He Was Made For Untidy Rooms and Rumpled Beds

      Бинхэ смотрит на своё новейшее руководство по культивации, которое кажется бесконечным, и размышляет на любимую тему. Ему нравится проводить много времени, размышляя о Шидзуне, который на данный момент в последний раз проверяет заявки на пик Цинцзин перед предстоящей поездкой.       Расслабленный Шидзунь, в отличие от Шидзуня на работе, был вялым. Он любил бездельничать, но его никогда не принимали за лентяя. Шидзунь выполнял все свои обязанности. Однако в одиночестве Шэнь Цинцю любил растворяться в своей мебели и ковырять лакомства, которые Бинхэ часто для него готовил. Или, по случаю, употреблять замороженные фрукты и вино. Бинхэ заметил, что дома Шидзунь не искал новых возможностей для получения прибыли. Вместо этого он предпочитал следить за садом и пить чай.       Недавно Бинхэ узнал о своём Шидзуне кое-что новое. Шэнь Цинцю не любил насилие. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Шидзунь не получает удовольствие от сражений. Единственная гримаса на мёртвого демонического культиватора, убившего семнадцать молодых женщин. Случайная встреча с бандитами, слишком глупыми для жизни там, куда дотягивался хмурый взгляд Шидзуня. Был даже момент, когда другой культиватор попытался отнять у Бинхэ жизнь. Шэнь Цинцю тогда нашёл исцеляющую панацею, редкую Алую лозу. Шидзуню пришлось зарезать человека. Его глаза были встревожены, когда он вытирал кровь со щёк Бинхэ. Нападающий получил несколько ударов в промежутке между тем, как начал беспокоить Ло Бинхэ, и временем, которое потребовалось Шидзуню, чтобы оставить свой цветок и найти ученика.       Это знание принесло больше тревоги, когда он узнал, что Шидзунь должен отправиться в путешествие с Лю Шишу, чтобы собрать Огненную Траву Кролика. Это займёт две недели. Лю Цинге, в отличие от Шидзуня, наслаждался сражениями. Он был жестоким грубияном, который продолжал смотреть на Шидзуня с явными намерениями. Это очень не нравилось Бинхэ.       Что, если он продолжит втягивать Учителя в драки, которые тот явно не любит? А если сделает вещи похуже?       Мысли о милом Шидзуне, чьей жизненной целью был не более чем комфорт, который не осознавал опасность нахождения рядом с такими людьми, как Лю Цинге, вызывали у Бинхэ смутную тошноту. Они считали Шишу благородным. Но Бинхэ видел, как его руки слишком долго лежали на запястьях Шидзуня, когда он очищал яд. Он видел, как задерживался его взгляд.  «Цветы», — думает Бинхэ, — «Привлекают бабочек. Хотя обычно холодный фасад Шидзуня мешает бабочкам понять, что в их присутствии был цветок».       Повернувшись к Шидзуню, он сжал одну руку в кулак, поклонился, а затем взмолился: — Шидзунь, позволь этому ученику последовать за тобой.       Шидзунь выгнул бровь: — А кто же тогда будет присматривать за учениками, Бинхэ? Одного Мин Фаня недостаточно. Двое из ваших боевых соучеников приближаются к основной стадии формирования. Если я не смогу быть там, чтобы помочь им, то буду спокоен, зная, что это сделаешь ты.       Бинхэ стискивает зубы. Он знает, что Шидзунь прав. Он не может с пренебрежением относиться к своим обязанностям. После того, как Шидзунь переработал учебную программу, ученики Цинцзин росли в силе на четырнадцать процентов быстрее, чем остальные пики. Бинхэ всё подсчитал.       