He Was Made For Untidy Rooms and Rumpled Beds

      Шэнь Цинцю лежал, распростёртый, запутавшись в малиновых простынях. Настоящая гора вышитых подушек составляла ему компанию вместо, определённо, мужа. Тот остался в другом месте и исследовал странное явление на юге. Шэнь Цинцю понимал, что Ло Бинхэ скоро появится, но не мог перестать волноваться, как не мог перестать дышать. Он знал, что его муж всемогущ, поэтому вернётся живым. Но также он знал, что абсолютный дерьмовый праздник, написанный Шан Цинхуа, был совершенным козлиным дерьмом… Бинхэ вполне мог вернуться домой с четырьмя руками, с пятью членами, или хвостом. Ещё вероятнее, учитывая природу Пути Бессмертного демона, что по возвращению он будет пахнуть каким-то странным сексуальным растением, зельем, озером, или мистическим сокровищем, и Шэнь Цинцю должен будет неизбежно помочь ему избавиться от этого с помощью па-па-па.       Как в прошлый вторник.       Он был одним мужчиной, а не гаремом красавиц. У него только одна задница, один рот, две руки, и недостаточно сил, чтобы справиться с этим. Мистическая груша мужественности его задницы. Он съёживается от воспоминаний и от одной мысли о том, что у него есть задница. Они израсходовали недельный запас смазки, извините, «медицинской мази», всего за двенадцать часов. Его задница горела несколько дней.       В качестве наказания он заставил Ло Бинхэ, как двенадцатилетнего дисциплиннированного ученика, переписать строки из книги, подробно описывающей фауну и флору царства демонов. Как ни странно, это сделало Повелителя Демонов отвратительно счастливым.       Почему? Шэнь Цинцю не знал. Но это убило жало наказания и расстроило. Он начинал думать, что никак не может наказать своего мужа. В один из этих дней ему действительно нужно записать все сексуальные стимуляторы, которые он мог вспомнить, хотя бы для собственного назидания. Однажды он попросил Шан Цинхуа сделать это, но этот идиот смог вспомнить только половину. Он продолжал ныть о том, что их слишком много, что никто не сможет назвать каждый, и бла-бла-бла… Шэнь Юань надеялся, что Мобей Цзюнь разрушит его задницу. Надеялся, что демон найдёт сердечный плод безмятежности и съест его, когда рядом будет только Шан Цинхуа. На самом деле он собирался самостоятельно найти сердечный плод безмятежности и отправить его Мобей Цзюню с единственной целью — разрушить жизнь Шан Цинхуа.       Причина, по которой он вспомнил название сердечного плода, заключалась в продолжительности эффекта этого дурацкого средства. Читатели составили таблицу десяти лучших весенних лекарств в романе. Достоверные два месяца па-па-па оказались прямо на вершине, рядом с милой иллюстрацией яблока в форме сердца. Ло Бинхэ перетрахал половину своего гарема в уединённом культивировании, чтобы избавиться от аффектов и сохранить все преимущества. Это великолепный способ укрепить тело, просто у него есть… серьёзные последствия. На мгновение он подумал, что, возможно, его мелочность достигла новых уровней, которые начали переходить в уровни саботажа Шэнь Цзю.       Но, благодаря воспоминаниям о каждом глупом па-па-па заговоре, с которым ему пришлось иметь дело в своём относительно новом браке, этот момент пролетел быстро, словно его и не было. Выпадение прямой кишки Шан Цинхуа, вот оно. Потом он исцелится, всё будет хорошо. Шэнь Юань просто хотел, чтобы Шан Цинхуа испытал немного страданий. Он пришлёт подарочную корзину… с подгузником или двумя, и хорошим вином.       Пойманный в ловушку своего монолога горечи и злобы, главным образом из-за пустой кровати, в которой ненавидел спать один, Шэнь Цинцю вздрогнул, услышав хлопок двери.       О. Муж. Прекрасно.       В дверях стоял немного потрёпанный Ло Бинхэ. Его плечо, нога и грудь похожи на красное месиво, лицо — маска ярости и брызг крови, несмотря на относительную неподвижность. Одна из рук схватилась за дверь, чтобы удержать тело в вертикальном положении.       Ну… по крайней мере, это не секс-пыльца?       Шэнь Цинцю не был уверен, чья это кровь, но знал, что муж скоро поправится. И всё же, Шэнь Юань не мог позволить ему оставаться в таком состоянии. Быстро соскользнув с кровати, он схватил незажившую руку Бинхэ и обнял того за плечи.       Тело под его прикосновением вздрогнуло. На лице Ло Бинхэ появилось почти шокированное выражение, когда он попытался резко отстраниться.       Нет. Муж мог оставить свою мужскую гордость в другом месте. Хватка Шэнь Цинцю усилилась, когда он повёл Бинхэ к стулу рядом с их кроватью. — И что же ты сделал с собой на этот раз? — упрекнул он. — Мы оба знаем, что ты можешь исцеляться. Но, видимо, в какой-то момент ты забыл, что уклонение — это основной навык, и ему учат даже самых молодых учеников боевых искусств.       Этот идиот действительно так делал. Знал ли Шэнь Цинцю, что именно произошло? Конечно нет. Заботился ли он? Тоже нет. Иногда Шэнь Юань видел, как этот идиот-муж специально стоял под ударом демонического зверя только для того, чтобы оглянуться назад со взглядом, который ясно говорил: «Хвали меня». Хвалить его за что, собственно? За то, сколько мозговых клеток у него осталось? За то, что у него отвар вместо мозгов?

