He Was Made For Untidy Rooms and Rumpled Beds

Резюме: *(от автора) меньше порно… больше сюжета.       После того, как Шидзунь вернулся из своей поездки с Лю Цинге, Бинхэ сразу же понял, что что-то случилось. Лю Шишу больше не смотрел Шидзуню в глаза. Вместо этого он уставился в пространство над головой Шэнь Цинцю, будто там находились ответы на вопросы вознесения. Бинхэ не знал, что и как, но, когда Лю Шишу начал бросать головы трудно убиваемых монстров на его пороге, стало очевидно: что-то изменилось. — Можно подумать, что он демон, учитывая, как он это делает, — прокомментировал Старший Демон Сна.       Бинхэ проигнорировал его. Обычная политика стороннего наблюдателя на заднем ряду его мозга.       Подношения Лю Цинге и глупое выражение его лица всякий раз, когда он возвращался с одним из вееров Шидзуня, были ясным подтверждением попытки ухаживания. Ло Бинхэ был слегка взбешён. Не Шидзунем, конечно. Шидзунь не сделал ничего плохого, в этом он уверен. На мгновение Бинхэ подумал, как бы деликатно расспросить Шидзуня, но посчитал это занятие бесполезным ещё до того, как начал. Шидзунь скажет, что ничего не случилось. Шидзунь не знал, что он нарасхват. Шидзуню действительно нельзя доверять самого себя. Шидзунь без конца тревожил бедное сердце Бинхэ. Он также не мог загнать Шишу в угол и выжать из него ответы. Лю Цинге — Верховный Лорд. Бинхэ недостаточно силён… пока.       Он наслаждался выражением растерянности и лёгкого отвращения на лице Шидзуня, когда тот осматривал головы на своём пороге. Этого хватало, чтобы почувствовать себя лучше. Шишу, в конце концов, понятия не имел, с чем имеет дело. Его мастер не заметит ухаживания, пока о нём не заявят напрямую, и даже тогда у Бинхэ останутся сомнения. Его собственное заявление о намерениях (в процессе) было гораздо проще. В нём нет ни одной метафоры или аллегории, много повторений и неуместной конкретики. Он даже подготовил непристойные жесты. Бинхэ надеялся, что Шидзунь поймёт его намерения, но был полностью готов столкнуться с беззаботностью, которая соответствовала только красоте Шэнь Цинцю. Иногда он криво представлял, что делает Шидзуню предложение только для того, чтобы тот предположил, что Бинхэ практикует речь для Нин Инъин. Он представил себе, как Шэнь Цинцю даёт советы, чтобы сделать её лучше.       Бинхэ готов ко всему.       Лю Цинге нет.       Это тоже заставило Бинхэ чувствовать себя лучше. Пройдут годы, десятилетия, возможно, даже столетия, прежде чем Шидзунь осмыслит происходящее. К тому времени Бинхэ вырастет и будет готов.

***

— Бинхэ, — раздался голос, заполнивший сны Ло Бинхэ. — Да, Шидзунь, — отозвался Бинхэ, выскакивая из своей комнаты и останавливаясь наготове. Он старался быть на побегушках у Шэнь Цинцю, когда это возможно.       Шэнь Цинцю нежно посмотрел на него и погладил Бинхэ по голове. В последнее время его мастеру приходилось тянуться вверх, чтобы сделать это, что радовало ученика. — Скоро мы отправимся в путешествие, — заявил Шэнь Цинцю.       Глаза Бинхэ расширились: — Только мы? — в волнении выпалил он.       Шидзунь легко похлопал по голове Бинхэ веером. Ему нравилось, когда Учитель делал это. Лёгкие похлопывания никогда не причиняли реальную боль, вместо этого они часто останавливали Бинхэ, возвращали ему внимание. В других случаях отвлекали. — Только мы вдвоём, Бинхэ, — ответил Шэнь Цинцю, прежде чем продолжить: — В городе И были найдены мёртвыми две женщины благородного происхождения. Чиновники подозревают демона или демонического культиватора. Они хотят, чтобы проблему решили быстро. Этот Шидзунь думает, что для тебя поездка будет хорошей возможностью исследований. Он всегда придёт на помощь в случае необходимости.       Обычно Бинхэ ходил на ночную охоту вместо того, чтобы проводить расследования. В последний раз он присутствовал при расследовании инцидента с Кожеделом. Это не было редкостью для сильных учеников, которых отправляли изучать странные смерти. Редкостью было то, что Шидзунь шёл с ним. Бинхэ почувствовал себя избалованным, зная, что Шэнь Цинцю взял этот инцидент, чтобы лично проследить за его обучением. — Этот ученик удостоен чести, — охотно откликнулся Бинхэ, почтительно кланяясь. Он почувствовал, как чья-то рука снова погладила его по голове. В мире Ло Бинхэ всё хорошо.