Из-за ускоренного роста очень важно иметь под рукой по крайней мере двух опытных старших, чтобы в любое время разобраться со внезапными проблемами, которые пришли от прорыва уровней. Бинхэ набирался сил так быстро, что уже давно взял на себя ответственность быть одним из этих самых старших. Он должен отвлекать молнии в другие области, сдерживать ответную реакцию Ци от воздействия на учеников с меньшей силой и, в одном памятном случае, помогая Шидзуню, поглощать пробную энергию и выпускать её в землю.       У него был долг. — Шидзунь хотя бы позаботится об этом? — взмолился Бинхэ.       Он не может просить человека соблюдать приличия, о которых тот не знает. Однако Шидзунь никогда не забывал о правилах снаружи, поэтому Бинхэ осмелился надеяться, что так оно и останется. Он не может представить, что Шидзунь когда-нибудь разденется на миссии.       Шэнь Цинцю слегка прищуривается, когда нежно гладит Бинхэ по щеке: — Конечно.       Беспокойство Бинхэ не исчезает. Его Шидзунь был таким умным в некоторых аспектах, но таким забывчивым в других.       В то утро, ещё до рассвета, он набил мешочек цянькунь Шидзуня различными таблетками, взятыми из хранилища, дополнительной одеждой и едой, приготовленной Бинхэ, которая останется тёплой. Он готовил разнообразные закуски всю ночь, ведь не хотел, чтобы его Мастер голодал. Он знал, что Шидзунь любит его стряпню.       Когда Учитель в последний раз обнимает его, он сравнивает их рост. Сейчас Бинхэ достаёт до груди Шидзуня… а скоро станет выше. Он вдыхает чистый, лёгкий аромат, окружающий его в последний раз, прежде чем попрощаться.

***

      Шэнь Цинцю с Лю Цинге уходят быстро. Они практически не разговаривают. Главным образом потому, что Лю Цинге — немногословный человек. Их цель — горный хребет на Западе. Шэнь Цинцю знал, что им потребуется около двух дней беспосадочного полёта, чтобы добраться до места назначения, но пребывание там должно быть продолжительным. Трава Огненного Кролика имела необычный и беспорядочный период цветения. Чтобы собрать количество, необходимое Му Цинфану, им придётся растянуть время стоянки как минимум на неделю. Шэнь Цинцю вспомнил, что она вырастала на поверхности около трёх часов ночи на мгновение или два, прежде чем спрятаться назад, под землю, как кролик в свою нору. Если они выкопают траву, растение будет бесполезно, рассыпавшись пылью в руках. Они должны схватить её в тот краткий миг прорастания.       Требуемая скорость и нужное количество были единственной причиной, по которой секта отправляла их обоих. Обычно младшие ученики отправлялись регулярными ордами, чтобы выполнить задание. Большинство из них терпели неудачу или преуспевали по счастливой случайности. Но огонь на пике Аньдин вспыхнул в одно мгновение, израсходовав смехотворное количество мази от ожогов, которую те имели в запасе. Мази, главным ингредиентом которой оказалась Огненная Трава Кролика.  «И вот они здесь», — подумал Шэнь Цинцю, — «Два Владыки пика, которые собираются покопаться в траве, чтобы обеспечить быстрое пополнение запасов мази от ожогов».       При мысли о своих собственных учениках, всегда поджигающих себя по той или иной причине, Шэнь Цинцю внутренне поморщился. Он не мог не согласиться, что трава нужна срочно.       Если бы этим занимались ученики, то для завершения задачи потребовалось бы примерно два месяца. Предположение о том, сколько раз Нин Инъин сможет случайно поджечь себя или своих сокурсников в этот период времени, заставило внутреннюю гримасу Шэнь Цинцю превратиться в хмурый взгляд.       