***

      Глаза Ло Бинхэ расширились. Зрачки сузились от ярости, когда он увидел, как несчастный мастер тащит его к табуретке в помещении, и знакомом, и нет. Некоторые предметы личной комнаты выглядели так же, в то время как другие явно отличались. Кровать больше, на ней располагались, кажется, все подушки в поместье. Рядом нашлись бутылки с различными настойками, предназначенными для кожи и волос, боковой столик, массивнее, чем его собственный. Шкаф казался крупнее. На ширму для переодевания наброшены полосы тонкой ткани. Ло Бинхэ не знал, кому они принадлежали, но предположил, что это, возможно, оставленный одной из жён марлевый шарф? Роскошные украшения, богатые гобелены и картины на стенах. Во многих углах комнаты горели свечи, помещённые в изящные сосуды в форме птичьих клеток, украшенные металлическими ласточками и ветками, на которых они сидели.       Самым большим отличием было, конечно, присутствие Шэнь Цинцю. Он в ужасе вошёл в свои комнаты и увидел, что бывший мастер выскользнул из постели, одетый только в знакомую чёрную мантию, похожую на его собственную.       Шидзунь был картиной, белый в чёрном, как чернила на пергаменте. Они близки по росту, но Шэнь Цинцю не широкоплечий человек. Его плечи тонкие, а талия ещё тоньше. Одет Учитель во внутренний халат Бинхэ, который был ему слишком велик. Рукава спускались вниз по тонким запястьям, открывали только кончики пальцев, пояс завязан небрежно и явно наспех.       Томные зелёные глаза пронзали насквозь. Нежные, но крепкие руки поддерживали его. Волосы, которые он никогда не видел несобранными, пока сам не испачкал их, властвуя, растрёпаны сном. Картина выбила воздух из его лёгких, оставила их гореть. Ло Бинхэ подумал, что из-за шока увидеть бывшего мастера в таком состоянии, он потерял дар речи, а сердце забилось быстрее. Шок также был тем, что заставило Бинхэ позволить этой версии Шэнь Цинцю затащить его на стул. Это помешало оттолкнуть мужчину ещё сильнее. Только чтобы держать свои поврежденные конечности расслабленными. Отрежьте ему язык, чтобы он ничего не говорил.       Шэнь Цинцю явно знаком с жилыми помещениями. Это смешно, поскольку ни одна из жён не делила с Ло Бинхэ спальню. Он посещал их по очереди, как того требовали потребности, но его собственное пространство принадлежало только ему. Он не любил делиться с другими тем, что называл своим.       А пока он будет наблюдать за этим Шэнь Цинцю, в этом странном найденном мире. На лице Ло Бинхэ появилась насмешливая улыбка, когда он смотрел, как Шэнь Цинцю опускает тряпку в миску с водой. Что бывший мастер собирается делать? Предложить полотенце, чтобы вытереться, или швырнуть в него тазик, как обжигающий чай в юности? Бинхэ чуть не фыркнул при мысли о том, что эта мелкая, никчёмная крыса предлагает кому-то доброту, подавляя странное чувство тоски, бурлящее внутри.       Длинные тонкие пальцы, похожие на мягкие мраморные ветви, подняли его голову вверх, когда он попытался отшатнуться от небрежного прикосновения. Ло Бинхэ не был ничей, он принадлежал только себе. Его не могли трогать так, как им заблагорассудится, и это…       Рука, потянувшаяся к щеке, крепко схватила подбородок и запрокинула лицо вверх. Явная дерзость заставила Бинхэ прорычать, возможно, нехарактерное: «Нет».       Он наблюдал, как глаза мастера сузились, и ждал извержения сарказма, который подтвердит всё, что Ло Бинхэ знал об этом человеке. Вместо этого он услышал: «Кажется, я не спрашивал твоего мнения, муж».       Пальцы у подбородка сжались сильнее, ещё больше приподняв лицо: — Ты пришёл, истекая кровью от ран, и, кажется, не хочешь ничего объяснять из-за своего настроения. И ты ждёшь, что я оставлю тебя в покое? — слова произнесены шёпотом, но тверды, как пальцы, сжимающие лицо. — Я буду умывать тебя. Я буду перевязывать твои раны. А утром тебе будет гораздо лучше, — что-то в этих глазах смягчилось. Тонкие пальцы двинулись, чтобы погладить его, большой палец скользнул вниз по изгибу скулы, прямо сквозь брызги крови.       М-муж? Ло Бинхэ вздрогнул и подумал: наверное, это отвращение. По спине пробежала дрожь. Единственная причина, по которой он оставался неподвижным, напомнил себе Бинхэ, заключалась в оценке ситуации. Он бы не стал правителем как демонического, так и человеческого Царств, будучи нетерпеливым. Этот мир будет таким же.       Движение заставило воротник чёрной мантии Ло Бинхэ скользнуть вниз по бледному плечу Шэнь Цинцю в чувственной демонстрации. Его лицо находилось на уровне глаз, а кожа выглядывала из-под одежды, как мякоть мандарина под кожурой. Открытые ключицы тонкие, шея длинная… следы многочисленные. Взгляд Ло Бинхэ поймал синяки, покрывающие эту тонкую колонну. Укусы, красные и глубокие, заживающие, заставили его провести языком по своим собственным клыкам, кончиком по острым точкам, которые его второе «я», несомненно, использовало, чтобы разрисовать белый холст кожи Шэнь Цинцю красным. На шее перед ним, с правой стороны, один отчётливый след укуса, остальная часть испещрена фиолетовыми пятнами любовных укусов. На правом плече такая же отметина, и, судя по тому, что Ло Бинхэ мог видеть на ключицах и груди бывшего Шидзуня, второе «я» таким образом заявило о своих правах на Шэнь Цинцю настолько дико, что в этом было трудно сомневаться. Он задаётся вопросом, обхватывало ли другое «я» это изящное горло пальцами, чтобы они пересекались.       