He Was Made For Untidy Rooms and Rumpled Beds

— Итак, мы уверены, что в его родословной нет суккубов? — в пятый раз спрашивает Старший Демон Сна. Он провёл несколько дней, наблюдая за причиной бесконечных страданий Бинхэ.       Бинхэ разрывается между жалкой ревностью и отчаянием, поэтому двое идут на компромисс. Демон сновидений наблюдает два и только два дня. Бинхэ до сих пор хотелось вырвать глаза из его бесплотного тела. — Да, я совершенно уверен, что в роду Верховного лорда Цинцзин нет суккубов, — в пятый раз отвечает Бинхэ. — … Но ты точно уверен в этом? — уточняет Старейшина.       Бинхэ — наполовину небесный демон и находится на пике Цинцзин. Он убеждён, что Шидзунь — человек… По крайней мере, в основном? Бинхэ уверен, что заметил бы, будь Шидзунь одним из представителей их расы. Не чувствовать свой собственный вид или что-то в этом роде слишком несправедливо.       Честно говоря, главной загадкой оставалось то, как Шэнь Цинцю был таким, каким он был, не прилагая к этому ровным счётом никаких усилий. Бинхэ знает, Шидзунь не пытается ничего сделать, всё происходит без мистической помощи. Единственные ответы — кровь суккуба или какая-то запутанная проверка Бога, данная Бинхэ, чтобы испытать его.       Это божественное наказание.       Нет другого ответа, как один человек может быть таким невероятно… соблазнительным… не понимая этого.       Или, может быть, многие люди были такими за закрытыми дверями, когда никто не мог их видеть. Это единственная причина, по которой, думает Бинхэ, Шидзунь не был украден с вершины и спрятан во дворце какого-то невероятно могущественного человека — демонического или праведного, не имело значения. Может быть, мир полон таких, как Шидзунь, людей. Они выглядели, двигались, как воплощённая грация, и снимали одежду дома. — Малыш, малыш, послушай меня. Я старый демон, древний, и могу сказать вот что: твой Шидзунь — ненормальный. Это разрушительная способность расы к соблазнению. Будь я помоложе, попробовал бы его переманить —       При этом силы Бинхэ бушуют, он почти теряет контакт со старым ублюдком. — Малыш, никто не заберёт его у тебя, у меня даже нет тела. Слушай, на данный момент мы знаем три вещи: когда твой Шидзунь чувствует себя комфортно, он каким-то образом делает себя привлекательнее Плода из Семи Мозговых Костей. Он делает это не нарочно… и, кажется, даже не осознаёт, что именно происходит. Подумай, сопляк, что это значит?       Бинхэ подавляет гнев и думает. Он уже решил соблазнить своего Шидзуня. Что эта информация говорит ему, логически, когда он не пойман в ловушку собственных страданий?       Шидзунь, похоже, не замечает некоторых социальных норм, которым учили Бинхэ.       Шидзунь является воплощением хороших манер, когда выходит из домика утром. Внутри бамбукового сада он будто не понимает, как должен себя вести… словно его никогда не учили.       Бинхэ пытается вспомнить, слышал ли он что-нибудь о жизни Шидзуня и его семье. Он искал информацию о Шэнь Цинцю, одержимо, как только мог тайно. Сначала старался угодить своему мастеру, потом осознал, что ему не показалось. Он ловит обрывки слухов о борделях и мелочности, но знает: в разговорах о Шэнь Цинцю лучше не доверять никому. Человек может сказать одно, думая другое. Как будто Шэнь Цинцю появился как дым в ясный день, рождённый из ничего. Как будто он скрывает своё прошлое.       Бинхэ знает, что вызванная отклонением Ци лихорадка сотрясла тело Шидзуня. Все они знали о потере памяти, о которой не должны говорить, но почему-то Бинхэ думает, что это не совсем правильно… Как будто куски воспоминаний не просто отсутствуют, а никогда там и не были. Он, как главный герой, приходит к правильному выводу. Почему-то, по какой-то причине, Шидзунь не знает, какие соответствующие границы должны быть в частных ситуациях.       Шидзунь не соблюдает личные границы, потому что не знает о них.       И, ох. Бинхэ такой глупый.       Иногда он ставит под сомнение тот факт, что учится чему-то у существа столь же явно аморального, как Старший Демон Сна. В остальное же время преимущества настолько явно перевешивают недостатки, что Бинхэ не может заставить себя чувствовать сожаление.       Если Шидзунь не знает, что Бинхэ дерзит, он может быть дерзким, как ему заблагорассудится.       Шидзунь никак не отреагировал на то, что Бинхэ снял носки, хотя его мастер имел полное право выпороть Бинхэ и выгнать из дома за такие вольности. Он был не в своём уме, когда сделал это в первый раз. Но Шидзунь позволил Бинхэ продолжать снимать обувь и носки, только с незначительной просьбы с его стороны.       Заметит ли Шидзунь медленное приближение Бинхэ, ещё больше укрепляющего своё положение в его жизни? Бинхэ не уверен, но готов пойти и выяснить.       Огонь пылает в его груди, когда он шёпотом объявляет в ночном воздухе:  — Я, Ло Бинхэ, клянусь ухаживать и однажды осмелюсь завоевать право жениться на Шэнь Цинцю. — Как замечательно. Удачи с Великой наложницей Шэнь. — уходя, говорит Старший Демон Сна.       Бинхэ игнорирует его. У него есть Шидзунь, чтобы заботиться, и больше свободы, чем он первоначально думал. В конце концов Бинхэ — главный герой. Он может сделать многое с милей, которую ему дали, особенно когда ожидал дюйма.       Его первоначальная просьба состояла в том, чтобы быть ответственным учеником своего Шидзуня. Он принесёт ему честь и останется рядом до конца жизни, пока не сможет одержать достаточно побед и снискать расположение, чтобы ухаживать за Шэнь Цинцю. Конечно, он всё равно это сделает. Теперь, помимо прежних планов, у него появился ещё один неожиданный. Пусть в этой жизни Бинхэ был белоснежным лотосом, в другой он оставался почерневшим тираном, поэтому, увидев возможность стать ближе к Шэнь Цинцю, он воспользовался ею.