***

      Сразу же после прибытия, они забронировали один номер в лучшей гостинице, доступной в городе И. К нему примыкал квартал слуг. Бинхэ настаивал, что хочет быть рядом со своим мастером, если что-то пойдёт не так. Это также поможет обсудить расследование в частном порядке, утверждал он. Бинхэ, конечно же, занял комнату для прислуги, а большую оставил Шидзуню. Помогал мастеру менять простыни и разбирать подушки. Сегодня на них простые серые покрывала с вышитыми по краям цветочками сливы. Они довольно большие. Одна для головы Шидзуня, одна для того, чтобы держать ночью, а две другие для… Бинхэ не знал, для чего они, но Шидзунь любил их, так что Бинхэ они тоже нравились. — Что Бинхэ сделает в первую очередь? — спросил Учитель, когда двое устроились в комнате и сели ужинать.       Бинхэ силком занял кухню, чтобы приготовить ужин. Он утверждал, что у мастера строгие диетические ограничения, чтобы заставить кухонных работников перестать суетиться. По правде говоря, Бинхэ не нравилось, когда Шидзунь ел чужую еду. А Шидзуню, похоже, больше всего нравилась еда Бинхэ, так что его забота о подобных мелочах не была проблемой. Никто, кроме него, не беспокоился о таких вещах, как три ежедневных приёма пищи Шидзуня, его закуски и чай. — Этот ученик будет допрашивать семьи жертв утром, — ответил Бинхэ, наливая в чашку Шидзуня чай лавандового цвета.       Это лечебный чай, приготовленный Му Цинфаном для стимулирования потока Ци через тело. Бинхэ готовил его каждый вечер. Вкус можно улучшить, но Бинхэ не смел смешивать чай с мёдом, (не говоря уже о других чаях), опасаясь снижения эффективности. Напиток, несмотря на цвет, был горьким. Он уже видел, как губы Шэнь Цинцю слегка дернулись от отвращения. Временами Шидзунь вёл себя на удивление по-детски, с его любовью к мягким вещам, которые можно обнимать по ночам, и ненавистью к горьким вкусам. — Этот Шидзунь будет сопровождать тебя, — ответил Шэнь Цинцю.       Бинхэ молча достал лакированную шкатулку, наполненную самодельными танхулу. Вместо боярышника он засахарил сладкую духовную сливу, которая выглядела похожей, но была слаще и наполнена духовной энергией.       Бинхэ наблюдал, как Шидзунь пьет чай слишком быстро, чтобы считаться элегантным. Это небольшой перелом в обычной грации. Бинхэ прищурился, когда Шэнь Цинцю осторожно взял палочку танхулу, чтобы убрать послевкусие лекарственного чая. Он мог бы разрезать фрукты на четвертинки, а затем засахарить каждый кусочек по отдельности, чтобы их можно было взять палочками для еды. Но вид Шидзуня, посасывающего засахаренную фруктовую палочку, был слишком соблазнительным, чтобы сдаться.       Плюшевые розовые лепестки приоткрылись, когда слива на самом верху палочки уперлась в них. Влажный рот Шэнь Цинцю уже растворял липкую сахарную глазурь, покрывавшую его губы. Какое-то время слива находилась там, словно гость, ожидающий, когда его впустят. В конце-концов, учитель любил начинать медленно. Взяв в рот первую сливу, Шэнь Цинцю тихонько пососал. Глаза кокетливо опустились вниз, когда он сосредоточился на своём угощении. Губы прошлись по кругу, медленно вбирая вторую сливу, а затем и третью.       Бинхэ впился ногтями в ладони.       Щёки Шэнь Цинцю слегка впали, когда он нежно посасывал затвердевший сахар, которым наполнился его рот, урча от сладости. Когда он, наконец, вытащил палочку, то делал это плод за плодом, вынимая каждый идеально ровный круг изо рта так же медленно, как вставлял их, пока не остался кончик. Влажный язык высунулся, периодически мелькая в быстрых вспышках, когда Шэнь Цинцю лизал и грыз первую сливу. Бинхэ стиснул зубы так сильно, что они заскрипели. Шидзунь в последний раз, как котёнок, лизнул танхулу, прежде чем положить на тарелку. Он не доел, чтобы не испортить ужин.       Бинхэ похвалил себя за предусмотрительность, когда осознал обильное количество предэякулята, размазанного по его животу. Этим утром он засунул свой столп за пояс, что позволило ему наблюдать за тем, как учитель развлекается, не оправдываясь. Возможно, он вспотел, его ногти впивались в кожу полумесяцами, чтобы держать себя в руках, но он присутствовал. Бинхэ гордился. В первый раз, когда он увидел, как Шидзунь ест танхулу, он издал звук, похожий на звук умирающего кита, который заставил всё это остановиться. Шидзунь проверил его на наличие травм. Ужасно. Бинхэ не знал, от чего чувствовал себя более расстроенным: от остановки Шидзуня или от собственного смущения.       Теперь Бинхэ научился быть терпеливым.       Когда они наедались досыта, Бинхэ заваривал другой чай, более освежающий, чтобы Шидзунь мог продолжать играть со своими сладостями. Это было пыткой, но Бинхэ никогда не хотел сбежать.