Возможно, им действительно не нужно было посылать и его, и Лю Цинге. Но Шэнь Цинцю был склонен падать с неба из-за того, что его Ци периодически прерывалась. А в последний раз, когда Лю Цинге послали собирать лекарственные травы, он принёс то, что можно было описать только как… пасту.       Таким образом, послали обоих. Лю Цинге, чтобы убедиться, что Шэнь Цинцю не помрёт, и Шэнь Цинцю, чтобы убедиться, что столь необходимая трава будет доставлена… целой.       Собираясь в поход, Шэнь Цинцю, по большей части, просто волновался.  «Было бы замечательно», — подумал он, — «… Если бы только Лю Шиди удалось разжать кулак».       Им дали две недели не просто так. Они могли добраться до Долины за два дня, но также могли остановиться, чтобы отдохнуть. Похоже, это было слово, о котором Лю шиди никогда не слышал. Он разрезал небо, как… ну… как летающий меч.       Его конский хвост взметнулся в воздух позади него. Шэнь Цинцю, преследующий его на Сюя, спрятал зевок за своим веером. Он никогда не был так счастлив от осознания того, что может держаться на своем мече с помощью Ци, как в тот момент, когда Лю Цинге, казалось, пытался пробить звуко-световой барьер. «Такой красивый мужчина», — подумал Шэнь Цинцю, наблюдая за Лю Цинге краем глаза, — «Но с таким угрюмым выражением лица. Какая пустая трата красоты».       Когда они прибыли в долину, Шэнь Цинцю немедленно вытащил крошечный нефритовый домик. Он бросил его в сторону сука большого дерева. Он увеличился в размерах и расположился между несколькими ветвями, надёжно защищённый массой ствола под ним. Вуаля. Мгновенный дом на дереве.       Иногда оригинал имел лучшие вещи.       Лю Цинге уставился на Шэнь Цинцю.       Он уставился на него в ответ.       Лю Цинге посмотрел на домик на дереве, затем снова на него: — Ты спишь в нём? — Да, а где сегодня вечером будешь спать ты, Шиди? — ответил Шэнь Цинцю, хотя очень хорошо знал, где будет спать этот мускулистый идиот.       Лю Цинге махнул рукой на землю вокруг них. Она была покрыта мягкой травой, но всё же, Шэнь Цинцю хотел спать в своём домике. Это был дом на дереве, вы знаете, сколько раз он мечтал остаться в одном из них! — Не хочешь разделить со мной эту комнату, Шиди? — вежливо предложил Шэнь Цинцю, прекрасно зная, что Лю Цинге не примет его предложение. Конечно, есть шанс, что его Шиди действительно скажет «Да», но больше шансов, что свиньи полетят первыми. — Нет, ты можешь держать свой артефакт при себе, — отказался Лю Цинге.       Как и ожидалось, но всё же. Грубо. — Очень хорошо, Шиди, наслаждайся своей землёй. Уверен, там тебе будет удобнее, — ответил Шэнь Цинцю. Лениво помахивая веером, он ждал ответа Лю Цинге.       Лю Цинге хмыкнул и уселся у ствола дерева, скрестив ноги.  «Ах», — подумал Шэнь Цинцю, — «Теперь мы отдыхаем. Не убьет ли его Шиди, если он будет использовать эти слова при случае?»       Шэнь Цинцю проигнорировал пещерного человека, с которым связался, и вошёл в свой дом на дереве, осматриваясь внутри. Он был уверен, что Шэнь Цзю купил его для себя, а не как случайную находку… в конце концов, посмотрите на все эти подушки! Подушки были радостью, которую он разделял с оригиналом, уверен Шэнь Юань. Их так много на складе, некоторые из них сезонные.       Дом полностью сделан из нефрита. Внутри, в нефритовых горшках, цвели маленькие комнатные растения. Вместо кровати с балдахином, в главной комнате стояла постель луохан. Такая же, как кушетка Шэнь Цинцю, но вместо чёрного дерева она тоже изготовлена из нефрита. Всё так красиво, монохромно. Шэнь Цинцю сразу же полюбил это.       Он определенно собирался игнорировать Лю Цинге и наслаждаться походом.