Шэнь Цинцю поднёс влажную ткань к лицу. Взгляд Ло Бинхэ скользнул к отметине на внутренней стороне запястья, красивой отметине в центре, прежде чем его глаза сузились в щёлочки, которые позволили наблюдать, как руки мастера помогали очиститься от крови. Он уже ломал эти пальцы раньше. Ткань короткими, осторожными движениями переместилась со лба на щёки, затем на подбородок. Другая рука Шэнь Цинцю потянулась вверх по шее Ло Бинхэ, оставляя за собой мурашки, когда он массировал место, которое его жены никогда не находили. Тупые ногти царапали затылок. Бинхэ чувствовал, как по коже побежали мурашки, и сказал себе, что это произошло от ужаса от прикосновения Шэнь Цинцю. Не обращая внимания на нарастающее в животе удовольствие.       Тряпку положили в тазик, воду выжали, прежде чем вымыть ещё раз и игриво щёлкнуть его по носу, заставив вздрогнуть. Это напомнило котят, шаловливо облизывающих пальцы. Лицо Шэнь Цинцю ничего не выражало. Он умывал Бинхэ без единой заботы о том, что тот покрыт кровью, грязью и собственным потом.       И вновь его взгляд вернулся к отметинам. Интересно, как далеко они спускались? Он удивлялся Шэнь Цинцю, который позволил Ло Бинхэ прикасаться к нему подобным образом, ведь не было никаких сомнений в том, что двойник трахал своего Шидзуня. Иначе зачем мастер стоял здесь, в том, что предположительно являлось их комнатой, ухаживал с такой заботой, называл мужем?       Он никогда и ни на ком не оставлял таких следов: любовный укус или два, сосание кожи, пока она не порозовеет, эрегированный сосок во рту— это было нормой. Его жёны, каждая из них, нашли бы цепь пятен на теле Шэнь Цинцю отвратительной и оскорбительной, если бы Ло Бинхэ попытался сделать с ними то же самое. Его пальцы всегда были нежными, игриво-грубыми, если нужно, иногда отчаянными, но никогда — голодной открытой пастью, которая терзала Шэнь Цинцю. Даже под влиянием Синьмо. Он не думает, что когда-либо испытывал подобное хоть к одному человеку. Будто хотел поглотить. Для оригинального Ло Бинхэ секс больше инструмент, чем удовольствие. Повторяющийся ритм пихания члена в мокрое отверстие, сиськи во рту или тёплая пизда, в то время как он стряхивал избыток своих потребностей и делал чей-то день.       Губы Шэнь Цинцю выглядели побитыми поцелуями. Такое вообще возможно? Как долго и как сильно нужно целоваться, чтобы оставить раздражение, которое сохранится, по-видимому, на несколько дней?       Нежные руки освободили его от короны, вытащив декоративную булавку, удерживающую её на месте. Обе ладони Шэнь Цинцю потянулись к затылку, чтобы взъерошить волосы и помассировать кожу. Ло Бинхэ наклонился к нему. Те же самые ладони опустились на плечи и начали раздевать. Проворные пальцы развязали узел пояса, небрежно швырнув вещь на другой стул. — Что мне с тобой делать? Хмм? — спросил Шэнь Цинцю, целуя демоническую метку Ло Бинхэ. Тот застыл на месте. Те же самые руки снова схватили ткань, быстро очищая его раны. Опустившись на колени, чтобы проверить ногу, Шэнь Цинцю поднялся и щёлкнул языком, внутренне полагая, что порез был раной плоти. — Ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы быстро искупаться в целебном источнике. Я выложу лекарство… хочешь, пойду с тобой? — взволновался Шэнь Цинцю. — Нет. Я буду мыться сам, — ответил Ло Бинхэ напряжённым голосом.       Это случайное прикосновение, лёгкие моменты любви, когда Ло Бинхэ не трахал своего предполагаемого мужа, вызывали тошноту. У его жён есть свои собственные дворцы. Если они не занимались любовью, у девушек, конечно, не хватало наглости прикасаться к Ло Бинхэ, как им заблагорассудится, чтобы предложить утешение помимо похлопывания по руке, подношения чая или слушающего уха. Иногда Ло Бинхэ занимался любовью со своим гаремом, чтобы почувствовать их кожу на своей.       Он не знал, что делать, когда прикосновение, казалось, предлагалось свободным, без ожидания, что затем он снимет одежду Шэнь Цинцю и утолит свой известный ненасытный аппетит. Эта фраза никогда не приходила Ло Бинхэ в голову.       Встревоженные зелёные глаза смотрели на него сверху вниз. Чья-то рука гладила по голове. Сколько лет прошло с тех пор, как кто-то прикасался к нему так нежно без всякой платы с его стороны? Обычно не денежной, хотя и по случаям, но оплата в отношении усилий, еды, крови, защиты, чего-то ещё. Чего угодно. — Иди, — отправил его Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ, прихрамывая, направился к одному из источников, быстро умылся. Этот шок просто повторился ещё раз. Так и было.

