Глава 2
30 марта 2020 г., 10:00
Резюме: *(автор) ржет маниакально
Представьте себе скользкий склон, который спускается прямо вниз, с горного утёса. Теперь представьте человека. Он падает насмерть прямо с этого утёса, потому что земля казалась устойчивой, пока не произошло Это. Шэнь Цинцю нисходил в разврат примерно так же. Давайте назовем гору разумным поведением, ожидаемым в общественном месте. Человек — Шэнь Цинцю. Похороны, проведённые после этого, были изнашивающимся здравомыслием Ло Бинхэ.
Забудь об этом. Давай назовем гору порядочностью, Шэнь Цинцю — оползнем, который разрушил деревню под ней, а Ло Бинхэ — печальным, печальным деревенским жителем.
Спуск Шэнь Цинцю начинается с конского хвоста. Происходит что-то вроде:
Шэнь Цинцю вздыхает. Он считает нормальным снять слой или два. Может быть, только вечером? Может быть, только с Бинхэ? Ему не нужно всё время оставаться застёгнутым. Он не обязан задыхаться в уединении своего жилища. Люди должны чувствовать себя комфортно, когда пытаются расслабиться и не думать о смысле жизни.
В первый раз он снимает халат. Складывает его пополам и вешает на обшитую панелями ширму в своей комнате (изящные картины с орхидеями не говорят ему «нет»). Никто не знает. Шэнь Цинцю считает, что если оригинал может жестоко обращаться с детьми и этого никто не замечает, он так же может снять слой или два и остаться незамеченным. То, что происходит на Цинцзин, остаётся там же. Он выходит из своей комнаты, чтобы поужинать с Бинхэ. Тот бросает на него несколько взглядов, но оставляет всё как есть. Внутри Шэнь Цинцю вздыхает с облегчением и идёт дальше.
Один слой, один конский хвост. Разумная мелочь, вполне приемлемая в этом мире. Останься это так, всё было бы в порядке. Другие люди тоже снимают одежду, подвязывают волосы. Это галька, которая начала оползень.
Если честно, это более чем разумно. У Шэнь Цинцю действительно один из самых сложных вариантов одежды среди всех Пиковых лордов. Его можно сравнить с Ци Цинци и Юэ Цинъюанем — одна из них невероятно тщеславна, в то время как другой фактический лидер секты. Лю Цинге сошёл с боевого пика в том, что Шэнь Цинцю оценил в четыре слоя, а Шан Цинхуа был проклятым читером в двух. Шэнь Цинцю не завидовал. Он будет бороться с любым, кто хотя бы предполагает такую возможность.
Так что, он будет в порядке, если снимет один слой. Может быть, даже два. Вспомните скользкий путь.
Шэнь Цинцю не останавливается на конском хвосте и одном халате.
***
Ло Бинхэ наблюдает за своим учителем, сидя на стуле у рабочего стола. Он наблюдает, зная, что его не заметят. Шэнь Цинцю, прекрасный в вечернем свете, ещё не глядя на заходящее солнце, бездумно протягивает правую руку к левой. Он прижимает большой палец одной руки к мягкой складке другой. Покачивая запястьем, он массирует ладонь и легко вздыхает. Если бы Бинхэ не обращал на него внимания, он бы этого не заметил. Его учитель издаёт всевозможные мелкие, невероятно тихие звуки, когда думает, что за ним не наблюдают. Бинхэ всегда наблюдает. Он наблюдает, как его мастер большим пальцем одной руки, гладит каждый палец на левой. Длинные пальцы учителя, обрамлённые нарукавными щитками, массируют изящные руки. Собственные руки Бинхэ в четырнадцать лет уже больше, чем у его мастера. Они похожи на большие, ещё не выросшие щенячьи лапы. Они также грубее. Бинхэ знает это, чувствуя руки с их нежными прикосновениями на своём лбу, щеке, плече. Они такие мягкие, драгоценные ногти Шидзуня, округлые и ухоженные. Каждый похож на идеальную маленькую ракушку, розовую, полупрозрачную и нежную. Он наблюдает, как Шэнь Цинцю