***

      Наложница Шэнь, наложница Шэнь — титул звучит в его голове, как насмешка. Это не неточное описание Шидзуня, отдыхающего в своём бамбуковом доме. Это его ложное изображение, по крайней мере, в некоторых отношениях.       В остальном это оскорбление величайшего ребёнка. Если кто-нибудь произнесёт или хотя бы подумает эти слова, Бинхэ побьет их. Он считает, что термины «Императрица Шэнь» или «Принц-Консорт Шэнь» подходят больше. Шэнь Цинцю не тот, на ком можно жениться ради удовольствия или политической выгоды. Он не красивая безделушка в коллекции, он не вещь, но несравненное спасение, которое нужно ценить без всякой причины. Для демонов Императрица и Наложница были гендерно нейтральными терминами, так что Бинхэ должен был стать демоническим Лордом, а Шидзунь снизойти до него. В таком случае, Шэнь Цинцю будет императрицей Шэнь, первой и единственной женой Ло Бинхэ… если не возненавидит Бинхэ за его наследие раньше.       У людей-культиваторов представления о гендерных ролях строже, но Бинхэ не думал, что Шидзунь заботится о таком разделении.       У него были лосьоны, которыми он мазал себя, бесконечные масла для волос, зелья, чтобы сохранить кожу свежей. Его Шидзунь любил мягкие широкие ткани и лёгкие сладкие запахи, проникающие в жилище. Он наслаждался фестивалями и разрисовывал веера. Казалось, его совершенно не заботило, что это были не мужские черты по мнению людей-культиваторов. Что Лю Цинге часто фыркал над его «чопорностью».       Учитель — главный стратег секты, могущественен сам по себе. Однако Бинхэ чувствовал с предубеждением, что Шэнь Цинцю больше подходит для спокойной жизни. Жизни не как одинокого пикового Лорда, а как заветного партнёра.       Иногда Шидзунь опускался в кресло или закрывался в своей комнате. Бинхэ знал, что он лежит в своей постели, закрыв глаза мокрой тряпкой. Как будто весь мир держался на его плечах, и он просто хотел одного мгновения покоя. Бинхэ не знал, что делать в такие времена, поэтому молчал. Он так сильно хотел снять тяжесть со своего мастера, стать для него безопасным местом, каким его Шидзунь стал для Бинхэ.       Бинхэ представлял, надеялся, что однажды сможет пойти на войну или получить власть для своего Шидзуня. Его Шидзунь сможет жить так, как ему нравится, всё время, не беспокоиться, пока Бинхэ защищает его.       Бинхэ хотел нести этот груз за него.