***

      Бинхэ возвращается, чтобы найти их комнату, освещённую свечами. В животе растёт тошнота. Он уже занимался любовью со своими жёнами со сломанной ногой и тремя сломанными ребрами, почему сейчас что-то должно измениться? Он чувствует, как нарастает лёгкое негодование, пока его глаза не замечают сидящую на кровати фигуру.       Его дыхание покидает тело в дрожащем выдохе.       Он думает, что начал своё восхождение и больше не является частью земного царства.       Любое чувство обиды или тошноты покидает тело только для того, чтобы смениться томительным голодом, достаточно горячим, чтобы расплавить сталь. Его колонна поднимается, словно возвращаясь из мёртвых, служа ныряющим стержнем, указывающим на сокровище, которое Ло Бинхэ явно проглядел в своём собственном мире.       Хотя, если честно, его мастер оказался куском дерьма, тогда как этот, этот… неужели и его Шидзунь был таким, истерически думает Ло Бинхэ?       Его взгляд скользит от покачивающихся ног, босых и изящных, к следам, оставленным на тонких лодыжках. Он двигается вверх по кремовым бёдрам, окрашенным в зелёный цвет прозрачной тканью, которая ничего не скрывает от жадного взгляда Бинхэ. Он сам одет только во внутреннюю одежду, его член — твёрдый контур, пока он изучает своего мужа. Бёдра Шэнь Цинцю любовно покусаны, его член уютно устроился в соломе мягких завитков. Ни в какое другое время Ло Бинхэ не думал о том, чтобы трахнуть другого мужчину. Вид колонны Шэнь Цинцю заставляет остановиться. Изо рта вырывается тихий, неслышный всхлип. Столпы не были вещью, о которой он особенно заботился или думал, но эта мягкая уютная вещь заставляла его рот наполняться слюной. Он выглядел бледным, как и остальная часть Шэнь Цинцю, более тёмный на кончике. Он хотел погладить их вместе и посмотреть, как этот маленький член затвердеет напротив его собственного. Он знал, что Шэнь Цинцю среднего роста, но Ло Бинхэ оказался намного выше среднего. Во всём.       Проглотив полный рот слюны, он с большим трудом перевёл взгляд вверх и отметил талию, которую мог крепко обхватить руками. Не такую тонкую, как у его жён, но, опять же, Шэнь Цинцю мужчина. От этих мыслей его отвлекли два соска, которые, казалось, соблазнительно смотрели на него со своего места на этой мускулистой груди, формы которой были плоскими, а не изогнутыми. Бинхэ подумал, что ему всё равно понравится это ощущение. Новый опыт, новое блюдо, чтобы попробовать. Другой он явно хорошо провёл время. Так что, насколько неправильно будет для этого Бинхэ попробовать?       Как ученик, он признавал, что Шидзунь выглядит несравненно элегантно и красиво, но, определённо, не хотел наклонять его над столом и брать. Он хотел быть им. В этот момент он находился в добрых трёх секундах от того, чтобы прыгнуть на эту отвратительно большую кровать и испортить простыни. Его разум треснул, как яйцо.       Тонкие руки, казалось, гладили блестящие чёрные волосы расчёской, ткань собралась на сгибе локтей Шэнь Цинцю. Густые ресницы затрепетали, когда этот суккуб, маскирующийся под бывшего Шидзуня, скользнул к Ло Бинхэ, и потащил его расслабленное тело за руку в постель, в пародии на свои прежние действия. Бинхэ приготовился, предвкушая предстоящее удовольствие. Его сердце билось в груди, как боевой барабан, в мысленной подготовке, рот растянулся в соблазнительной улыбке… и его тут же укрыли одеялом, как ребёнка…       …и где же секс?       Он хотел секса прямо сейчас. Это такая прелюдия? Неужели другого Бинхэ достали странным родительским обожанием?       Его лицо застыло в ухмылке, когда Шэнь Цинцю быстро просунул руку под одеяло, но не для того, чтобы схватить Ло Бинхэ за вставший столп и соблазнить в приятную и дикую супружескую возню, а чтобы смазать раны мазью.       Затем Шэнь Цинцю лёг рядом, в самом грязном одеянии, которое Ло Бинхэ когда-либо видел, (и это о чём-то да говорило, потому что он женился на Ша Хуалин), и прижался к нему. Шэнь Цинцю положил руку на грудь и направил свою собственную духовную энергию в меридианы Бинхэ. Как мило, но где именно здесь ебля? Ло Бинхэ в данный момент, вероятно, мог согнуть меч своим столпом. Рядом лежал вероятный муж, стремящийся к хорошему жёсткому раунду члена Ло Бинхэ в своей заднице, и что делал Шэнь Цинцю? Исцелял его? В этом халате? Кого он думал одурачить? Очевидно, мастер хотел, чтобы Бинхэ сделал первый шаг. Прекрасно, это возможно. Некоторые жёны всегда требовали предварительных уговоров, потому что слишком смущались, чтобы признать, что им нравится заниматься этим.       