***

      Утром Шэнь Цинцю действительно сопровождал Бинхэ, чтобы побеседовать с семьями погибших. Как и было обещано, расследование вёл Ло Бинхэ, а Шэнь Цинцю спокойно следовал за ним.       К концу беседы Бинхэ решил, что расспросы — это неприятная рутина. Он ненавидел смотреть, как глаза так называемых благородных устремляются на его Шидзуня. Ему не нравились заботливая прислуга или оставшиеся сёстры, которые подавали чай, пытаясь при этом прикоснуться. Его мастер легко отодвигался от их цепких рук под видом обмахивания себя веером, но это ничуть не охладило гнев Бинхэ. Почему они не скорбят? Разве не их сёстры умерли? Он предполагал, что в таких семьях дочери главной жены и дочери, рождённые от наложниц, не всегда… близки. К сожалению, в настоящее время он не ощущал сочувствие. Они пытались украсть Шидзуня! Ло Бинхэ проигнорировал точно такие же действия по отношению к нему и прервал служанку, чтобы самостоятельно налить достаточно чая своему Шидзуню.       К разочарованию добавлялось то, что обе семьи рассказывали разные истории. В одной из них девушка утонула при загадочных обстоятельствах. Молодая девушка вошла в пруд под каким-то предполагаемым заклинанием, другая внезапно исчезла посреди ночи. Вся её комната наполнилась водой. Простыни промокли, шкатулки с драгоценностями опустели и с них капало. Им не разрешили осмотреть комнаты или взглянуть на единственный оставшийся труп.       Как Бинхэ мог раскрыть убийства без сотрудничества? Он понятия не имел, что ищет, кроме воды. Существует много монстров на водной основе.