***

— Шидзунь, — спрашивает Бинхэ, — Могу ли я расчесать твои волосы?       Шидзунь не любит возиться с ними, поэтому он уверен, что тот скажет «Да». Бинхэ видел, как он фыркнул себе под нос, проводя руками по волосам в попытках распутать узел после поездки на мече на пик Байчжань. Это произошло однажды. Шидзуня трудно прочитать даже прилежному наблюдателю. Сейчас вечер, волосы Шидзуня должны быть распущены и заплетены для сна. Сегодня Бинхэ спросил.       Он смотрит, как Шидзунь медленно моргает: «Очень хорошо, Бинхэ».       Затем Шидзунь поворачивается и идёт в свою комнату, томным взмахом руки приглашая Бинхэ следовать за ним. Он никогда не был в комнате Шидзуня. Чувство победы уже пульсирует в его жилах.       Первое, что он видит, войдя — это кровать. Кровать Шидзуня большая, в ней легко поместятся четверо взрослых мужчин. Это традиционная деревянная кровать с балдахином и четырьмя замысловатыми резными столбиками из того же материала. Дерево насыщенного коричневого цвета, шторы из знакомой зелёной марли. Сама кровать покрыта мягким матрасом, сверху накинуто шёлковое покрывало и такое же тонкое одеяло. Сверху лежит куча декоративных и простых подушек во всех оттенках зелёного. «Шидзунь», — думает Бинхэ, — «Спит, как птица в гнезде из подушек».       Это еще одна часть тайны человека, которого Бинхэ, с течением времени, любит всё больше.       В комнате царит лёгкий беспорядок, но, в целом, она чистая. Свиток или два на полу, несколько подушек разбросаны. В углу стоит письменный стол, заваленный бумагами. Здесь проводятся исследования демонических животных. Есть складная ширма, которая отделяет гардеробную.  «Это тёплое место», — решает Бинхэ, и у него чешутся пальцы привести всё в порядок. Но он не действует по побуждению.       Сердце дважды замирает, когда он, наконец, замечает маленькую фигурку кошки на столе Шидзуня. Бинхэ подарил эту статуэтку, стыдясь дешёвой безделушки, которую с надеждой вырезал своими руками. Душа согревается, когда он узнает, что её аккуратно положили на стол и оставили в комнате. Шидзунь такой добрый, если знать, куда смотреть.       Он снимает обувь, когда Шидзунь велит ему сесть на кровать, а не на стул, как ожидал Бинхэ. Он наблюдает, как Шэнь Цинцю пододвигает маленький столик, на котором лежат необходимые для обработки волос инструменты. Бинхэ узнает эти гребни: когда-то Шидзунь учил его правильно расчесываться. Затем Учитель хватает одну из разбросанных по полу подушек и опускается на колени, махнув рукой в сторону стола с расчёсками и маслами.       Бинхэ сглатывает, широко расставляет ноги и позволяет своим ступням скользнуть по плечам Шэнь Цинцю. Он чувствует, как Шидзунь слегка откидывается назад, поддерживаемый Бинхэ и каркасом кровати. Он вытаскивает нефритовый зан, держащий волосы Шэнь Цинцю, и наблюдает за стекающими по чужой спине смоляно-чёрными волосами.       Увидев перед собой Шидзуня в двух белых халатах, держа в руках его волосы, он чувствует себя не столько послушным учеником, сколько послушным мужем.       Выдыхая, Бинхэ скользит пальцами по волосам Шэнь Цинцю, от головы, где проводит несколько успокаивающих кругов, вниз, к кончикам. Осторожно останавливается, когда встречает сопротивление. Он больше старается коснуться этих густых чёрных волос, нежели действительно расчёсывает их. Они мягче, чем Бинхэ себе представлял.       