Придвинувшись поближе, Бинхэ начал двигать своей здоровой рукой, той самой рукой, рядом с которой Шэнь Цинцю притворялся дремлющим, ожидая, когда муж выполнит свои супружеские обязанности. Он нащупал талию Шэнь Цинцю. Рука Шидзуня, та, что лежала на груди, с причудливо милыми ногтями, сильно ударила и потянула Бинхэ прочь. — Бинхэ, нет. Ты ранен, — огрызнулся Шэнь Цинцю.       Энергично. Бинхэ это вроде как понравилось. Снова придвинувшись ближе, Бинхэ взмолился: — Ты мне нужен. Мне больно без твоего прикосновения. — ну вот, это обычно действовало на его жён. Их эго успокаивалось этой мягкой мольбой, и они делали то, что он хотел, чувствуя себя особенными.       Рука, которая вернулась к его груди, ударила ещё раз. Шэнь Цинцю проигнорировал его. Он потянулся к этому заду, округлому и твёрдому, как персик. В этот момент их пальцы соприкоснулись. Шэнь Цинцю вскинул голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. «Какое возвращение к молодости» — подумал Бинхэ с некоторой ностальгией. — Ло Бинхэ, ты ранен. Мы ничего не делаем. Мы будем спать, и я исцелю тебя. Ты понимаешь, смешной человек? Лежи там и будь послушным, — ругался Шэнь Цинцю.       Голос звучал резко, но рука, постукивающая по груди, оставалась мягкой, как будто не могла причинить боль. Пощёчины не имели ничего общего с телосложением Ло Бинхэ, это знали оба. Они щекотали. Такие лёгкие движения, вероятно, ничего бы не значили и для смертного организма. Большой и указательный пальцы Шэнь Цинцю потянулись вверх, чтобы сжать щёки Бинхэ и потянуть. Он отрезал людям руки за меньшие проступки, но чувствовал: это чужое измерение, поэтому он позволит. Не важно, что что-то в нём потеплело от этого игривого поведения. — Тогда зачем ты надел эту мантию? — отшатнулся Бинхэ. Его рот всё ещё вытягивался горизонтально. Конечно, конечно, его соблазняли. Нет другого возможного варианта.       Обычно Шэнь Цинцю трудно читать, даже когда он умирал, но в этот момент в морщинах его носа явно значилось возмущение, когда он выпалил: — Это мои спальные халаты. Ты их купил. Я ношу их всё время, что отличает эту ночь от остальных?       Потянув его за щёки в последний раз, Шэнь Цинцю отпустил, чтобы поиграть с подолом его рукавов.       Ло Бинхэ чуть не подавился собственной слюной: — Спальные халаты? — недоверчиво спросил он.       Это не спальные халаты. У него свыше шестисот жен. Этот клочок ткани едва ли может быть классифицирован как халат в первую очередь. Он сделан из того же материала, из которого делают шарфы, но слишком прозрачный, чтобы быть одеждой в принципе.       Шэнь Цинцю растерянно моргнул и начал трогать его голову, будто проверяя, есть ли у него лихорадка. Он был небесным демоном, они не болели лихорадкой, но это, казалось, не имело значения для здешней очаровательно странной версии бывшего Шидзуня. Ло Бинхэ оттолкнул чужие руки: «Спальные халаты?» — повторил он для подтверждения. Просто чтобы убедиться.       Шэнь Цинцю посмотрел на него сверху вниз. Его глаза были чисты от страсти. Совершенно невинен. Не притворяющийся свободным от похоти в изображении невинности, чтобы разжечь аппетит Ло Бинхэ, но вместо этого ясный, как дождевая вода. Как снег, как новорождённый ребёнок.       Он всегда предполагал, что Шэнь Цинцю был развратником. Возможно, его собственный да, или Ло Бинхэ совершил ошибку. Но незапятнанное существо в этой постели явно не имело ни малейшего представления о том, во что он одет. Бинхэ был неохотно впечатлён дерзостью своего двойника… и кажущейся забывчивостью Шидзуня. Возможно, он мог засунуть свой член в его красивую глотку и назвать это лекарством? Может быть, мужчина в постели поверит ему? — Ты прекрасно выглядишь в нём, — сообщил он, надеясь избежать вопросов о травмах головы.       