***

      Через два дня после начала сбора трав, обычная жара, возможно, едва привычная Шэнь Цинцю, превратилась в жару, которая могла подниматься только из недр ада.       Там было жарче, чем у дьявола в заднице.       Было так жарко, что воздух перед глазами Шэнь Цинцю рябил. Как в каком-то дерьмовом фильме, поставленном в пустыне, где кто-то застрял в поисках оазиса. Даже в современном Китае не так жарко. На мгновение ему показалось, что трава умрёт от жары, но потом он вспомнил, что это Трава Огненного Кролика. Ключевое слово — огонь. Он перестал волноваться.       Смотреть на Лю Цинге, просто стоящего там, будто он вырезан из того же нефрита, что и дом на дереве, было отвратительно. Шэнь Цинцю хотел знать, как он мог выглядеть настолько спокойным из-за палящего жара… это неправильно… дьявольская задница? Прилагательные казались сейчас слишком трудными… Шэнь Цинцю простой человек, а не блок нефрита в форме человека. Полный ненависти. Каким же ненавистным существом был его Лю Шиди!       Каждый день Шэнь Цинцю изо всех сил старался сохранить слои. Он упорно отказывался быть превзойденным Лю-блядь-Цинге. Пребывание дома с Бинхэ испортило его, но он точно не мог снять одежду на публике. Это неприлично. У него даже нет оправдания.

***

— Я собираюсь спуститься дальше в долину, чтобы проверить, нет ли признаков травы в другом месте,  — объявил Лю Цинге. Они уже собрали две большие корзины Огненной Кроличьей Травы, но, если возможно, не помешало бы собрать ещё. — Хорошо, Шиди, — ответил Шэнь Цинцю. — Я вернусь сегодня вечером, — добавил Лю Цинге, кивнув головой.       Шэнь Цинцю отмахнулся от него. Убедившись, что Шиди его не видит, он схватил нижнюю часть своей одежды, поднял её и побежал к великолепному озеру, найденному на днях. Вода была чистой и прозрачной, как стекло. Он мог видеть всё до самого дна. Также его покрывали кувшинки размером с трёх взрослых мужчин и массивные белые лилии высотой с Шэнь Цинцю. Их мягкие лепестки раскрывались в летнем зное, наполняя воздух ароматом мускуса. Захватывающий вид.       И поскольку Шэнь Цинцю одержим ненавистью-чтением «Пути Гордого Бессмертного Демона», он знал, что озёра с Гигантскими Лесами Лилий, (да, именно так они и назывались), всегда были чистыми и свободными от монстров. Эти лилии также очень крепкие. Как ещё Бинхэ мог бы поставить па-па-па с Лю Минъянь на первое место в шестьсот сорок второй главе: Любовь среди лилий?       К сожалению, Шэнь Цинцю не чувствует себя комфортно на лилии. Вместо этого он снимает обувь, носки и охлаждает ноги в воде.  «Всё будет хорошо, пока Лю Цинге нет», — думает он. Он просто немного охлаждает ноги, в этом нет ничего плохого.       Жар обрушивается на Шэнь Цинцю. Ярость полуденного солнца лазерным лучом пронзает его душу. Лю Цинге обещал вернуться сегодня вечером, — искушающе прошептал разум. Он заметил, как обожжённая лягушка спрыгнула со скалы, на которую только что приземлилась. На этих гребаных камнях вполне можно зажарить яйцо. Он также мог бы одеться до возвращения Лю Цинге.  «Бля», — думает Шэнь Юань. Он слабый, слабый человек. Если понадобится, можно придумать отговорку: он просто охлаждался после всего этого, вода такая приятная. Может быть, он даже пригласит Шиди присоединиться?       Шэнь Цинцю снимает свои слои, как будто он в безопасности, в своём заднем саду, выбирая между одним белым одеянием или двумя. В конечном итоге останавливаясь на двух, для безопасности.       Вино, вино, вино. «Куда он положил своё вино» — думает, роясь в мешочке цянькунь и замечая лакированную деревянную шкатулку. Он достает коробку и открывает её. К своему удивлению, он видит, как отдельные моти выстроились на рисовой бумаге. На него смотрят шестнадцать одинаковых белых кроликов. Каждый только дюйм с половиной в размере. Он уверен, что начинки будут разными: одни из семян лотоса, другие из красной фасоли, третьи из кунжута, потому что точно знает, кто их сделал.       Бинхэ так добр к нему. Он прищуривается, лицо озаряет мягкая улыбка.       Должно быть, мальчик не спал всю ночь, делая тематически идеальные моти для своего Шидзуня. Кролики для сбора Огненной Кроличьей Травы. У него самый лучший ученик.       Он находит свои блюда, вино, выбирает самую совершенную лилию. Отпустив волосы, он устраивается поудобнее.       «Было бы неплохо, если бы Бинхэ присоединился к нему» — думает он, запихивая кролика в рот, слегка улыбаясь сладости. Выражение лица немного расслабляется. В конце концов, здесь его никто не увидит.