меняет руку, которую массирует. Ему хочется взять их в свои и предложить своему мастеру помощь, но он знает, что Шэнь Цинцю скажет нет. Что он откажет Бинхэ в этой чести и остановится, если тот скажет хоть слово. Поэтому он смотрит на свиток техники культивирования, который дал ему мастер, и наблюдает. Он не очень удивился, увидев, как мастер начал расшнуровывать свои щитки. Медленно развязал ремешки вокруг среднего пальца, чтобы ухватиться за край браслета и стянуть его с руки… дюйм за дюймом. Это скольжение ткани по белому нефриту. На мгновение Бинхэ видит мелькнувшее предплечье своего мастера, прежде чем остаётся с дразнящим видом его запястья и руки. На внутренней стороне правого запястья Шидзуня есть чёрная родинка. Шидзунь освобождает другую руку. На этот раз после развязывания браслета он наклоняется к алмазу ткани, который создает границу левого запястья. Его рот хватается за ткань и оттягивает щиток губами и зубами. Бинхэ ловит вспышку розового, влажного языка Шэнь Цинцю. Его руки сжимают инструкцию. Бинхэ думает, что он убил бы, чтобы быть той пойманной в ловушку зубами Шидзуня вещью, оставленной висеть там, чтобы быть разорванной. Как только руки Шэнь Цинцю освободились, он переплетает их вместе, как будто в молитве, а затем поворачивает, разминая пальцы. Малейший из глубоких удовлетворенных стонов срывается с губ его мастера, когда он расправляет плечи и закрывает глаза от удовольствия. Бинхэ любит смотреть на руки Шэнь Цинцю, когда они свободны. У Шидзуня такие длинные, нежные пальцы. Они такие, такие стройные и милые. Тонкие красивые запястья, белые, как кость, и гибкие. Они выглядывают из прозрачных рукавов, приглашают поцеловать их прямо над родинкой красоты на правом запястье, а затем на ладони, на каждом пальце. Он хочет провести языком по этим прелестным маленьким ноготкам-ракушкам. Губы красные, как вино, кожа упругая, словно из неё можно выжать воду, если надавить достаточно сильно. Иногда Бинхэ трудно даже представить, как он дотрагивается до мастера своими грубыми руками. Он чувствует себя вором, украдкой поглядывающим на бессмертного красавца. Он наблюдает, как Шидзунь перед ним медленно, но уверенно, за неимением лучшего слова, расслабляется. Это произошло незаметно, с течением времени его проживания в боковой комнате бамбукового дома. Его присутствие — это то, к чему мастер только начал привыкать. Он наблюдает, как его Шидзунь теряет слой за слоем, физически и умственно. Думает, что Шидзунь проводил много времени в одиночестве здесь, в этом доме. У него наверняка есть некоторые привычки, которые он сохранил. Должно быть, он до сих пор чувствовал себя некомфортно рядом с Бинхэ. Но когда он остаётся дольше, Шидзунь продолжает снимать свои слои, как цветок медленно разворачивает свои лепестки. Он думает, что хотел бы увидеть, как Шидзунь расцветёт. Это совершенно неуместно. Бедняки на улицах, в том числе и Бинхэ, носили грубую одежду в один слой. Их одежда сделана из неокрашенного льна. Это было грубо и защищало их скромность. Тонкий, гладкий шелк всегда предназначался для знати, богатых учёных или торговцев. Шёлк на теле Шидзуня даже не из шелкопрядов, (как носят смертные), а из Человекоголовых пауков и других опасных животных, производящих его. Такой тонкий. Его нельзя носить в один слой, даже в два. Это материал, подходящий только для нижнего белья. Он лишь мимоходом касался его, когда стирал одежду своего мастера в тех редких случаях, когда вплетённые в ткань заклинания очистки не справлялись со своей работой. В этот вечер он наблюдает, как Шидзунь зажигает несколько бесконечных