***

      С наступлением ночи Бинхэ продолжил бегать вокруг и разговаривать со всеми, о ком только мог подумать. Он всё ещё оставался ни с чем. И вот учитель и ученик сидят здесь, наблюдая за тем, как закрываются рыночные прилавки. Ло Бинхэ ковыряет землю ногой.       Шэнь Цинцю наблюдал за ним поверх раскрытого веера, прежде чем захлопнуть его. — Пойдём, Бинхэ, — приказал он.       Бинхэ последовал за ним, двигаясь по извилистым улицам и избегая торговцев, прячущих свои товары. Впереди находилось освещённое фонарями здание, всё ещё открытое наступившей ночью. Глаза Бинхэ наполнились ужасом. По спине побежал холодный пот. Он решительно игнорировал поездки, которые Шидзунь совершал каждый месяц. Конечно, слухи были ложными, и в действительности Учитель собирался купить веера или какую-то другую безделушку, но если они действительно оказались враньём… зачем они шли… туда.       Красные фонари зловеще горели в ночи. «Шэнь Цинцю не место в таких местах», — подумал Бинхэ, — «Он вообще не принадлежит к их числу».       Бинхэ смотрит, как Шидзунь входит в бордель, и чувствует, что его душа пытается покинуть тело.       Следующие несколько мгновений прошли в панике. Шэнь Цинцю предлагает деньги за комнату и двух женщин с накрашенными глазами и такими же красными губами. Слишком сильные благовония практически душат Бинхэ. Скудные подношения разбавленного вина и скверно играющая музыка. Бинхэ хочет уйти, подхватить своего Шидзуня и убежать, но вместо этого застывает на коленях у низкого столика с чаем. — Этот Шидзунь был небрежен в своих учениях, — начал Шэнь Цинцю. В голове Бинхэ уже зазвучали тревожные сигналы. — Сегодня Бинхэ узнает что-то новое, — продолжил он.       Что.       Что.       Что?!       Это… это… это…       Шидзунь привёл Бинхэ сюда, так что Бинхэ может… так что… Бинхэ… Бинхэ… Бинхэ этого совершенно не хотелось. Бинхэ берёг себя для женитьбы! Бинхэ спасал своё девственное тело для Шидзуня, и вот Шидзунь пытается разрушить всё это. Сейчас Бинхэ чувствовал себя очень противоречиво. Ему хотелось плакать, но срываться на грубые рыдания в публичном доме почему-то казалось плохой идеей.       Ло Бинхэ почувствовал странное ощущение. Его душа не просто пытается покинуть своё тело; вместо этого она спасает свою жизнь бегством, выцарапывая отчаянный путь из его горла силой при необходимости.       В голову Бинхэ пришла внезапная мысль. Он мог притвориться, что падает в обморок. Это разумнее, чем плакать. Он мог подделать отклонение Ци! Они приходили в таком количестве форм, что никто не мог сказать, что Бинхэ симулировал. Его, наверное, в этот момент могло стошнить.       Теперь Бинхэ стало плохо.       Готовясь к тому, что его стошнит в направлении, противоположном Шидзуню, он был остановлен только этим: — Две недели назад, две дочери благородного происхождения были найдены мертвыми. Что вы знаете?       Женщины теребили свои рукава и инструменты, глядя на пол с жалкой имитацией кокетства. Бинхэ видел и получше. Его взгляд снова переместился на лицо Шидзуня. Бешено колотившееся сердце, наконец, успокоилось. Он не мог смотреть на Шэнь Цинцю с тех пор, как они вошли в это… заведение. — Я готов предложить достаточную компенсацию за любую информацию, которой вы располагаете,  — продолжил Шэнь Цинцю, бросая несколько монет на низкий столик. Одна из женщин уставилась на деньги с лёгкой жадностью. Другая на мгновение прикусила нижнюю губу, словно придерживая язык.       В глазах Шэнь Цинцю промелькнуло озарение: — Сколько погибло? — поинтересовался он.       Глаза Бинхэ расширились от мгновенного осознания.       Та, что прикусила язык, посмотрела на Шэнь Цинцю. Их взгляды встретились. Это было неуважительно, но Шэнь Цинцю посмотрел на неё без гнева и вожделения. Его глаза были похожи на спокойные, безмятежные нефритовые озёра. Бинхэ хотелось избить самого себя. Как он мог подумать, что его Мастер унизит себя посещением борделя. Его Учитель чист, как свежевыпавший снег, и неприкасаем, как облака. — А вас это заботит? — спросила одна, вызывающе вздёрнув подбородок. — Да, — ответил Шэнь Цинцю. Его спокойный взгляд не изменился. — Се-семь, — ответила она срывающимся на полуслове голосом. Глаза девушки наполнились слезами, — В прошлом году погибло семь девочек, и никто не пришёл. Мадам пыталась получить поддержку от чиновников, но им было всё равно. Затем она попыталась заплатить кому-то за помощь. Молодому культиватору из Хуан Хуа, который проходил мимо. Он повесил на стену талисман, забрал деньги и ушёл. Девушки продолжали умирать.       Они пробыли там два часа.       К концу этих двух часов они знали всё, что им нужно было знать, и даже больше. Одна из благородных девушек сбежала со своим любовником, частым клиентом и культиватором. Они затопили её комнату, чтобы всё выглядело как нападение демонов. Такие отношения часто заканчивались слезами, и эти, скорее всего, тоже. Другая женщина умерла так же, как и семь женщин в борделе. Загипнотизированные каким-то заклинанием, которое оставило их блуждать, словно потерявших душу. Они не разговаривали, не ели, не отдыхали, пока не утопились. Женщину звали Шань Юй. Её подругу звали Чан Ин. Шань Юй связала Чан Ин, когда заметила, что что-то не так, и силой напоила её водой. Шань Юй говорила о своей подруге, задыхающейся от собственной рвоты. У Шань Юй было много подобных историй. Другая женщина, Тун Мэй, могла только сжать руки на коленях и смотреть вниз с такой же печалью.       Чан Ин, Жулань, Сюлань, Я, Янь Янь, Шучунь и Шуан. Погибли семь женщин.       Бинхэ наблюдал, как его Шидзунь, гордый бессмертный, вытирается своим носовым платком. Наблюдал, как он наливает чай двум женщинам вне себя от горя. Те, встретив слушающее ухо, рассказали Шэнь Цинцю всё, что могли.       Под конец они даже попытались отказаться от денег, которые Шидзунь решительно сунул им обратно в руки, добавив ещё несколько монет: — Этот человек знает, что жизнь не так проста. Не отказывайтесь. Это не благотворительность, а плата за предоставленную информацию.       Две женщины с благодарностью проводили их после заверений, что проблема будет решена.       Они уходят, и Бинхэ замечает несколько оставшихся торговцев, насмехающихся над Шидзунем в лёгком возмущении.

