, отчего та заливается звонким смехом, прикрывая свои каре-голубые глазки. Чимин издаёт звук, похожий на довольное мурчание, и вытягивается на животе, боковым зрением глядя на них, ощущая тяжесть наливающихся усталостью век, моргая всё медленней. Руководствуясь каким-то инстинктом, он вдруг в размерах уменьшается, и уже в следующий момент вылезает из-под одежды, сворачиваясь вокруг малышки и руки Чона, лизнув их двоих перед тем, как заснуть. А мужчина рядом будет просто лежать ещё полночи, охраняя сон своих маленьких очаровательных созданий, поглаживая то нежную кожу, то мягкую шёрстку. Юне уже четыре, и она является абсолютно точной копией своего отца, который за столько времени так и не научился заплетать её чёрные блестящие волосы. — Котёночек, подожди! — бежит за ней растерянный Чонгук, в руках держа розовую расчёску и кучу резиночек с бантиками. — Я всё исправлю, только не плачь!.. Но та уже на второй этаж мчится, слёзно повторяя, что не пойдёт в детский сад в таком виде. — П-папочка, — она тихонько входит в приоткрытую комнату, подходя к расстеленной постели, хлопая влажными глазками, пытаясь стянуть резинки со своих спутанных волос с кривыми гульками, — ты сделаешь меня красивой? Лежащий на боку Чимин тяжело дышит, обращая вялый, но тёплый взгляд на неё, и не может смешок сдержать от очередного «творения» своего супруга. — Ты и так самая красивая, кроха. — У тебя ещё болит животик? — она грустно сводит брови, накрывая ручонкой ладонь родителя, что покоится на круглом животе. — Давай позовём папу: он подует и болеть не будет — всегда помогает! Тот искреннюю улыбку растягивает и гладит её по румяной щёчке, замечая боковым зрением стоящего в дверях альфу. — Всё хорошо, я заплету… — Не надо! — мотает она головой и ярко улыбается, поправив бантик. — Папа старался, а ты поправляйся. Юна чмокает его в горячий лоб и при развороте врезается в отца, что говорит ей спускаться и завтракать, сердечно пообещав исправить её прическу. А сам поправляет одеяло и бережно берет тонкое запястье, проверяя неровный пульс, и смоченное в прохладной воде полотенце, лежавшее в миске на тумбочке, на лоб опускает, косо глядя на еду, к которой так и не притронулись. — Может, всё-таки, в больницу? — обеспокоено хмурясь, Чонгук присаживается около кровати, невесомо касаясь слишком большого живота. — Не надо, лучше дома… — сглатывает тот, чувствуя, как от холодных капель воды с полотенца и, тем более, от присутствия альфы легчает. — Пожалуйста, Чимин, — на хриплый шёпот переходит он, стискивая его пальцы в своих, — ты не представляешь, как я волнуюсь за тебя… за вас — давай я отвезу тебя в больницу, тебе уже несколько дней так плохо. Грудная клетка гибрида высоко поднимается и опускается в громком дыхании, но уголки губ образуют подобие слабой улыбки. — Не волнуйся, Чонгуки, мне просто немного тяжело… Это кошачье — мне нужно быть дома, рядом со своей семьёй, иначе мне станет тоскливо и только хуже. У альфы сердце кровью обливается, он не может смотреть на такого вымученного мужа и понимать, что не в силах ему помочь. Он приподнимается и со всей нежностью целует, просовывая руку под одеяло и накрывая его животик своей широкой ладонью, чувствуя, как там сразу же активно пихаются. — Маленькие негодяи, — добро ворчит Чонгук, приспускаясь, шепча уже в место, где их детки растут, — вам это с лапок не сойдёт. Как вылезете оттуда — я откушу ваши ушки за то, что мучали своего папулю. Чимин хихикает от этого, и глаза полумесяцы образуют вместе с прекраснейшими сеточками в уголках, однако тут же кривится, болезненно весь сжимаясь. Сложно вынашивать ребёнка гибрида, а когда их несколько — ещё труднее. Но само присутствие Чонгука, его тёплые руки, унимающие озноб по ночам и его мягкие поцелуи, точно боль себе забирающие, помогают всё преодолеть, облегчая трудности. Как и их маленькая радость, которая любит спать между ними и играть в игрушки на кровати в их спальне, пока отец расчёсывает шелковистые волосики, стараясь усовершенствовать свои навыки, а Чимин лежит калачиком, не переставая улыбаться, глядя на них и поглаживая круглый живот. Чон успел уже десять раз пожалеть о том, что заверил Чимина оставить на него детей, но ведь хотелось, чтобы его супруг отдохнул вдали от домашних хлопот, чтобы просто расслабился и провёл отличное время с той, кто знает толк в развлечениях. Сола приехала к ним из соседнего города, где они с Дже навещали его родственников, и, конечно же, не