свечей, сделанных из вечного пчелиного воска трёхногого барсука-слона-пчелы. Хотя ещё не стемнело, он делает это каждый раз, когда снимает несколько своих одежд. Тихий сигнал, что Шидзунь раздевается. Он знает, что Шидзунь наслаждается запахом. Воск смешан с маслами, которые проникают в воздух, когда они горят. Сладкая ромашка и мёд наполняют комнату. Бинхэ всегда ощущает этот запах во рту и чувствует себя как дома. Как расслабляюще. Мягкий свет освещает его Шидзуня. Шэнь Цинцю первым снимает верхнюю одежду и позволяет ей упасть за его спиной. Сегодня она светлая, с рисунком белого бамбука. Вышивку почти невозможно увидеть в свете свечи, который сияет на неровных узорах. Марлевый слой, который затем раскрывается, является любимым Бинхэ. Ткань почти полностью прозрачная. Он любит смотреть, как пальцы Шидзуня просвечивают сквозь материал, туманные и окрашенные в зеленый цвет, когда он снимает его с плеч. Это опьяняет. Обычно мастер останавливается именно здесь. Оставленный в трёх относительно приличных слоях, мягкий и расслабленный. Общий момент между Шидзунем и Бинхэ, в который, Ло Бинхэ знает, никто больше не посвящен. Сегодня происходит что-то новое. Бинхэ наблюдает, как пальцы Шидзуня теребят край высокого воротника. Единственный признак того, что его Шидзунь думает о чем-то — это минутная морщинка между бровями на непримиримом лице. Он клянётся, что на мгновение видит, как Шэнь Цинцю нежно прикусывает свою нижнюю губу. Мятно-зелёный халат отделан тёмным нефритом. Воротник расходится вниз по шее Шэнь Цинцю, образует крошечные декоративные зелёные узлы, расположенные на расстоянии дюйма друг от друга. Их декоративная природа скрывает тот факт, что они являются маленькими завязками, которые удерживают мантию вместе. Они тянутся от середины шеи Шэнь Цинцю до его похожей на иву талии, где мантия разделяется на боковой узел. Сегодня вечером, Шидзунь позволяет своим нежным пальцам провести по своей шее, когда он развязывает узлы один… за… другим. Чистая светлая ткань, ослепляющая, как снег, сочетается только с чистой, белоснежной кожей шеи Шидзуня, когда она проливается, как белая кровь из зелёной плоти. В этот момент Шидзунь, как созревший плод, открылся. Бинхэ хочет быть хорошим учеником. Это всё, чего он хочет… быть добрым к своему мастеру. Но он ничего не может сделать, чтобы остановить прилив крови к члену, когда он смотрит, как мастер раздевается, пока на нём не остаётся лишь нижнее белье. Он корчится, скрещивает ноги и ни за что на свете не может отвести глаз. Дыхание слегка прерывается. Незаметно, когда Шэнь Цинцю откидывает голову назад и продолжает раздеваться, он достигает бокового узла и просто… дёргает. Похоже, что узы, которые удерживают вместе одежду Шэнь Цинцю, также являются узами, удерживающими здравомыслие Ло Бинхэ, и они развязываются в руках учителя. Шэнь Цинцю, не обращая внимания на страдания своего ученика, заканчивает развязывать пояс, сбрасывает мятно-зелёную мантию и оставляет себя в двух слоях тонкого… белого… шёлка… Бинхэ наблюдает, как его Шидзунь наклоняется, чтобы снять обувь. Это тоже то, чего он еще не видел, и у него нет никакого представления о том, что происходит. Он не может спросить, поэтому просто сидит на своём месте, как приклеенный. Мимолетно он думает, что в рабочей зоне обувь носили почти всегда. Он мельком видит ключицы своего Шидзуня, наблюдая, как они опускаются в середину. Он хочет проследить их своим языком. Он ничего не понимает. Что-то в Бинхэ щелкнуло. Может быть, это потому, что боковой узел действительно связан со здравомыслием Бинхэ, и теперь оно полностью