Встряхнув голову, чтобы прочистить её, он первым делом берётся за широкую зубчатую расчёску и прокладывает путь снизу вверх, щедро поливая руки маслом, покрывая пряди лёгкой пахучей настойкой. Она сохранит концы влажными и здоровыми. Следом идёт меньшая зубчатая расчёска. Процесс повторяется. Он ещё не наслаждается своими действиями, в голове уже родилась другая идея, новая, появившаяся в момент начала. Когда дело подходит к концу, прежде чем Бинхэ начинает заплетать аккуратную причёску, он снова запускает руки в волосы Шидзуня. Его большие пальцы прижимаются к ушам, он начинает их массировать. Ловкие руки, мозолистые от меча, твердыми движениями натирают шею Шэнь Цинцю от макушки до затылка.       Тихий стон удовольствия покидает рот Шэнь Цинцю прежде, чем он может остановиться.       Бинхэ осмелел, прижался сильнее и позволил своим рукам скользнуть под одежду Шидзуня, чтобы добраться до его плеч. Он слегка обводит их пальцами, прежде чем надавить большими, расслабляет их. Когда особенно сильный спазм в левом плече Шэнь Цинцю отпускает, он откидывает голову назад. На мгновение единственное, что удерживает его, это руки Бинхэ на плечах; он издаёт ещё один тихий стон, на этот раз чуть громче предыдущего. Потом выпрямляется, но тело под руками Бинхэ расслабляется всё больше.       Бинхэ не может насытиться мягкой, эластичной плотью под его большими теплыми ладонями и открытыми участками кожи, которые он видит, когда воротник Шидзуня сползает вниз. При каждом нажатии он мельком видит плечи под своими руками.       Сложно сказать, сколько времени он проводит, разминая ладонями и пальцами плечи Шидзуня. Чувствуя, как мужчина тает под ним. Но ему всё равно. Он замечает только Шидзуня, который двигается, чтобы удобнее вытянуть ноги под собой.       Когда руки Бинхэ, наконец, выскальзывают из одежды Шэнь Цинцю, он слышит, как Шидзунь подавляет зевок, прежде чем заявить: — Бинхэ устал от тренировок. Этот Шидзунь, хотя и благодарен, не хочет, чтобы Бинхэ тратил свое время на такие бесполезные действия. — Угождать Шидзуню никогда не было бесполезно, — быстро опровергает Бинхэ.       Шэнь Цинцю отвечает размеренным тоном: — Я еще не настолько стар, чтобы мне был нужен ученик, который бы так нянчился со мной. Сосредоточься на своем собственном обучении, Бинхэ. — У этого Бинхэ ещё есть время делать такие вещи, это не беда. Шидзунь выглядел усталым, а Бинхэ хотел, хотел… это… это было… неприемлемо? — спрашивает Бинхэ, и легкая дрожь страха пробегает по его телу.       Шэнь Цинцю поворачивает голову, чтобы посмотреть на Бинхэ сквозь густые ресницы и полуприкрытые глаза. — Это было приемлемо, но не обязательно.       Его взгляд становится мягким в свете свечей.       Бинхэ слышит лёгкое беспокойство в его голосе, поэтому смотрит на своего учителя с решимостью: — Пожалуйста, позвольте мне разделить часть вашей ноши с вами. Этот ученик больше ничего не хочет! — Ло Бинхэ готовит для этого Шидзуня, убирает его дом, каким-то образом всё ещё хорошо тренируется, и теперь ещё это? — от количества его эмоций взгляд Шэнь Цинцю смягчается ещё больше, — Что этот Шидзунь будет делать без тебя, когда ты вырастешь, хмм? Ты должен позволить мне взять на себя мои собственные обязанности и немного больше сосредоточиться на себе, глупый мальчик. — Пожалуйста. — Бинхэ задыхается, в его глазах отчаяние, — Пожалуйста, позвольте мне.       Шэнь Цинцю полностью поворачивается, оставаясь на месте, и протягивает руку, чтобы погладить Бинхэ по щеке. Он не может сказать «нет». — Хорошо.       Он вздыхает.

