He Was Made For Untidy Rooms and Rumpled Beds

      Шэнь Цинцю свернулся калачиком в объятиях Ло Бинхэ, пока муж нёс его в ванную. Мозолистые руки ласкали мужчину, словно желая убедиться, что он там, присутствует, а не утащен в преисподнюю человеком, носящим лицо мужа.       Поскольку его мыли только водой с мылом, Шэнь Цинцю не отрывал взгляда от шеи Ло Бинхэ. Тот небрежно закрутил его волосы на макушке мягкой чёрной лентой. Только когда муж снова начал распускать причёску, распутывая пряди широким зубчатым гребнем, Шэнь Цинцю сумел заставить себя поднять глаза. — Я в порядке, — прошептал он.       Бинхэ хмыкнул в подтверждение того, что услышал речь, но в остальном остался зацикленным на своих действиях. Как будто мог смыть присутствие другого «его» с кожи Шэнь Цинцю, если бы попытался. Взгляд Ло Бинхэ острый. Он отложил гребень в сторону и взял масло, которое небрежно вылил на одну открытую ладонь. Как будто оно ничего не стоило.       Затем легко приподнялся и сел на краю горячего источника.       Они купались в подземелье Дворца. Большой широкий источник, сделанный в подражание внешнему миру, доминировал в комнате. В углу журчал небольшой водопад, распространяя волны тумана. Дно родника заполняли гладкие камни и мягкие растения, которые уютно росли в жару. Вода была прозрачной, бледно-зелёной, слегка пахнущей травами. Её края окаймляли большие гладкие камни, предназначенные для того, чтобы лежать на них, или самая мягкая трава, окрашенная в необычный бледно-бирюзовый оттенок. Стены покрывали талисманы. Они способствовали циркуляции тепла и препятствовали проникновению чужих. Высокий потолок казался невидимым из-за клубящегося тумана, который мешал различить хоть что-то. Это не единственный источник во дворце, но определённо самый большой.       Впервые увидев его, Шэнь Цинцю был ошеломлён массивной терраформированной баней. После он принёс деревянные вёдра со знакомыми принадлежностями для купания. У источника есть уплотнения на дне, вырезанные в скале. Они поглощали грязь и мусор только для того, чтобы переместить их… куда-то еще. Место, куда исчезали все вещи, как им и положено. Своего рода универсальное мусорное измерение.       Всё это означало, что ему не нужно утруждать себя умыванием перед входом в главный источник или беспокоиться о мыле и маслах, загрязняющих воду. Фильтрация оказалась встроена.       Бинхэ сидел на траве, одной рукой всё ещё капая масло, другой вытащив Шэнь Цинцю из воды и положив к себе на колени. Он намазывал волосы мужа маслом, прежде чем вылить его на тело. Последнее практичный Шэнь Цинцю нашёл смешным. Ло Бинхэ просто придётся добавить больше масла или лосьон на кожу Шэнь Цинцю, как только он высохнет. Устроившись на бедрах Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю позволил мужу внимательно осмотреть свои конечности в поисках новых отметин, порезов или царапин.       Бинхэ схватил руки Шэнь Цинцю, проверил его ногти на наличие трещин. Ничего не найдя, он налил еще масла и помассировал пальцы, уделяя особое внимание кутикуле, ладоням и внутренней стороне запястий. Сегодняшний аромат чем-то походил на запах ромашки. Шэнь Цинцю честно не знал названия, несмотря на частое присутствие настойки в его ваннах. Ло Бинхэ был тем, кто запасал туалетные принадлежности, и обычно хорошо справлялся со своей работой. Только однажды Бинхэ выбрал какую-то мускусную смесь, от которой Шэнь Цинцю отвернулся.       Шэнь Цинцю позволил себе погрузиться в туман. Муж держал его в безопасности. Мысли невольно обратились к воспоминаниям о другом Бинхэ… оглядываясь назад, Шэнь Цинцю мог вспомнить, что волосы двойника уложены в несколько более сложном стиле, а подол одежды отделан золотом. Его Бинхэ уехал разобраться с конфликтом, а не присутствовать на дипломатической встрече или праздновании. Он слишком волновался из-за кровотечения, чтобы заметить это.       … ужасно оказаться в постели с мужчиной, который выглядел как его муж, говорил его голосом, но всё же не был им.       Агрессивно и неприятно. Это заставило Шэнь Цинцю захотеть опустошить свой желудок… и всё же.       В нём было что-то от его собственного Бинхэ. Они были двумя совершенно разными людьми. Их опыт сформировал различные пути… но Шэнь Цинцю знал, как выглядела печаль на чужом лице. Какое отчаяние и одиночество звучало в его голосе, даже когда он извергал такое дерьмо.       Шэнь Цинцю не настолько глуп, чтобы смотреть на сломленного человека и желать исправить его за свой счёт. У него есть муж, у него есть жизнь, он не хотел попасть под перекрёстный огонь другого Лорда Демонов, более нестабильного, чем его собственный. Он просто… жалел его. Это глупо. Шэнь Юань хотел ударить себя, потому что именно такие мысли убивали людей. Он читал книгу и точно знал, как много всего имел оригинальный Ло Бинхэ, потому что Шан Цинхуа не мог перестать пихать достижения главного героя в лицо читателя… и всё же…