Его колонна действительно может упасть в ночное время. Хотя, с какой скоростью это произойдет, если в какой-то момент они не доберутся до траха? — Ты собираешься спать? — спросил Шэнь Цинцю, глядя на него и кусая губы от беспокойства. — Мнн, — согласился Ло Бинхэ. Ничего страшного, утром он испортит эту задницу. Он мог подождать. У Повелителя Демонов не было недостатка в терпении. Он сделал паузу, прежде чем продолжить говорить, желая испытать новое слово на своём языке: — Муж, — позвал Ло Бинхэ. Его голос был сладок, как мёд. — Ммм, — ответил Шэнь Цинцю, доверчиво глядя на него. Разве это не роман. — Муж, — позвал Ло Бинхэ с большей уверенностью. — Ммм. — Муж, — ещё раз повторил Ло Бинхэ. — Почему ты зовешь меня? Я прямо здесь, — фыркнул на него Шэнь Цинцю. — Я хотел услышать, как это звучит, — усмехнулся Ло Бинхэ.       В конце концов, у него есть только жёны. Муж — это свежая идея.       Шэнь Цинцю снова начал опускаться рядом с ним, прежде чем остановиться, приподнять свою верхнюю часть тела локтем… и поцеловать Ло Бинхэ в губы. Предательское сердце пропустило ещё один удар, когда Шэнь Цинцю прижался к его боку. Рука снова вдавила Ци в его меридианы.       Вот он лежит в спальне, с постоянной эрекцией, раненый, рядом с тем, кто, возможно, был самым соблазнительным существом, которое он видел в своей жизни, держась за нить оставшегося контроля шириной в один волос. Утром он набросится на своего мужа и попробует на вкус то, что явно доставляло ему удовольствие. Решительно.       Глядя на спящее лицо, он начал путешествовать в сны Шэнь Цинцю. Он мог бы посмотреть, с чем работал… или, по крайней мере, пытаться, пока чужая нога не оказалась перекинутой через его бёдра, а гладкое колено не уперлось ему в пах, прерывая концентрацию и возвращая в сферу физического.       Бросив взгляд на лицо Шэнь Цинцю, он заметил, что муж до сих пор крепко спит. Рука Ло Бинхэ снова скользнула по округлому заду, медленно приближаясь ко входу, который, как он знал, теоретически раскололся. Облизывая свои клыки, он покачивался на этом колене, когда Шэнь Цинцю издавал кошачье мяуканье во сне. Он собирался насладиться этим.       Указательный палец задел что-то твердое.       Остановившись, Ло Бинхэ проследил за входом Шэнь Цинцю через зеленую «мантию», будто на одежду Шэнь Цинцю упала пудреница, и…       О.       О. Это. Было… Он начал хватать ртом воздух. Пальцы против воли судорожно сжались, разум покраснел от похоти. Тело, уже раздразнённое сверх всякой меры тем, кто уложил его в постель, взорвалось в действии, которое не происходило с ним с самого детства. Сперма запачкала его бёдра, живот и одежду, при мысли о Шэнь Цинцю, наполненном… с… как это вообще можно назвать? Согретого, открытого и готового, для Ло Бинхэ.       Схватив одну из многочисленных подушек на кровати, Ло Бинхэ натянул её на своё пылающее лицо, испустил беззвучный крик. Его унижение боролось с похотью. Он одновременно хотел и никогда больше не говорить об этом, и разорвать одежду своего мужа, засунуть всё ещё твёрдый член в жар, заменяя это… это…       Ло Бинхэ отшвырнул подушку, двигаясь быстро, чтобы поймать спящего человека своими руками, сидя над Шэнь Цинцю, как очень странный паук. Его дыхание стало неглубоким и тяжёлым, когда он посмотрел на своего мужа, спящего и доверчивого, всё ещё кормящего его Ци через контакт кожи, и быстро перевернулся обратно, чтобы лечь на кровать, прижимая эту фигуру к своей груди.       Он поклялся, что заставит Шэнь Цинцю страдать за это утром. Шэнь Цинцю, мёртвый для всего мира, прижался к рукам, которые теперь обнимали его.       Глаза Ло Бинхэ горели красным, пальцы дёргались, чтобы проверить, был ли его муж всё ещё набит ложным столбом… и, возможно, даже спермой другого Ло Бинхэ. Он никогда даже не слышал о такой штуковине, но у этого дистиллированного зеркального отражения его самого явно оставались хорошие идеи.

***

      Наступило утро. Ло Бинхэ провёл ночь, уставившись в потолок, размышляя, было ли хорошей идеей убить своего собственного мастера или нет? Он был уверен, что его Шидзунь и этот Шидзунь — совершенно разные люди. Его Шэнь Цинцю, конечно, никогда не давал повода полагать, что он позволит Ло Бинхэ вольности со своей персоной, но у обоих Шидзуней одно и то же тело. Бингэ мог бы наслаждаться, наблюдая, как его бывший мастер страдает от унижения, навязывая себя этому человеку, чтобы компенсировать страдания, которые испытывал сейчас.       Может быть, это было бы успокаивающим? В конце концов, он отнял у своего Шэнь Цинцю всё: репутацию, свободу… подвижность. Что такое ещё один кусок?       Его бёдра чувствовали себя отвратительно от высохшей спермы.