***

      Это то, что Лю Цинге видит поэтапно, так как возвращается в лагерь намного раньше ожидаемого. С воздуха он замечает стройную фигуру на лилии и решает, что нужно быть осторожным, особенно при столкновении с немного испуганной девушкой.  «Лучше всего будет избежать такой встречи», — подумал он, скривившись от отвращения. Обычно ситуации, когда Лю Цинге случайно натыкался на женщину, охлаждающую ноги в озере, приводили к бешеным крикам, что теперь он должен взять на себя ответственность.       Как будто это не было несчастным случаем… хотя он и не знал, в какую игру они играют. Когда мужчина жил со своей семьей в поместье Лю, многие знатные дочери «падали» в пруды любого удобного двора. Они притворялись тонущими в надежде, что, если он выловит их или увидит что-то неуместное, его заставят жениться.       Это никогда не срабатывало. Но всё же, возможность избегать была лучшим вариантом. Нет нужды иметь дело с девицей, рыдающей из-за разрушения её несуществующей добродетели. Или, что ещё хуже, невинная дева неловко отводила взгляд и всхлипывала, как Лю Цинге быстро выпутался из ситуации.       Пролетая низко и через лес, чтобы остаться незамеченным, он видит знакомую фигуру. Почти как… этого не может быть… нет… невозможно…       Лю Цинге оставил свой меч и пробрался к камышам на берегу реки, двигаясь по-кошачьи, всё время пригибаясь к земле. Присев на корточки, он пригляделся из зарослей камыша. У него перехватило дыхание. Лицо стало огненно-красным, от лба до груди разлился румянец.       Это то, что Лю Цинге видит, как извращенец прячась в кустах.       Шэнь Цинцю, лишённый доспехов своей одежды, одетый в два тонких белых белья, развалился на лилии, словно бессмертная фея с картины.       Шэнь Цинцю растянулся на спине, его руки разведены в стороны. Одна нога согнута, ступня лежит на лилии. Другая прямая, едва свисает с края импровизированной кровати. Положение его ног раздвигает одежду, согнутая нога выступает из ткани, как горный пик, рождённый из долины его тела. Лю Цинге может видеть кремовую плоть, которая окружает одно из бёдер Шэнь Цинцю. Кожа гладкая и белая, как яйцо всмятку. У Лю Цинге чешутся ладони.       Лю Цинге не может слышать Шэнь Цинцю оттуда, где он прячется, но может видеть, как тот зевает. Одна рука с длинными пальцами поднимается к мягкому, влажному рту, чтобы прикрыть его открытие, когда ноги и оставшаяся рука вытягиваются наружу. Пальцы ног плескаются в воде, одна рука тянется, как будто она движется к Лю Цинге, и Шэнь Цинцю снова поворачивается на бок после своей кошачьей растяжки. Шэнь Цинцю ложится, одна рука располагается под головой, другая завивает прядь причёски между кончиками пальцев.       Остальная часть длинных чёрных волос наполовину лежит на лилии под ним, в то время как концы уходят в воду. Одна нога, опять же, выскальзывает из разреза мантии и сверкает в солнечном свете. Лю Цинге не знает, что делать со всей этой белой плотью, думает о снеге, белых персиках, отбеленном пергаменте. Он наблюдает за движениями, как будто время замедлилось. Жадно разглядывает пальцы этой странствующей ноги, во всём её обнажённом великолепии, вглядываясь в верхушку воды. Его ноги меньше, чем ожидал Лю Цинге. Он наблюдает, как вода образует рябь от движений, которые Шэнь Цинцю, похоже, даже не замечает. Когда нога втягивается, рука, запутавшаяся в волосах, начинает играть с поверхностью воды. Кончики пальцев щиплют прозрачную воду, как будто играют на гуцине.       