ушло. Он не знает. Бинхэ бросается к своему Шидзуню, падает на колени рядом с его стулом и нагло хватается за одну ногу. У него пересохло во рту. Кажется, из-за трения в комнате его волосы встают дыбом. — Шидзунь, пожалуйста, позволь этому скромному ученику служить тебе, — выпаливает он, его голос срывается на полуслове. Он думает, что вспотел, а его глаза, должно быть, выглядят так, будто он сошёл с ума. Шэнь Цинцю поднимает бровь. Так близко друг к другу, когда Шэнь Цинцю склонился над ним, его прекрасные руки упёрлись в колени, куда опустились после того, как Ло Бинхэ схватил его за ногу. Бинхэ может сосчитать пышные черные ресницы учителя. Они мелькают над его щеками, как крылья бабочки. — Бинхэ не нужно беспокоиться, этот мастер способен снять свою собственную обувь, — отвечает Шэнь Цинцю, совершенно не заботясь об отсутствии одежды. Бинхэ полагает, что он тоже просто приспособится. Если мастеру будет удобно, то и ему тоже. Скоро. — Бинхэ настаивает, у его мастера был долгий день, и Бинхэ хотел бы быть полезным. Бинхэ хотел бы отплатить своему мастеру за его доброту, — Ло Бинхэ уже не знает, что говорит, но он в отчаянии и это заметно, потому что Шидзунь вздыхает, садится полностью. — Очень хорошо, — соглашается Шэнь Цинцю. Бинхэ очень благодарен. Он берёт одну ногу в свои дрожащие пальцы, одна рука под подошвой, другой хватается за лодыжку Шэнь Цинцю, когда он снимает белый сапог. Он повторяет действие для другой ноги. Мысли проносятся в голове Бинхэ слишком быстро, чтобы он мог принять осознанное решение. Его пронизывает нечто, возможно, настоящее безумие. Всё еще держа одну из ног Шидзуня в носке в своей ладони, он находит невероятное подтверждение того, что ноги Шидзуня, хоть и мужские, могут поместиться в его ладони. Руки Бинхэ большие, а ноги Шэнь Цинцю очень изящны для мужчины, и он хочет… больше. Он поднимает одну руку вверх, чтобы схватить верхнюю часть носка Шидзуня. Рука нащупывает икру и, как распутница, тянет вниз, чтобы показать сливочные, мягкие ноги и маленькие милые пальчики. Он хочет покусать каждый из них. У них тоже идеальные маленькие ногти из ракушек, и они такие бледные, что он видит маленькие прожилки, проглядывающие сквозь них, как мрамор на нефрите. Он ставит одну голую ногу на пол и повторяет этот процесс с другой. Наблюдает, как пальцы ног Шидзуня сжимаются в его руке, а затем опускаются на пол. Он думает, что просто скажет Шидзуню, что неправильно понял, если тот спросит. По его мнению, Шидзунь хотел снять и то, и другое. Не говоря уже о том, что они обычно не снимают обувь в рабочей зоне, ведь она служит той же цели, что и современный офис. А ещё в ней часто появляются нежелательные гости, теперь чаще, чем после отравления. Но Бинхэ только что вымыл полы, и он был в носках, поэтому не беспокоится о том, чтобы таким образом испачкать своего мастера. Он не уверен, что может остановиться от поцелуя его ног. Подняв голову, он видит сидящего Шидзуня, одетого в два тонких белых одеяния, выглядящего очень расстроенным. Этого достаточно, чтобы заставить его поклоняться. Стоя на коленях перед Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ чувствует себя так, словно находится у подножия храма. — Этот ученик просит прощения. Он подумал, что Шидзуню будет комфортнее в таком положении. Этот Бинхэ только что вымыл полы, никто не приходил, так что Шидзунь не будет пачкать ноги, — объясняет он. Неважно, насколько глубоко неуместно для Бинхэ вообще видеть ноги учителя. Шидзунь никак не отреагировал на это, не двинулся, чтобы остановить Бинхэ, поэтому Бинхэ позволил себе вольность. Шидзунь