***

«Какой милый мальчик», — думает Шэнь Цинцю, — «Так беспокоится о своём учителе.»       Шэнь Цинцю действительно должен быть честнее, он не хочет пользоваться добротой своего ученика. Однако это трудно, когда Бинхэ смотрит на него, сложив руки на коленях и умоляя о помощи. На сердце теплеет.

***

      После этого вечера плотину, сдерживающую наводнение, прорвало. Если Бинхэ был прилипчивым раньше, то нет слов, чтобы выразить его поведение сейчас.       Вне их дома ничего особо не меняется. Бинхэ зовёт его так же часто, как и раньше, всё ещё ходит за ним с напитками. Бинхэ по-прежнему остаётся на почтительном расстоянии от Шэнь Цинцю в общественных местах, не считая поглаживания головы.       Шэнь Цинцю считает, что всё идёт хорошо. Новообретённая привязанность полезна также и для самого Бинхэ. Он больше не пропадает в разъездах, растёт в силе ещё быстрее, потому как Шэнь Цинцю отыскивает для него культивирующие материалы.  «Ах, снова молодость», — думает Шэнь Цинцю, решительно игнорируя тот факт, что умер в двадцать два года.       Внутри бамбукового дома, с его мирным пространством, Бинхэ больше не держится в стороне. Руки тянут Шэнь Цинцю за рукава. Руки помогают ему подняться со стула, когда он устал. Руки разминают его плечи, когда он долго пишет за своим столом. Руки касаются его по любым причинам, и, медленно, руки Бинхэ становятся ему знакомы. В один момент Бинхэ начинает просить объятий, и это тоже сладко. Шэнь Цинцю любит блестящую улыбку, которую дарит Бинхэ, когда он открывает рукава и позволяет ученику уткнуться в изгиб шеи, получив какое-либо оправдание. Когда Бинхэ отправляется на ночную охоту, Шэнь Цинцю держит его ближе к себе. Когда он возвращается, они вместе идут в бамбуковый дом.       В их повседневной жизни Бинхэ сидит ближе к нему, уже не напротив, за обеденным столом, а рядом. Аккуратно накладывает кушанья в собственную миску Шэнь Цинцю, на что Шэнь Цинцю отвечает взаимностью… в конце концов, Бинхэ — растущий мальчик.       Однажды вечером, когда Бинхэ особенно устал, он практически засыпал в своей тарелке с рисом. Шэнь Цинцю вынул палочки из его рук и устроил Бинхэ так, чтобы его голова лежала на коленях. На мгновение Бинхэ застыл, прежде чем расслабиться, вытянуть ноги и уткнуться носом в бедра Шэнь Цинцю.       Шэнь Цинцю просто продолжил есть. Остатки риса будут там позже, когда Бинхэ проснётся. Другая его рука рассеянно играла с кудрями Бинхэ.

***

      Шэнь Цинцю смотрел на свой задний сад со скрытым ликованием. Время пришло.       Ему пришлось заказывать эту чёртову кушетку в деревне в нескольких милях отсюда. Посёлок специализировался на крепкой уличной мебели. Управляющий им культиватор производил изделия, которые не деформировалались в экстремальных погодных условиях. В качестве бонуса, подушки, которые они продавали, были также устойчивы к атмосферным воздействиям и зачарованы немедленно высыхать, отталкивать грязь и никогда не требовать чистки.       Сейчас на пике Цинцзин сохранялась мягкая погода. Но это всё ещё секта культивирования. Если, по какой-то странной случайности, его ученики, или монстр, или ужасная погода, вторгались в хорошо защищённый задний сад Шэнь Цинцю, то он хотел, чтобы его причудливая новая кушетка выжила. У него был план и он собирался воплотить его в жизнь!       Сразу же после приобретения, он засунул её в свой мешочек цянькунь, заплатил мастеру большую сумму денег и в рекордные сроки стремительно полетел обратно. Затем вытащил её, положил в удобное место, на этот раз не обращая внимания на жару. Это погодоустойчивая… подушка… Матрас действительно был зелёным. Шэнь Цинцю, всё-таки, придерживался своей темы.       Он накрыл её подушками и порадовался. Склонив голову набок, он добавил еще одну подушку. Это обрадовало его ещё больше.       Расставив подушки по вкусу, Шэнь Цинцю скинул обувь и начал раздеваться. Он услышал, как за его спиной захлебнулся Бинхэ. Должно быть, его ученик опять проглотил воду не в то горло. Бинхэ не грозила реальная опасность задохнуться, он скоро справится. На самом деле, это случалось часто. В первый раз Шэнь Цинцю ужасно беспокоился, но теперь предположил, что Бинхэ просто не везёт с водой.       Шэнь Цинцю снова сосредоточил всё своё внимание на огромной кушетке перед ним, наслаждаясь мыслью, что сегодня у него нет запланированных дел. Нужно сделать всё возможное. Он дёрнул себя за волосы, распустив их. Затем растянулся на кушетке, лёжа на боку. Он вытащил из своего пространственного мешка маленькую неглубокую чашу, а также кувшин рисового вина, маленький кувшинчик, предназначенный для подачи алкоголя, и тарелку. Перелил часть содержимого большого кувшина в меньший и поставил первый на пол.       Сунув руку обратно в сумку, он вытащил гроздь винограда и заморозил её с помощью своей силы культивации, позволив ей мягко лечь на тарелку. Шэнь Цинцю уже некоторое время собирал всё, что могло понадобиться для идеального отдыха.       Он был готов, ничто не могло его остановить.       Он лежал удобно, одной рукой поддерживая голову, другой наливал вино в маленькое блюдце, поднося его ко рту. Небольшое количество вытекло, но ему было все равно. Он просто поставил свою чашу на мягкий матрас, который никогда не запачкается, вытер подбородок большим пальцем и слизал оставшуюся жидкость.       Он всё ещё слышал, как Бинхэ задыхается: — Бинхэ, что случилось? — спросил он. В самом деле, этот мальчик…       Ответом ему были быстро удаляющиеся шаги. Он уверен, что Бинхэ сможет справиться с этим. В конце концов, он блестящий ученик, а Шэнь Цинцю довольно занят.