***

      Его собственный Бинхэ встревожен, он знал это. Шэнь Цинцю нужно сосредоточиться. Ему нужно найти слова и объяснить то, что муж, должно быть, видел в другой вселенной. Как Шэнь Юань вообще мог начать говорить, что знает то, чего знать не может? Он понимает, что видел Ло Бинхэ, и совсем не волнуется? Он верит, муж не бросит его ради шестисот других женщин. Не направит власть против него, не использует кровь Небесного Демона в теле Шэнь Юаня для собственной выгоды?       Шэнь Юань пил эту кровь сам, кусая шею мужа в первую брачную ночь, чтобы проглотить. Отказываясь сказать ещё хоть слово, потому что Ло Бинхэ чувствовал свою кровь в теле Шэнь Цинцю и точно знал, что ему предложили. Как он мог напомнить Ло Бинхэ, что больше не собирается убегать от него?       Шэнь Цинцю позволил своему мужу высушить его, заплести волосы, одеть в более плотный халат и привести их обоих в свою комнату. Согласие осталось всем, что он мог предложить.       Какое-то время они вместе лежали на кровати в комнате для гостей. Ло Бинхэ положил голову на грудь Шэнь Цинцю, рисуя узоры на ключицах Учителя.       Шэнь Юань чувствует на себе его руку и думает о том, каким был жизнь назад. Не в силах дышать, задыхающийся от жидкости в собственных лёгких, застрявший на больничной койке. Он думает о пробуждении в теле, которое ему не принадлежало, о вдохе, впервые за много лет без боли. О вдохе и становлении Шэнь Цинцю.       Мир, в котором он жил сейчас, часто был волшебным, да, но что ещё важнее, он опасен. Несчастный и божественный. В его первом мире мужчина не мог управлять телом Шэнь Юаня с помощью капли крови, а здесь он свободно предлагал эту власть своему мужу. Там немыслимо, чтобы мужчина носил лицо его партнера и притворялся им, здесь же это оказалась просто ещё одна возможность встретиться наедине.       Здесь… в Цзянху, от масок из человеческой кожи, до людей из других вселенных, раскалывающих пространство, мир полон изобилия новых видов хаоса, определяемых бессмысленными силами вместо торговли и смога.       Шэнь Цинцю рассеянно провёл пальцами по локонам Ло Бинхэ, переплетая их между большим и указательным пальцами. — А что Бинхэ видел в том мире? — уточняет Шэнь Цинцю. Рот Бинхэ превратился в тонкую линию, губы плотно сжались. — Много вещей, — ответил Бинхэ. — У него большой гарем? — спросил Шэнь Цинцю.       К счастью, Бинхэ был тем, кто выпалил это первым. Иначе как бы Шэнь Цинцю оправдал своё собственное знание брачных обстоятельств оригинального Ло Бинхэ? Под этим подразумевалось невероятное количество жен.       Бинхэ крепче обхватил Шэнь Цинцю, глядя вверх из своего положения на груди мужа: — Одного тебя мне более чем достаточно. Этот муж никогда не возьмёт другую жену. Шидзунь никогда не должен беспокоиться о моей верности. Я предан тебе, и только тебе. Если я лгу, пусть Боги поразят меня там, где я стою, а если они этого не сделают, этот Ло Бинхэ отрубит свои руки, — поклялся он.       Почему его муж такой драматичный? Шэнь Цинцю не хотел, чтобы отрубленные конечности стали извинением за нарушение, которое никогда не произойдёт. Он бы сказал, что свиньи полетят, когда Ло Бинхэ изменит ему, но в этом мире есть несколько видов, которые это делают. Поэтому Шэнь Юань решил, что день, когда Шан Цинхуа перестанет быть извивающимся маленьким крысёнышем и сможет написать что-то на самом деле приличное, будет днём, когда Ло Бинхэ всё ещё не изменит ему. Потому что муж любит его, и верность Ло Бинхэ не зависит от Шан Цинхуа. В этот раз.       Шэнь Цинцю поднял бровь: — Я не беспокоюсь о твоей верности. Я доверяю человеку, на котором женился. Только хотел узнать, что ты видел, что тебя так обеспокоило?       