могла не потискать с умилёнными визгами малышей своих друзей, а после предложить развеяться гибриду-омеге. А сейчас… сейчас мужчина носится по заднему двору с плачущим ребёночком на руках, держа его крепко вместе с платьицем, пытаясь догнать быструю девчушку. — Юна, отстань от своих братьев, — строго велит альфа и опускает младшенького на мягкое кресло, гладя его по волосикам и утешающе улыбается, всучив мягкую игрушку. Юна же, насупившись, уже дёргает взвизгнувшего маленького котёнка за хвост, как другой шипит и защищает брата, царапнув альфочку по руке. Та дёргается и взвизгивает, хватая его за ушки, но в ответ её кусают за палец. — А ну живо прекратите драться! — повышает голос Чон, рявкая на вздрогнувших детей. Они резко замирают, а глаза у всех троих на мокром месте становятся, отчего мужчина воздухом давится, а сердце его виновато сжимается. Юна прелестные папины глаза опускает и носом шмыгает, пока остальные жалобно мяукать начинают. — Нет-нет, котятки, простите, — смягчается мгновенно Чонгук, подбегая к ним. — Я не хотел кричать на вас, мои сладкие котята. Он обнимает дочь и подхватывает малышей-гибридов, к своей груди прижимая. Один уже излюбленно лезет выше, утыкаясь мордашкой в его шею, цепляясь коготками за края майки. — Собирайся, малышка, нам скоро выезжать, — тепло улыбается он, вручая старшенькой её платье. — А папуля приедет? — надувает она губки, переминаясь с ножек. — Конечно, он ни за что не пропустит твоё выступление, — потрепав её по щёчкам, заверяет Чонгук. — И тётя Сола будет там… — Ура-а-а! — тут же воодушевляется Юна, выхватывая из руки родителя свой наряд. Она разворачивается у дверей в дом, деловито указывая, чтобы отец сделал ей самую лучшую причёску, а после добавляет, словно невзначай, перед тем как убежать внутрь: — Тэ-Тэ снова куда-то исчез. — Да бля-ой… — встрепенулся мужчина, язык прикусывая, придерживая котика сына на плече, а другого в ладони держа у грудной клетки, тут же принимаясь глазами рыскать по местности в поисках пропажи. Чонгук оставляет гибридов на террасе, прося их никуда не деваться и ждать его здесь, а сам громко зовёт третьего, судорожно бегая по двору, заглядывая во все щели, под все игрушки и остальные предметы. Его волнение охватывает с головой, заставляя почти что в безысходности ползать под детской горкой. Он слышит шорканье и резко вздрагивает, отчего головой больно ударяется о перекладину, что аж искры из глаз посыпались. Но зато находит своё пропавшее чадо. — Котёночек, папа ведь просил ждать его, — выдыхает измотанный альфа, вытягивая руку, к которой тут же тянется серый гибрид, глядя на него большими чёрными глазками. Только бедного мужчину охватывает облегчение, когда он самого маленького к своему сердцу жмёт, как видит: двоих проказников нет на террасе. Он останавливается, запрокидывает назад голову и протяжённо мучительно стонет, глаза прикрывая. Тэ-Тэ вдруг в размерах вырастает, уже ручонками крохотными и пухленькими за шею отца цепляясь, не желая, чтобы тот отпускал его, поджимая к голове серенькие ушки. Спустя некоторое время альфа ловит бежавшего в противоположную от него сторону вредного гибрида, умещая на локте, а после уже и последнего, который сам в дом собирался уже было бежать, но оказался пойман сильными руками. — Вы меня точно довести хотите, котята, — страдальчески вздыхает Чонгук, подхватывая крепче трёхлетнего мальчика и двух котят, про себя молясь, чтобы они ничего не учудили, когда обернутся в человеческую форму. — Куда довести? — поднимает личико Тэ, умилённо водя ладошкой по шерсти своих братьев, устроившихся рядом. — Мы любим тебя, папа, и не хотим никуда вести… Гибриды в подтверждении кивают, а самая вредина, Енджун, ползёт по широкой груди выше, вонзаясь коготками, не специально — чтобы не упасть, оставляя там очередные царапинки, к которым Чонгук уже давно привык, и шершавым язычком лижет щёку, растянувшуюся в улыбке. Он прислоняется губами к серо-белой шёрстке меж ушек, слыша довольное мурчание, ещё шире от этого улыбаясь, понимая, что смог убаюкать маленьких чертят. — И как тебе роль отца-одиночки? Чон, затушив тонкую сигарету, с рывком притягивает к себе явно насмехающегося супруга, чувственно впиваясь в приоткрытые губы, оставляя ниточку слюны, прислонившись носом к его. — Не говори так, — шепчет он, ощущая обволакивающие его руки. — Я без тебя четыре часа еле продержался. — Я заметил, — тихо смеётся тот, цепляя руки в замок за мощной шеей, завивая