***

— Это то, что Шидзунь делал в городе Ян? — спросил Бинхэ, когда они добрались до гостиницы и приготовились к ужину. Город Ян был большим городом у подножия горы Цанцюн. Бинхэ там вырос.       Шидзунь смотрел на него с осуждающим молчанием: — А что я, по-твоему, мог там делать, дурачок? — наконец ответил он, стукнув Бинхэ по голове веером сильнее, чем обычно. Немного больно, но всё равно приятно.       Бинхэ потёр макушку одной рукой и продолжил цепочку мыслей: — Этот ученик просто хотел узнать, получил ли Шидзунь какую-нибудь ценную информацию в нашем местном… учреждении.       Шэнь Цинцю поднял бровь: — Это бордель, называй его как есть, Бинхэ. И да, информация, которую я там получаю, неоценима… Ты помнишь, когда Хуанхуа без предупреждения послал своего гонца? — спросил он.       Бинхэ чуть не вздрогнул, когда грубое слово вырвалось из уст Шидзуня. Ругань действительно не шла этому элегантному лицу. Шидзунь должен просто оставить все проклятия Бинхэ. Однако он помнит этот инцидент. Дворец Хуанхуа послал гонца, утверждая, что ученики с горы Цанцюн украли сокровище одного из их учеников. Шидзунь сказал лидеру секты Юэ, что ученик Хуанхуа заложил сокровище, чтобы купить девушке подарок, и, когда его попросили отдать это сокровище старейшине, заявил, что оно украдено. — Но… разве вы не можете послать вместо себя кого-нибудь другого? — спросил Бинхэ, — Неужели вы должны порочить свое достоинство, отправившись туда самостоятельно?       Брови Шидзуня приподнялись. Он поставил свой горький медицинский чай на низкий столик в снятой ими спальне:  — А… Бинхэ считает, что, посещая бордель, я порочу своё достоинство? — его тон размеренный. Бинхэ обводит глазами борозды на дешёвом деревянном столе, уже чувствуя, что как-то оступился.       Голос Шэнь Цинцю тихий и ровный, но он режет воздух, как нож: — Неужели Бинхэ забыл, каково это — мёрзнуть и голодать? Неужели вступление в секту тебя так испортило? До такой степени, что ты забыл, откуда пришёл?       Он слушает, как Шидзунь напоминает ему: — Бинхэ не какой-то благородный второй сын, отправленный культивировать. Бинхэ следовало бы знать лучше. Так скажи мне, когда твоя мать была жива и ты жил с ней, скажи мне, что ты закрывал глаза на окружающие тебя обстоятельства. А потом объясни этому мастеру, что такого постыдного в выживании?       Бинхэ никогда раньше не слышал, чтобы Шидзунь с ним так разговаривал. Он слышал, как Шидзунь обзывал его. Видел, как Шидзунь смотрел на него, как на грязь. Но он впервые сталкивался с этим холодным, размеренным взглядом. Он чувствует себя совершенно беззащитным.       Впервые за долгое время Бинхэ думает о матери. Думает о своей жизни, во всей её радости и безрадостности. Разлитый по полу отвар. Как он просил милостыню на улице. Жестокие взгляды. Настороженные глаза работорговцев, ждущие, как стервятники. Он подумал о проститутках в борделе, которые выглядели усталыми, когда улыбались. Семь мёртвых женщин. Никто им не помогал, потому что считал этих женщин недостойными помощи. Он думает, что никто не поможет тому молодому бесполезному Бинхэ из прошлого, кроме самого доброго человека, которого Бинхэ когда-либо знал. Он думает о своих товарищах-учениках. Парни из знатных или купеческих семей, которые на одном дыхании говорили о добродетельных невестах, а на другом платили за шлюх. Которые небрежно относились к тем, кто ниже их, потому что даже не понимали этого.       