Шэнь Цинцю старательно не думает о туловище без конечностей, лишённом одного глаза.       Бинхэ закрыл свои. Блять. Он знал. Или, по крайней мере, подозревал, что его идиотский ученик копнул слишком глубоко и узнал несколько вещей, которые не хотел знать. — Со мной случилось что-то плохое? — мягко осведомился Цинцю. Шэнь Юань знает, что там был не он сам, в каких бы гребаных воспоминаниях Бинхэ это ни прочитал. Но Бинхэ этого не знает.       Шэнь Цинцю и Шэнь Цзю выглядят одинаково. Он физически не может сказать Бинхэ, что на самом деле не Шэнь Цзю, поэтому делает то, что делает: пытается убедить своего мужа в том, что знает: тот никогда не убьет его… даже если его другая версия, которая не была им, сделала это. Это сложно. Почти как есть суп соломинкой, заложив обе руки за спину. Или пытаться убедить своего мужа, что всё это не имеет значения, даже если его копия жестоко замучила версию Шэнь Цинцю до смерти.       Ло Бинхэ не открывает глаз.       Шэнь Цинцю поджал губы: — Я был мёртв, не так ли?       Ло Бинхэ молчит, и, в течение нескольких долгих секунд, которые тянутся как годы, не двигается, прежде чем кивнуть головой. Шэнь Цинцю вздохнул: — Всё нормально.       Глаза Ло Бинхэ распахнулись: — Это не нормально, я… — он обрывает себя, не продолжает.       Шэнь Цинцю смотрит на него сверху вниз, начиная: — Ты — это он? — спрашивает он. Бинхэ в замешательстве смотрит на Шэнь Цинцю: — Ты — это он? — повторяет Шэнь Юань. — Нет, — слабо отвечает Бинхэ. Его пальцы дрожат, когда он хватается за одежду Шидзуня. — Тогда давай предположим, что и я не тот, другой Шэнь Цинцю. Нас формирует наша жизнь. Ты не тот Бинхэ, и он не ты. Ты не убивал этого Шэнь Цинцю, и тот Шэнь Цинцю никогда не знал тебя, не говоря уже о том, чтобы любить. Это разные люди, носящие наши лица, Бинхэ. Мы не должны судить их действия, как если бы они были нашими собственными.       Бинхэ нахмурился: — Тогда скажи мне, муж. Ты, который знает меня лучше всех, скажи, что ты не видел во мне ничего от того Ло Бинхэ. Что у меня нет никаких шансов стать им.       Эта всепоглощающая, злая королева драмы. — Какое это имеет значение? — возразил Шэнь Цинцю, — Я мог бить тебя до тех пор, пока не сломаются кости, когда ты был учеником. Я мог сделать твою жизнь невыносимой. Я мог быть жестоким, но нет. Какая разница, что мы не сделали? Мы оба живы и сумели найти дорогу друг к другу. Я мог бы остаться мёртвым, Бинхэ. Так какая разница, кем ты мог стать перед лицом того, кто ты есть?       Бинхэ делает резкий вдох, как будто его ударили ножом. Глаза наполнились слезами, он чувствует слабое облегчение.       Шэнь Цинцю замирает. Ощущение, будто вместо крови его вены наполнил лёд. Последняя часть, возможно, не звучала неправильно с точки зрения разговора, который у них был, и продолжающихся тенденций Шэнь Цинцю к воскрешению в библейском стиле…       Но.       Блок на губах работал на оба намерения. Слова, которые он говорил… из-за этого Шэнь Цинцю был не в состоянии даже намекать на Бездну, прежде чем Бинхэ был отправлен туда. И, о, как же это сводило с ума в то время. Ему пришлось вырезать записку, которую он оставил для Бинхэ, из старого послания к Му Цинфану с просьбой мази от ожогов.       Дело в том, что он мог говорить о своей первой, второй, или третьей смерти, но это не так. Цинцю не говорил о том, чтобы остаться мёртвым в мире Пути Гордого Бессмертного демона. Он говорил о своей первой смерти. На больничной койке, держа за руку сестру, потому что она оказалась единственной, кому «повезло» оказаться там в тот день. — У меня была сестра, — слетает с его губ почти забытое воспоминание. Шэнь Цинцю снова замирает.       Ло Бинхэ сделал паузу и посмотрел на него, смущённый переменой в разговоре. Сердце Шэнь Цинцю колотится. Он не знает, как долго это продлится. Он находится на грани истерики, поэтому сжимает руки Ло Бинхэ и впивается ногтями в бицепсы. Глаза Шэнь Юаня безумны, когда он выпаливает: — Нам нужно поговорить.       Как будто они не разговаривали до этого.       Ло Бинхэ беспокоится из-за его паники и садится. Облегчение уходит, когда он пытается успокоить Шэнь Цинцю, а тот убирает руки и пытается снова, почти прикусив свой собственный язык от скорости: — Нет. Слушай. Это, это важно, и я не знаю, как долго это продлится.       