не совсем вздыхает, но глубоко выдыхает. Взгляд Бинхэ быстро опускается к его ногам, а затем снова поднимается, чтобы поймать эти милые пальцы, рефлекторно изгибающиеся: — Этому Шидзуню удобно, спасибо, Бинхэ. Бинхэ кивает и убегает на своё место, двигаясь непонятным образом в попытках скрыть эрекцию. Он утыкается носом в тот самый свиток, который, как ему кажется, он читал тринадцать раз в шичень, где сидел. Он смотрит, как садится солнце, и единственным оставшимся источником света становится свеча. Он не смотрит на Шэнь Цинцю, всё еще просматривающего документы. Он глубоко, но тихо дышит через нос и рот. Когда он всё же успокоился, и его эрекция утихла, Бинхэ снова поднимает глаза и сразу же чувствует, как вся его кровь устремляется из головы вниз, возвращаясь обратно. Его небесный столп достаточно тверд, чтобы пробивать скалы насквозь. Шэнь Цинцю сидит в сияющем свете свечей, его два слоя шелка едва просвечивают. Достаточно тонкие, чтобы Ло Бинхэ мог различить очертания аппетитных сосков Шэнь Цинцю, изгиб его талии, форму его рук — всё это едва заметно. Это игра света и тени. Как будто на нем нет ничего, кроме марли, но она толще и даёт столько же, сколько забирает. «Шидзунь», — думает Бинхэ, — «Шидзунь пытается убить меня».***
Шэнь Цинцю ложится в постель и удивляется реакции Бинхэ на дневные события. Бедный мальчик! Каким оскорбительным был оригинал, что Бинхэ так отчаянно пытался проявить себя? Он боролся с тем, чтобы главный герой касался его ног, потому что не может позволить себе такую вольность, ведь это закончится кошмарами позже, он это знает. На него подействовали щенячьи глаза Бинхэ. Почерневший Ло Бинхэ, возможно, заставит его съесть свои собственные пальцы позже, кто знает? … Но выражению отчаяния и явной жажды любви в глазах Бинхэ, когда он вцепился в его ногу, было действительно трудно сказать нет… так что, он не смог. Это, вероятно, вернется и укусит его за задницу позже. В то время Шэнь Цинцю был немного удивлен тем, что кто-то снял его обувь, однако, если это сделало ученика счастливым, он согласен с этим. Кто знает, что заставляет подростков тикать и быть здоровыми? Если это было что-то, что он мог сделать, мог предоставить Бинхэ, что доказывало, что Шэнь Цинцю заботился о нём, пусть это будет даже кожа на его ногах. В качестве бонуса было приятно узнать, что Бинхэ не имел ничего против последнего удалённого слоя. Прогресс оказался хорошим, и очень, очень удобным. Было также приятно сознавать, что ему не нужно носить обувь рядом с Бинхэ. Он может вспомнить несколько художественных произведений, в которых ноги были чувственной и приватной частью, которая не предназначалась для публичного показа. Осознание того, что Путь Бессмертного Демона не был таким, приятно удивило. Он пропустил много прозы, описывающей гарем, а также сексуальные сцены, подайте на него в суд. Сад за его домом прекрасен, и трава такая мягкая. Теперь он, наверное, мог бы пройти по ней босиком, и это очень хорошо. На этой ноте ему нужно купить длинное мягкое кресло-кровать. Он нуждался в ней. Он собирался приготовить себе коктейли и заморозить фрукты, чтобы съесть их. Это были две вещи, которые ему не разрешалось делать в жизни номер один из-за его здоровья, но теперь он собирался напиться… ну, выпить в своём саду, без обуви, одетый в два слоя. Это должно быть здорово. Бинхэ может принести закуски! Многие сянься также имели высокие стандарты относительно прекрасных ног, похожих на изящные лотосы, и глубокое фетиширование всех конечностей… также запястья… но он мужчина, в его чертах нет ничего особенного, поэтому он был уверен, что он играл круто. Чего Шэнь Цинцю не понимал, так это того, что в двух слоях шелка все было несколько иначе… прозрачно.***