***

      Бинхэ спрятался за задней дверью, ведущей в сад, сжимая на груди одну руку, другой обхватив свой член. Он тяжело дышал, стиснув зубы. Ухватившись одной рукой за столп так, что его пальцы почти не соприкасались, он засунул его за пояс брюк и поправил ремень. Теперь он прижимал его мужское достоинство к животу.       Он сможет сделать это, он делал такие вещи раньше. Его размер и общий эротизм Шидзуня позволяли довольно легко скрыть вечный стояк.       Он мог это сделать. Он мог быть спокоен. Он мог это сделать.       …Он не мог этого сделать.       Точно так же, как когда Шэнь Цинцю разделся в первый раз, вспышка безумия пробежала в голове Бинхэ. Он схватил со стены декоративный боевой веер огромных размеров и вышел наружу, как человек, столкнувшийся лицом к лицу с эскадроном лучников, занимавших высокие позиции.       Руки Ло Бинхэ побелели, когда он взялся за ручку веера. Он подошёл к своему Шидзуню и начал обмахивать его, осторожно, как только мог, чтобы не потерять контроль и не превратить веер в ветреные лопасти.       Шидзунь взглянул на него с удивлением, потом вздохнул, ущипнув себя за переносицу. Бинхэ знал, что выиграет эту битву. Каждый раз, когда он позволял себе вольности и нарушал правила приличия, всё, что делал Шидзунь — это беспокоился, что Бинхэ слишком много работает. Единственное, что нужно сделать, чтобы его поведение было оправдано — слёзно умолять, ведь он действительно хочет сделать что-то хорошее для Шидзуня. И Шидзунь, его милый невинный Шидзунь, позволит ему продолжать.       Если бы Бинхэ захотел обмахивать своего будущего мужа, лежащего на солнце в одном тонком одеянии и пьющего вино, как самая дорогая из куртизанок, веером, то именно так он бы и поступил. Неважно, что ни один культиватор не обмахивал другого веером, как самый низкий из слуг. Бинхэ был бездомной крысой до встречи с Шидзунем. Бинхэ был никем перед его Шидзунем. Когда он становился кем-то, он всё равно с радостью служил своему мужу любым способом. Особенно когда его муж явно не испытывал угрызений совести в том, как они вели себя друг с другом наедине. Хотя… Бинхэ хотелось быть слугой Шидзуня на людях. Честно говоря, он хотел бы быть кем угодно для своего Шидзуня.       Он также будет перепроверять обереги, чтобы убедиться, что никто не сможет увидеть это… видение красоты, происходящее перед Бинхэ. Мысль о какой-то никчёмной дворняжке, мельком увидевшей его, уже вызывала ярость.       Шидзунь перевернулся на живот, его ноги задрались вверх, и он поманил Бинхэ вперед одной рукой. Как человек, попавший под действие чар, он положил веер и подошёл ближе. Новое движение руки Шэнь Цинцю заставило его наклониться чуть ниже, и Бинхэ сделал это, только чтобы Шидзунь сорвал с грозди замороженную виноградину и сунул её в рот Бинхэ.       Глаза ученика расширились, как Луна.       Шэнь Цинцю засмеялся. Это напоминало звон колокольчиков. Как солнце, выглядывающее из облаков в тёмный день, мягкое, сладкое, и хорошее: — Бинхэ так добр ко мне, — говорит он, и Бинхэ не может дышать.       Здесь, в солнечном свете, разметавшиеся вокруг него чёрные волосы, ноги, движущиеся вперед-назад, медленно, как у ребенка — это всё, чего Бинхэ желает.       О, Бинхэ уверен, что в его жилах течет кровь суккуба.