Бинхэ умён.       Он не понимал, что становится одним из них.       В горле встал ком, стало тяжело дышать. Он разочаровал своего Шидзуня… он разочаровал свою мать. — Этот ученик… нет, Бинхэ. Бинхэ ошибся. Бинхэ будет размышлять над своими ошибками, чтобы исправить их… однако этот ученик всё ещё не согласен с тем, что Шидзунь должен идти.       Взгляд учителя смягчился, когда он увидел, что его ученик раскаялся. Он потянулся, чтобы погладить Бинхэ по голове: — Почему Бинхэ так думает? — мягко спросил Шэнь Цинцю. — Этот ученик… ходят слухи, которые крайне нелестны по отношению к Шидзуню.       Шэнь Цинцю точно знает, что это за слухи: — Тогда пусть они говорят, — отвечает он: — Этот Шидзунь не может беспокоиться обо всём, что говорят люди, — в этот момент он окружён ореолом свечи, его взгляд твёрд и непреклонен. И всё ради тех, кто находился так далеко внизу. Они с таким же успехом могли быть муравьями под ногами. Доброта Шэнь Цинцю, а не его красота, вырывает воздух из лёгких Ло Бинхэ.       В эту ночь Ло Бинхэ снится детство. Отвар разлился по полу, мёртвая женщина на тонком плетёном коврике, маленькая хижина, похожая на дом, и смех тех, кому было лучше, чем ему. Снится, как он бродит по улицам, замёрзший и голодный, и никто не заботится о нём. Никто даже не похоронит мальчика, если он умрет.       Он просыпается в слезах.       В то же время, в другой комнате, Шэнь Цинцю просыпается от тихого хныканья в ночи. Он быстро зажигает несколько свечей, прежде чем отправиться в комнату своего ученика. Может быть, он слишком волнуется о Бинхэ, думает Шэнь Цинцю. От стонов, которые он слышит, болит в груди.       Он видит, что Бинхэ уже сидит прямо, вытирая глаза руками. Бинхэ вздрогнул, увидев Шэнь Цинцю в своей комнате, и сразу же встал: — Шидзунь, этот ученик —       Шэнь Цинцю шикнул на него и вытер глаза ученика уголками своих рукавов: — Сегодня ночью Бинхэ будет спать с этим мастером, — говорит он своему ученику, прежде чем увести Бинхэ в постель и уложить обоих.       Обычно Бинхэ возбуждался при мысли о том, что ему придётся спать в постели Шидзуня, но сегодня он чувствовал только комфорт. Они делают это впервые. Безопасное пространство груди Шидзуня, знакомый запах, словно он дома. Бинхэ чувствует, что такое происходило раньше, будто так и должно было быть изначально. Тонкие руки расчёсывают его волосы, мягкий голос напевает безымянную мелодию.       Бинхэ снова чувствует, как подступают слёзы, и утыкается носом в изгиб шеи Шидзуня. Рука в волосах прижимает его голову ближе, в то время как другая обвивается вокруг спины, держа в безопасности.       Шидзунь так добр с ним, думает Бинхэ, спокойно засыпая… Больше, чем Бинхэ заслуживает.