В ту ночь, держа столп в руке, Бинхэ кусает подушку, снова и снова прикасаясь к себе. Бинхэ пытался быть хорошим учеником, но он не может жить с этой пыткой без освобождения. Он чувствует, что умрет, если не кончит, и он продолжает, несмотря на то, что запястье болит. Уже достаточно рано, чтобы он мог услышать, как с утра просыпаются птицы, когда он, наконец, останавливается. Он думает, что у него болит рот от сдерживаемых криков, а глаза слезятся. Стирать он будет позже, а пока лежит на кровати с запахом секса и тяжело дышит. — Эй, сопляк, — объявляет Старший Демон Сна, — Я почти уверен, что твой драгоценный Шидзунь пытается соблазнить тебя. — Нет, это не так. Закрой свой рот, демон, — огрызается Бинхэ, наполовину измученный, наполовину уверенный, что Шидзунь может сделать гораздо больше, чем он, и поэтому у него не было причин соблазнять этого скромного ученика. — Малыш, он грязный извращенец, который хочет залезть в твои трусы, иначе зачем бы ему раздеваться перед тобой? Ты мог бы подумать о смене мастера на кого-то, кто не охотится на детей… или трахнуть его? Один из вариантов. — Во-первых, — утверждает Бинхэ, — Я не ребенок. Во-вторых, Шидзунь не пытается соблазнить меня, и в-третьих, в этом Бинхэ нет ничего, чем можно было бы воспользоваться. Потому что Ло Бинхэ очень хочет сделать всё, что угодно с его Шидзунем, вокруг его Шидзуня, прямо сейчас и всегда. Если он этого хочет, им не воспользуются. Кроме того, Бинхэ уже пятнадцать лет, он провел год в компании Шидзуня, и он знает, что этот человек никогда бы не воспользовался своими учениками. Однако… Старший Демон Сна может быть прав. Шидзунь прошёл перед ним, пока он был почти голый. Это было так невероятно неуместно, что он никогда бы не поверил, что его изысканный, элегантный мастер, который всегда подчёркивал важность манер, мог когда-нибудь сделать нечто подобное, пока это не произошло прямо перед ним. Даже тогда Бинхэ подумал, что, возможно, у него в этот момент были галлюцинации? Так что… Бинхэ может, может, может быть, привлекательным… для Шидзуня… в некотором роде. И в то время как Бинхэ думает, что ничего из этого не выйдет, он желает плохого. Его тело готово. Пока он будет наблюдать и ждать возможности проверить почву.***
Проходит неделя. Каждую ночь Шидзунь продолжает раздеваться, и Бинхэ думает, что он, возможно, сходит с ума. Бинхэ думает, что это может быть какой-то формой просветления, какой-то урок о том, чтобы не впасть в искушения плоти, когда Шидзунь болтается перед Бинхэ, а затем ничего не делает. Бинхэ не чувствует себя особо просветленным. «Возможно», — дико думает Бинхэ, — «Возможно, Шидзунь настолько озабочен тем, что использует ученика в своих интересах, что не может заставить себя действовать. Если это так, этому Ло Бинхэ просто придётся отправить себя к двери». В новом ночном процессе снятия обуви Шидзуня, которая является привилегией, за которую Бинхэ держится с собственническим рвением, Бинхэ смотрит на Шэнь Цинцю и умоляет: — Этот Ло Бинхэ готов служить любым способом, который пожелает Шидзунь. Этот Ло Бинхэ может только молиться, чтобы он принес своему учителю столько же удовольствия, сколько Шидзунь принес этому ученику. Вот, это настолько ясно, насколько Бинхэ может сказать о своём желании. Шидзунь смотрит на него безучастно, но Бинхэ наблюдает за Шидзунем, он всегда наблюдает за Шидзунем. Бинхэ видит вспышку замешательства, когда Шэнь Цинцю мягко убирает ногу и отвечает: — Спасибо, Бинхэ, но