Он наблюдает, как эта рука погружается в воду и держит ладонь, прежде чем позволить воде просочиться обратно в озеро. Лю Цинге интересно, каково было бы пить воду из этих ладоней. Каково было бы держать эти мягкие конечности в мозолистых руках и находить в них поддержку.       Глаза Лю Цинге устремляются вверх, к очертаниям рук Шэнь Цинцю, видимых сквозь тонкую ткань, и обратно к хрупкой талии. Он никогда не замечал этих вещей раньше. Большие габаритные одеяния увеличивали форму Шисюна больше, чем она есть. Шэнь Цинцю действительно похож на водяную фею. Лю Цинге не был человеком цветистых слов, но в этот момент жалел, что не изучал поэзию больше, чтобы знать способ описать вид перед ним.       Лю Цинге заметил коробку моти на лилии, только когда рука Шэнь Цинцю потянулась к ней. Он наблюдает, как его спокойный, элегантный, правильный Шисюн запихивает крошечного кролика в рот. Его щёки слегка раздуваются, и он поднимает руки, чтобы скрыть лёгкую улыбку на лице. Лю Цинге до сих пор видит, как он щурится. Видит, как идеальные маленькие пальчики Шэнь Цинцю изгибаются от удовольствия. Это самая восхитительная вещь, которую он когда-либо видел.       Он не знал, что его Шисюн любит сладкое. На мгновение Лю Цинге задумывается о покупке булочной. Это может быть хорошим вложением, не то чтобы у него не было средств.       Покачав головой, он заставляет себя встряхнуться. Что он здесь делает? Прячется в кустах, как какой-то негодяй? Он не какой-нибудь развратный извращенец, который будет подглядывать за красотками, когда они купаются. Что-то в этой фразе казалось неправильным, так как Шэнь Цинцю не был прекрасной девушкой, и он не шпионил за купанием. Он шпионил… он шпионил… «Что вообще делает Шэнь Цинцю», — удивляется он.  «Ясно, что это Шэнь Цинцю ведёт себя очень неприлично в этот момент», — решает он. Лю Цинге должен немедленно противостоять ему. Вместо того, чтобы прятаться в камышах, как трус.       Сделав глубокий, бодрящий вдох и расправив плечи, он поднимается из камышей с праведной яростью человека, пытающегося подавить эрекцию. Он легко запрыгивает на одну лилию, потом на другую, чтобы добраться до своего своенравного Шисюна, отдыхающего в центре озера.

***

      Единственный признак удивления Шэнь Цинцю при виде его Шиди — поднятие обеих бровей. — Что ты делаешь? — спрашивает Лю Цинге. На его щеках остаётся румянец.       «Ну и хрен с ним» — думает Шэнь Цинцю уже второй раз за сегодняшний день. Его уже заметили, он может смириться с этим. Не похоже, что ему было, что терять. — Я расслабляюсь,  — ответил он. Тон был достаточно сухим, чтобы вырвать воду из лёгких человека. Одна нога вернулась, чтобы раздражённо постучать по воде. Из мелочности Шэнь Цинцю садится прямо и бросает обе свои голые ноги в прохладное озеро. Его одежда полностью распахивается на бёдрах, боковые завязки уже ослаблены, чтобы позволить больше движения.       