***

      Сообщение от местной мадам борделя, спрашивающей о его здоровье, стало для Шэнь Цинцю настоящим сюрпризом. Оно пришло прямо в бамбуковый дом.       Сначала Шэнь Цинцю проклинал оригинала каждой косточкой своего тела за то, что оставил его в таком дерьмовом положении. Он не развратник. Он девственник! Ради всего святого, как он мог вписаться в бордель? Однако, прочитав полное содержание письма и намёки на сбор информации, он был ошеломлен.       Кусочки пазла довольно быстро сложились воедино. Оригинал оказался главным стратегом. Если плохие полицейские шоу чему-то научили Шэнь Юаня, так это тому, что лучшим местом для получения информации был бордель. Проститутки знали всё, потому что мужчины не могли держать рот на замке в постели. Они также часто становились первыми жертвами. После убивали «важных» женщин, что подстёгивало расследование. Эти вещи оказались верными и для романов о жеребцах.       Встреча с девушками из борделя быстро превратилась из чего-то стрессового в то, чего Шэнь Цинцю ждал с нетерпением. Дамы всегда щипали его за щёки, накладывали в тарелку сладости и жаловались, какой он тощий. Они сравнивали его запястья со своими и говорили, что он чахнет. Скандально ругали Юэ Цинъюаня за то, что он был дерьмовым лидером секты, как будто он лично отвечал за здоровье и благополучие Шэнь Цинцю. Они также стали отличным источником информации о лучших лосьонах, и часто сообщали ему, если видели на рынке красивый веер.       Никто. Ни одна из них не пыталась переспать с ним. Это похоже на ужин с кучей тётушек.       На мгновение он почувствовал раздражение от имени оригинала, который, по-видимому… совсем не был развратником? Он просто собирал информацию, в то время как кучка самодовольных придурков сидела на своих горных вершинах и смотрела на него сверху вниз. Он подозревал, что оригинал согласился на это из чистой мелочности.       Шэнь Юань, возможно, делал то же самое. Он никогда не думал, что окажется связанным с оригиналом, и всё же оказался здесь. Ему всё равно, сколько косых взглядов кинул на него Лю Цинге. Шиди, казалось, игнорировал учеников пика Байчжань, часто посещающих бордели, глядя на Шэнь Цинцю с серьёзным неодобрением. Шиди мог бы, откровенно говоря, пойти отсосать. Это может даже улучшить его настроение. Если боевые братья и сёстры думают, что он трахает шлюх в борделе, они могут продолжать думать так же. Это не его дело.       Кроме того, Ло Бинхэ знает правду. Он больше не может использовать проституцию как обвинение репутации Шэнь Цинцю на суде, который может или не может когда-нибудь состояться. Шэнь Цинцю старался не думать о своей первоначальной роли в Пути Гордого Бессмертного Демона слишком часто.       Приход Бинхэ с ним в бордель был случайностью, но счастливой. Ученик должен знать, как собирать информацию в будущем. Также важно, чтобы Бинхэ понял, что женщина обладала властью в любую эпоху. Он не мог даже вспомнить, сколько раз оригинальный Ло Бинхэ говорил что-то глупое в постели, когда острый любовный интерес предавал его, только чтобы через несколько глав, наконец, победить собственные желания после потери и отрастания руки или чего-то ещё.       Слушай, он не хотел, чтобы его ученик умер в чреве женщины, ясно? Неужели он просит слишком многого?