***

      Утром Шэнь Цинцю был немного ошеломлен тем, что потратил так много Ци.       Затуманено глядя на мужа, он удивился и тому, как его настойчиво притянули к себе на колени. Бинхэ бросил его на кровать и прижался промежностью к заднице Шэнь Цинцю. Руки раздвинули ноги, когда Бинхэ потёрся о него. Горячий рот опустился на его собственный, язык вторгся мгновенно.       Это знакомо, но что-то не так. Шэнь Цинцю устал, так что, возможно, он ошибся… но руки.       Руки были неправильные.       Он знал прикосновения своего мужа. Хотя руки были такими же, а рот ненасытным, это неправильно. Бинхэ всегда хватал Шэнь Цинцю чуть выше бедра, слегка массируя мышцы, вместо того, чтобы раздвигать их. Муж никогда бы не прыгнул на Шэнь Цинцю, не убедив его, что после ранения с ним всё в порядке, обнимаясь немного игриво. В другое утро он, может быть, был бы таким бодрым, но не в это. Эти руки чёрствые, умелые, но в них чего-то не хватало.       В голове Шэнь Цинцю вспыхнул оригинальный Ло Бинхэ из ночных кошмаров. Тот, кого он встретил в Царстве наказания. Кто с улыбкой лишил его двух конечностей. Этот жадный сломленный мальчик пытается заполнить себя, проглотив весь мир.       Глядя в красные глаза, Шэнь Цинцю обнаружил, что узнаёт человека, который не принадлежал ему. Который позволил себе вольности, что заставило гнев Шэнь Цинцю расти. Этот маленький говнюк-манипулятор. Что же он сделал с мужем Шэнь Цинцю? И что теперь пытался сделать с ним самим? Была ли хоть одна дыра достаточно хороша для него, или он наслаждался, высмеивая брак Шэнь Цинцю?       Лёжа под этими руками, Шэнь Цинцю поднял правую ногу, как бы раздвигая бёдра, прежде чем ударить коленом в грудь Ло Бинхэ. Тот вздрогнул, испустив стон, прежде чем схватить Шэнь Цинцю крепче, отказываясь отпустить. Его лицо из соблазнительно улыбающегося превратилось в насмешливое. — В чём дело, муж? Разве ты не угодишь этому Лорду? — саркастически осведомился он.       Угу. Определённо не его муж. Ло Бинхэ так не разговаривал. Как будто он был чем-то, с чем можно поиграть и отбросить.       Шэнь Цинцю поднял руку, чтобы ударить злобного, скачущего сквозь измерения близнеца. Оригинальный Ло Бинхэ схватил его и толкнул на кровать.       Шэнь Цинцю, уловив краем глаза какое-то движение, ещё никогда не был так счастлив жениться на главном герое. Он остановился в секунде от активации запертых кровью печатей, которые превратят их спальню в безопасный дом, запретив входить даже Ло Бинхэ. Печати использовали его кровь. Ничего подобного не существовало в новелле, но его муж был невиданным параноиком и беспокоился, что кто-то «украдет» Шэнь Цинцю. И ни разу в жизни он не был настолько благодарен за то, что его Бинхэ оказался слегка психопатом, как в этот момент.       Тем не менее, удобно рассчитанное спасение… было к спасению. Так что никакой безопасной комнаты, к счастью, не потребовалось.       Ни Шэнь Цинцю, ни «Ло Бингэ» не предупредили. Его Ло Бинхэ оттащил двойника от Учителя, держа своё зеркальное отражение, как непослушную собаку. Рука сжала шею «Бинхэ», когда он улыбнулся. По правде говоря, это была не столько улыбка, сколько стиснутые зубы. Расстёгнутый Синьмо крепко зажат в руке, другой меч заткнут за пояс. — Здравствуй, Шидзунь. Позволь этому ученику убрать мусор с твоей территории, — объявил муж, сжимая горло захватчика. — Бинхэ, — крикнул Шэнь Цинцю, когда двойник ответил контратакой, выхватив один Синьмо из-за чужого пояса.       Его Ло Бинхэ поднял руку и призвал меч.       Дело в том, что муж был… умм… возможно, более могущественным, чем оригинальная версия Ло Бинхэ? Да, Шэнь Цинцю тоже не знал, как это произошло.       Здесь объяснялась математика, по утверждению Шэнь Цинцю. Оригинальный Ло Бинхэ использовал Синьмо за счёт постоянной необходимости изгонять энергию Ян через секс. Чтобы продолжать пользоваться мечом демона, ему приходилось трахать бесчисленное количество жён. Синьмо съел всех своих предыдущих владельцев. В истинном стиле оружия главного героя, он был непобедим и служил оправданием размера и необходимости гарема Ло Бинхэ. Меч давал силу, но легко мог её поглотить. Истекая кровью, Ло Бинхэ смог сохранить контроль… и остановить себя от превращения в пищу для паразитического адского зверя, называющего себя Синьмо.       У его Бинхэ, ммм… никогда не было такой проблемы?       Когда Шэнь Цинцю спросил, всё, что сделал ученик — это ободряюще улыбнулся и сказал, что это небольшая проблема, и Синьмо очень легко контролировать, действительно, почти как Чжэнъян. Это был кусок лошадиного дерьма, но Шэнь Цинцю кивнул, потому что был заботливым мужем, который иногда позволял своему супругу уйти с какой-то ерундой. Единственный раз, когда у Ло Бинхэ возникли проблемы с Синьмо, произошёл в пещерах Лин Си. Потом, как утверждал главный герой, меч стал совершенно стабильным? Это невозможно. Бинхэ, должно быть, победил оружие в каком-то испытании сянься и никогда не говорил ему, считая эту информацию ненужной.       Таким образом, Ло Бинхэ держал два Синьмо, в то время как глаза его злого близнеца широко раскрылись в шоке, в не очень хорошем шоке. Это блядский тип шока. — Некоторые собаки не знают своего места, — выплюнул его Ло Бинхэ, глядя на второго, — Некоторые собаки думают, что могут мочиться в чужих поместьях, когда хозяин ушёл.       Посылая вспышку демонической энергии, настолько мощной, что её можно попробовать на вкус, его муж продолжил: — Некоторые грязные дворняги не знают, как держать свои грёбаные руки при себе и должны быть наказаны для их же блага.       Он никогда раньше не слышал, как Бинхэ ругается, подумал Шэнь Цинцю, схватив Сюя и одеяло, чтобы прикрыться.       Оригинальный Ло Бинхэ рассмеялся, посылая свою собственную энергию в эхо вспышек, когда два вида материй столкнулись. Прошло некоторое время с тех пор, как соперник поставил их обоих на грань: — Я не виноват, что ты не смог заполучить ни одной женщины в свой гарем. И что мне оставалось делать? — фыркнул злой близнец.       Лицо мужа потемнело. Вместо того, чтобы потянуться к Синьмо, как нормальный человек, он встретил кулак Бингэ своим. Обе руки треснули от удара. Глаза обоих светились красным.