на палец его волосы. — Кажется, у тебя нервно дёргался глаз. — Зато я услышал слово на букву "л" от малыша Тэ, — альфа гордо выпячивает грудь, на что слышит ещё смешки и чувствует мягкие поцелуи у шеи. — Да, которое он говорит тебе каждый вечер. — А теперь ещё и днём, — всё равно доказывает своё мужчина и на руки подхватывает Чимина, внося внутрь дома с их широкого балкона, вобрав его губы, не отрываясь от них. Он бережно опускает его на кровать, бархатными поцелуями опускаясь ниже, отодвигая подвеску с кошачьей лапкой, чтобы чмокнуть родинку. — Не могу поверить, что ты до сих пор носишь её каждый день, — с изогнутой бровью проговаривает альфа. А щёки Чимин румянцем заливаются, от смущения он взгляд опускает, в пальчики беря украшение и прокручивая. — Это… это мой самый первый подарок, который я получил. Тем более от тебя… И это вообще от твоего папы, — мнётся он, разглядывая столь значимую вещицу для сердца, не зная даже, как объяснить ему эту важность. — Ты бы ему очень понравился, любовь моя, — с теплотой говорит мужчина, укладываясь рядом и заключая его в свои ласковые объятия. — И наши дети. Он бы часто с ними нянчился. Гибрид прижимается сильнее к нему, а под рёбрами светлая грусть оседает от этого и больно покалывает. Он видит, как альфа всеми силами старается одарить малышей любовью, всего себя им отдавая, и понимает, что это заслуга бедного папы Чонгука с добрым сердцем и с такой ужасной участью… — Котёнок? Ты плачешь? — вскидывает брови Чон, чувствуя влагу на своей коже, и обеспокоено пытается на него взглянуть. Но Чимин лицо прячет в его плече, переплетаясь с ним ножками, отрицательно и не совсем правдоподобно головой мотая, зато действительно искренне, от всей души тихонько проговаривает: — Я правда счастлив, Чонгук~и. Искренне и по-настоящему счастлив, с-спасибо за такую жизнь… Теперь он открыто носом хлюпает, позволяя альфе успокаивающе гладить свою спину и целовать то в макушку, то в дёргающиеся ушки, шепча слова, о которых громко не говорят. Прерывает их вдруг поднявшийся шум жалобного мяуканья, и в комнату заходит альфочка, держа на ручках плачущего во сне котёнка Бомгю, ведя за руку маленького Тэ, а спереди мчится неугомонный Енджун. Последний пытается забраться на высокую кровать, в чём и преуспел благодаря отцу, поднявшему его, а его младшенький, Тэхён, увидев родителя, тут же протягивает к нему ладошки, выпячивая нижнюю губку, всем своим видом говоря, что тоже хочет побыть на руках отца. — Я хотела сама успокоить братика, но он всё плачет, — Юна печально сводит бровки домиком, передавая мяукающего котёнка папе. Чимин укладывает его на постель и инстинктивно принимает кошачью форму, сразу начиная вылизывать шёрстку малыша и гладиться о его мордочку, пока он к нему слепо жмётся с закрытыми глазками, начиная, наконец, стихать. А Чонгук же усмехается, когда младшенький гибрид обвивает его ручками, демонстрируя так, что никуда не собирается уходить, и накрывается одеялом вместе с сыном. Он ловко успевает схватить ещё одного, что уже норовил было соскользнуть с кровати. — Па, пусти-и-и, — пыхтит Енджун, пытаясь вырваться, но его запросто укладывают на одну сторону от себя, а по другую уже мурчит довольный Тэ. — Вредина, — фырчит мужчина, обездвиживая старшего из тройняшек, целуя его в чёрную макушку, — бери пример с брата. Тот ему язык показывает и ещё сопротивляется, перебирая ножками, стуча ими по боку отца. — Малышка, и ты тоже ложись — уже поздно, — приподнимает уголки губ Чонгук для своей очаровательной альфочки и сразу кривится, получая пяткой в скулу от крутящегося гибрида, перевернувшегося головой вниз. У Юны глаза блестят, и она, скинув тапочки, вскакивает на широкую кровать к своей семье, устраиваясь между отцом, к которому прилип сопящий братик, и папой, свернувшимся калачиком вокруг крохотного котика. Спустя время, как все улеглись и быстро заснули, Чон вытягивает руку и дотрагивается пальцами до шёрстки своего супруга. Принимается мягко водить по ней, слыша самое родное мурлыкание со всех сторон, от которого сердце нежным трепетом наполняется и семейным теплом. Чимин блаженно приоткрывает глаза, встречаясь с его тёмными, и одним только взглядом передаёт всю свою любовь к этому альфе, что подарил ему столь безграничное счастье в виде настоящей семьи. — Спасибо за четыре пары ножек в нашем доме, котёнок, — шёпотом проговаривает альфа, почесав его под шейкой, а после добавляет со смешком: — Точнее, мягеньких лапок.