Бинхэ должен знать, что он ничего не должен делать, это привилегия этого учителя иметь такого преданного ученика, как Бинхэ. — Бинхэ хочет, хотя, Шидзунь, он действительно хочет, это не имеет никакого значения. Ло Бинхэ отвечает, когда он хватает ногу, которая оттягивалась назад, прижимая её к груди, глядя в бесконечные нефритовые глаза Шэнь Цинцю… и в них определенно мелькает смущение. — Бинхэ уже достаточно хорошо справляется, ему больше ничего не нужно делать. Бинхэ — мой ученик. Шэнь Цинцю успокаивает, нежно поглаживая Бинхэ по голове, прежде чем лечь спать. Ло Бинхэ остается держать воображаемую ногу, задаваясь вопросом, где он ошибся в своей прошлой жизни, чтобы его карма оказалась такой ужасной. Может быть, он был каким-то ужасным диктатором? На следующую ночь Ло Бинхэ делает то же самое, умоляя Шэнь Цинцю с полуоткрытым халатом, все еще мокрым после ванны. Происходит то же самое. Шидзунь утешает его, говорит, что он сильный и талантливый, и Бинхэ знает, что его неправильно понимают.***
— Малыш, я беру свои слова обратно… я не уверен, что твой Шидзунь вообще знает, что такое секс. Что немного удивительно, учитывая обстоятельства. Бинхэ игнорирует его. Бинхэ тоже не уверен, но он страдает. Образы Шидзуня, отдыхающего вечером в нижнем белье, распластавшегося над свитками, обмахивающегося веером, когда он обнажает такое неподходящее количество кожи, что Бинхэ хочется растаять, мелькают в его сознании. Он до сих пор одевается так, как Бинхэ привык, когда они покидают бамбуковый дом, но внутри Бинхэ как будто вошёл в другой мир, где Шидзунь не возвышенный Бессмертный мастер, а вместо этого возвышенная бессмертная фантазия, рожденная из образов более похотливых, чем влажные сны Бинхэ, не заботясь о муках, которым он того подвергает. На днях он с ужасом наблюдал, как Шидзунь позволил одной прекрасно сложенной ноге вылиться из разреза в его одежде, чтобы натереть её лосьоном, а затем сделал то же самое с другой. От бёдер до идеальных ступней. Бинхэ знает, как выглядят бёдра Шидзуня! Что ему делать с этой информацией! Не трогать себя? Он действительно, действительно не понимает. Неужели никто не учил мастера не делать этих вещей? Он забыл приличия из-за отклонения Ци? Бинхэ думает, что он, должно быть, умирает. Он продолжает чувствовать боль в груди.***
Шидзунь, добрый, нежный, и суровый, с непримиримым лицом, и глазами, которые смеются и сияют, как звезды, когда он счастлив. Его нужно уважать, и Бинхэ не хочет ничего, кроме того, чтобы он гордился, но помоги ему, он также хочет своего мастера. Он хочет его с огнём тысячи солнц, горящих одновременно, огнём главного героя-жеребца, который бессознательно уже отказался от своего гарема ради одного и только одного человека. В какой-то момент, между почти ежедневной смертью и наблюдением за тем, как его Шидзунь существует рядом с ним, но не может прикоснуться к нему из-за неприличия, Бинхэ придумывает план. Если Шидзунь не соблазняет его, и он подтвердил, что каким-то образом… каким-то образом… Шидзунь понятия не имеет, что он делает. Он должен соблазнить Шидзуня. Это единственный ответ. Если гора не придет к Бинхэ, Бинхэ должен сам прийти на вершину горы, по всей её поверхности, внутри неё, он должен проникнуть в эту гору своим присутствием многократно. Записи автора: ШЦЦ: там в его нижнем белье, например… Что? Я просто занимаюсь бумажной работой? В чем твоя проблема? ЛБХ: там, в униформе ученика, умирает от жажды.
Примечания:
Альтернативное название главы: Girls Just Wanna Have Fun (Девчонки просто хотят веселиться) - Cyndi Lauper.
Бета: Ethereal foxes