***

      Ло Бинхэ впился взглядом в незваного гостя. Его глаза горели. Он снимет шкуру с этого жалкого сукиного сына и сделает из него комнатный коврик. Как он посмел войти в дом Ло Бинхэ и не уважать его мужа? Его милый, нежный муж, которому не нужно иметь ничего общего с распутником, разрушившим собственный мир, у которого был дворец, наполненный женщинами, который всё же пришёл сюда, чтобы прикоснуться к собственному Шидзуню Ло Бинхэ.       Он слышал эти слухи, погружаясь в сон отдыхающей наложницы. Эта версия Ло Бинхэ убила своего мастера. Чего он хотел от его Шэнь Цинцю? — Я видел твои владения. Более шестисот наложниц, и ни одной императрицы, ни одной настоящей супруги, — прокомментировал Ло Бинхэ, словно говоря о погоде: — Я не прикоснулся ни к одной из твоих женщин, и всё же ты здесь, пытаешься украсть мою законную Первую Жену? Моего единственного супруга.       Руки Бинхэ вцепились в собственный Синьмо. Двойник, выцветшее, жалкое зеркальное отражение, снова схватил свой меч, разрывая пространство, прежде чем убежать с поджатым хвостом, бросив последний взгляд на Шэнь Цинцю.       Как странно. Как будто он думал, что Ло Бинхэ не разорвёт его на части за такие проступки. Как будто Бинхэ спустил бы это с рук. Как будто Бинхэ не распознал это выражение похоти на его лице. У двойника другое мышление, если он верил, что Бинхэ когда-нибудь забудет об этом. Его кипящая ярость оказалась загнанной в угол, когда он повернулся к мужу. Сейчас не время для гнева. Он был терпеливым человеком. Он ждал годы, чтобы заявить права на своего Шидзуня, он мог ждать мести и дольше.       Столкнувшись с Шэнь Цинцю, чья рука сжимала Сюя, в то время как другая схватила одеяло, чтобы попытаться сохранить некоторую скромность, перемена в Ло Бинхэ была столь же резкой, как ночь и день. Это оказалось достаточно серьезным, чтобы дать человеку эмоциональный удар.       Ушёл разгневанный Бог — Повелитель Демонов. На его месте остался мужчина с влюбленными глазами, прижимающий Шэнь Цинцю к груди и плотно укутывающий своего мужа одеялом. Его рука убрала Сюя из этих белых костяшек, чтобы положить меч на боковой столик. Он быстро залечил сломанную руку, чтобы было легче держать мужа. — Этот муж извиняется за своё опоздание, — взмолился Бинхэ.       Его пальцы нежно гладили волосы Шэнь Цинцю, позволяя мужчине спрятаться. Он провёл свою Ци через тело Шэнь Цинцю, чтобы проверить на наличие травм, печатей или других подобных вмешательств.       Довольный, что ничего не нашёл, он спросил напевным голосом: — Где этот зверь прикоснулся к тебе? Пусть твой Бинхэ сделает это лучше, хм?       Шэнь Цинцю отказывался смотреть вверх. Его руки держали край одежды Ло Бинхэ так же крепко, как его меч. — Муж, должно быть, очень испугался. Но не волнуйся, твой Бинхэ позаботится об этом, — успокаивал Ло Бинхэ, почувствовав, как Шэнь Цинцю теснее прижимается к его груди.       С обожанием глядя вниз, Бинхэ поцеловал Шэнь Цинцю в макушку. Переместив одну руку ниже спины, а другую на спину, он подхватил Шидзуня на руки, слегка покачивая взад-вперёд, по пути к горячим источникам. — Давай примем ванну. Этот муж вымоет тебя дочиста, сменит простыни и приготовит твоё любимое варенье. Вот увидишь, твой Бинхэ всё исправит. Я клянусь в этом.       Он собирался сжечь простыни, а позже, гораздо позже, когда у него будет время, разыскать этот кусок дерьма и перерезать ему горло. Он насадит его голову на пику в доказательство своей любви. И если кто-нибудь осмелится сделать мужа таким маленьким и тихим, каким он выглядит сейчас, Бинхэ сделает с ними то же самое.       Борьба с вредителями была такой раздражающе постоянной в его жизни. Опустив голову, Шэнь Цинцю не мог видеть жажду крови в глазах своего мужа.