Лицо Лю Цинге краснеет ещё больше, румянец снова распространяется, чтобы покрыть его лицо, дыхание становится тяжёлым. Он немного похож на перезрелый помидор.       Шэнь Цинцю вздыхает: — Ты должен присоединиться ко мне, Шиди, погода сегодня немного жарковата, — эти культиваторы никогда не могли просто признать, что им жарко. Очевидно, Лю Цинге был смелым, так же как и Шэнь Цинцю. Вероятно, он просто завидовал, что Шэнь Цинцю уже отдыхал, в то время как он летал вокруг в середине дня, на пике жары. — Это неприлично! — выпалил Лю Цинге. Его руки сжались в кулаки.       Он стоит на лепестке лилии по стойке «смирно», прямой, как палка. Это выглядит нелепо. Он стоит на гигантской лилии, окружённый гигантскими лилиями, похожий на самую злую лягушку в мире.  «Давай, расслабься чуть больше», — думает Шэнь Цинцю, — «Почувствуй мирную атмосферу, успокойся».       Шэнь Цинцю смотрит на Лю Цинге, обнажая шею: — И как именно я веду себя неприлично, хмм, Шиди? Кто же увидит меня здесь, в этой глуши?       Лю Цинге хмурится. Его взгляд быстро бегает, пытаясь избежать вида голых бёдер Шэнь Цинцю. Глаза следят за мягкими пухлыми губами, окрашенными в красный цвет от начинки съеденных Шэнь Цинцю моти, раскрасневшимся розовым щекам, едва прикрытому телу. Солнечный свет достаточно резкий, чтобы Лю Цинге мог разглядеть очертания. Очертания двух… на его груди… Снова к двум кремовым бёдрам перед ним. Ноги почти полностью видны в прозрачной воде, она ничего не скрывает.       Ему кажется, что он замечает две чёрные отметины красоты на внутренней стороне бедра Шэнь Цинцю. — Н-Неприлично! — он снова заикается.       Ну и ладно. Шэнь Цинцю фыркнул, сузив свои глаза: — Очень хорошо. Тогда, Шиди, я буду продолжать вести себя неприлично, а ты вернёшься в лагерь и-       В этот момент небо разверзлось, и дождь хлынул, словно спасение, промочив их обоих до костей за считанные секунды. Шэнь Цинцю поднял голову к небу, подняв ладони, чтобы поймать в них капли. Он наслаждался ощущением дождевой воды, покрывающей его кожу.       Лю Цинге с плохо скрываемой паникой и круглыми глазами наблюдает, как тонкая ткань, едва прикрывавшая скромность Шэнь Цинцю, стала полностью прозрачной. Его зрачки расширились от вожделения, когда он снова провёл взглядом по карте тела Шэнь Цинцю.       Он думает, что испытывает отклонение Ци.       Его глаза не могут помочь, но изучают пространство шеи Шэнь Цинцю, его ключицы, тренированные мышцы груди. Его взгляд останавливается на двух вишнёво-красных выпуклостях на груди Шэнь Цинцю. Ткань не делает ничего, чтобы скрыть их. Он хочет прикусить их своим ртом. Его глаза против воли продолжают своё исследование, снова прослеживая эту гибкую талию в её новой видимости, пока не достигают…       Всё прозрачно.       Он уверен, что испытывает отклонение Ци. Его кровь устремляется во всех направлениях.       Лю Цинге, Бог Войны пика Байчжань, под впечатлением от Шэнь Цинцю… его… его… его… сквозь его мокрую…       Лю Цинге падает в обморок. — Шиди! — он слышит крик Шэнь Цинцю. Чувствует, как руки хватают его, чтобы предотвратить недостойное падение в озеро.

***

      Он просыпается, чтобы почувствовать, как его меридианы выпрямляются нежной, знакомой Ци. Энергия наполняет его, успокаивает боль.       Он проверяет своё тело и отмечает, что это было совсем незначительное отклонение. Хорошо. Ему не понадобится время, чтобы восстановиться. Никакого реального ущерба. В последний раз всё было так же: нежные руки Шэнь Цинцю на его спине помогали ему восстановиться. Когда ощущение возвращается к телу, он чувствует влагу под щекой. Интересно, на чём он лежит? Мокро.       Его глаза резко открылись.       Он смотрит вперед и видит озеро. Изо всех сил пытается сесть, но две руки прижимают его обратно к мягким коленям. Он поднимает голову и видит два глаза самого яркого оттенка зелёного. Самый яркий зелёный, который он видел в своей жизни. Зелёный, который преследует его во снах. Он смотрит на него сверху-вниз. — Ты в порядке, Шиди? — спрашивает Шэнь Цинцю. Его руки всё ещё гладят тело Лю Цинге, на этот раз плечи, а не спину.  «Шиди слишком занят, разглядывая халат, который соскользнул с одного из твоих плеч», — истерично думает Лю Цинге. Шиди смотрит на этот свободный сосок прямо перед его лицом, прости его, он не может думать ни о чём другом.       Это красное пятнышко на белом холсте, от него у Лю Цинге чешутся кончики пальцев, а изо рта текут слюнки.       Он издал тихий всхлип, в котором никогда бы не признался, и попытался скрыть свои глаза, свернувшись калачиком ближе к животу Шэнь Цинцю, зарываясь в слегка мускулистую, но всё же эластичную плоть. Его руки обхватили талию Шэнь Цинцю. На мгновение он довольствуется тем, что прячется в темноте бёдер Шэнь Цинцю. К сожалению, ощущение мягкой, но отчетливой формы, прижатой к его щеке в результате несколько отчаянного рытья, заставляет Лю Цинге вскочить на ноги, будто он обнимает горячий уголь. — Я возьму ответственность, — кричит он, глядя в небо. — Ответственность за что именно, Шиди? — вопрошает Шэнь Цинцю сухим тоном.       Лю Цинге продолжает говорить, обращаясь к Шэнь Цинцю, в то время как его лицо обращено к небу. Дождь прекратился на середине отклонения Ци Лю Цинге: — Этого человека зовут Лю Цинге, ему сто пятьдесят семь лет. Первенец семьи Лю, богатый доблестью и денежными средствами. Уважаемый горный Лорд пика Байчжань. Личное богатство этого человека состоит из большого количества легко реализуемых капиталов, шести крупных имений, двух рудников и более двух десятков магазинов, начиная от ресторанов, магазинов одежды и специализированных магазинов, управляемых производственными культиваторами, которые служат семье Лю! Этот человек уважаем без сравнения.       Он не знает, что сказать, поэтому выплескивает ту болтовню, которую его мать сказала свахе в несколько отчаянных попытках заставить его жениться. Лю Цинге слышал эту речь так много раз, что может повторить дословно. — Да, Шиди, это хорошо, — говорит Шэнь Цинцю, с тревогой глядя на Лю Цинге, — Ты хорошо себя чувствуешь? — одна из его рук тянется ко лбу Лю Цинге, чтобы проверить, нет ли жара.       Лю Цинге, наконец, перестаёт смотреть на небо. Он смотрит на Шэнь Цинцю мёртвым взглядом, как одержимый. — Я честный человек, — повторяет он. Как будто для Шэнь Цинцю это новая информация.       Так как Лю Шиди немного смущён, Шэнь Цинцю соглашается с ним: — Конечно. — Значит, я должен взять на себя ответственность,  — продолжает он.       Шэнь Цинцю щёлкает своим веером перед его лицом: — Нет необходимости брать на себя ответственность. Что сделано, то сделано, и больше ничего не нужно говорить, — твёрдо отвечает он.       Он понятия не имеет, о чём говорит Лю Цинге, или за что хочет взять ответственность. Он переживает так, будто случайно ограбил какую-то благородную дочь, а не… Шэнь Цинцю даже не знает, что? Это из-за того, что он доставил неудобства с отклонением Ци? За что тут отвечать?       Губы Лю Цинге сжались в жёсткую решительную линию: — Я понимаю. Я постараюсь изменить твоё мнение по этому вопросу.       Шэнь Цинцю выгибает бровь.  «Понимаешь что именно, Шиди?» — думает Шэнь Цинцю.       Этот Шисюн не может присоединиться к тебе в твоих заблуждениях. — Лю Шиди может попытаться, — отвечает он, обмахивая горячие щёки Лю Цинге порывами ветра.