Ло Бинхэ издал оскорбленный звук. — Только не ты, идиот, — огрызнулся Шэнь Цинцю. — Ты будешь жить вечно, это кое-что другое.       Как гигантский демонический таракан… но красивый. Или их любовь будет вечной, бла, бла, бла. Для одного из них. Может быть, для обоих.       По-видимому, когда ввели параллельную вселенную, правила вышли в окно. Пойди разберись. Шэнь Цинцю, возможно, сможет говорить сейчас. Спасибо, Ло Бингэ. Шэнь Цинцю чувствует себя грязным, даже думая об этих словах. — Смотри, — Шэнь Цинцю схватил Ло Бинхэ за плечи. — Ты можешь ненавидеть меня, если хочешь, но ты должен понять, что Шэнь Цзю умер. Он умер, и я тоже умер. Я умер, проснулся, и по какой-то причине наши миры пересеклись.       Глаза Ло Бинхэ расширились. Он осмотрел своего мужа, будто ища недостающее. Шэнь Цинцю смотрел вниз и ждал удара. Эмоционально больше, чем физически, потому что Бинхэ вряд ли собирается ударить его. Но в будущем предвиделось путешествие в подземелье. Это совсем не лучшее время для такого разговора. Его муж уже измотан, но они должны поговорить, потому что, если Шэнь Цинцю не сможет ничего сказать через два часа, то будет сожалеть об этом до конца своего существования. — Когда? — спросил Бинхэ. Как будто кража чужих тел оказалась нормальным явлением, которое иногда случалось. — После лихорадки, когда ты был учеником, — признался Шэнь Юань.       Ло Бинхэ вспомнил. Он вспомнил время, когда глаза Шэнь Цинцю менялись с зимнего мороза на тающие весенние ручьи. Когда Шидзунь стал учителем, вместо холодной аскетичной фигуры, раздающей наказание без награды. Это приобретало ужасный смысл: вместо того, чтобы изменить своё мнение о Бинхэ, Шидзунь просто… стал кем-то другим.       У Бинхэ так много вопросов, но то, с чего он начинает, это: — Почему муж не сказал мне? — только чтобы вспомнить слова, с которых начал Шэнь Цинцю. Он не знал, сколько осталось времени, что подразумевало ограничение речи. — Ты не мог? — спросил Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю кивнул, уловив разницу. Он убрал руки с плеч Ло Бинхэ и сжал их в кулаки на коленях.       Шэнь Юань глубоко вздохнул и начал рассказывать Ло Бинхэ всё, что знал об истине: — Ты знаешь, что тот Ло Бинхэ пришёл откуда-то ещё. Из другого мира?       Бинхэ хмыкнул в знак признательности, успокоившись на том, что его Шидзунь на самом деле его Шидзунь, а не подмена, которую он не заметил. — Я родился в очень далёком месте. Даже дальше, чем мир другого Ло Бинхэ. В нём нет культивирования.       Бинхэ и представить себе не мог такого места.       Сжатые кулаки Шэнь Цинцю превратились в раскрытые ладони. Пальцы начали теребить рукава, когда Ло Бинхэ обдумывал идею, что его Шидзуню пришлось адаптироваться к целой культуре, по существу слепому. Это, должно быть, ужасно трудно.       Шэнь Цинцю говорил осторожно, речь замедлились: — В моём мире этот был романом.       Бинхэ обиженно нахмурился. — Я думаю, что мой первоначальный мир, и даже этот, вероятно, находятся где-то в другом месте. Это не значит, что наш меньше или нереален. Просто существует гораздо больше вселенных, чем мы можем себе представить.       В какой-то момент Бинхэ опустил руки вниз и встал на колени, как хороший ученик, принимающий ещё один урок от своего Шидзуня. Учитель, который забрал его из дровяного сарая, одел, накормил и научил культивировать, даже когда он был… который научил его любить. Ло Бинхэ видел другой мир, идущий параллельным путём к его собственному. Он сдержал своё любопытство относительно мира происхождения Шэнь Цинцю и вместо этого слушал рассказ. — Я прочитал эту новеллу, а потом умер. По какой-то причине было решено, что я должен исполнить роль Шэнь Цзю, который, скорее всего, умер в этом мире, когда ему не полагалось. Душа отсутствовала, значит, ещё одна душа была, была принесена для выполнения роли. В этих мирах есть… события, которые текучи, изменчивы, и события, которые являются краеугольными камнями, лежащими в основе существования плана. Шэнь Цзю ещё не мог умереть, поэтому я стал им.       Ло Бинхэ никогда не называл своего мужа Шэнь Цзю. В первый раз он вздрогнул. Ло Бинхэ предположил, что это имеет отношение к его прошлому, и это действительно было правдой, просто не такой, как Бинхэ первоначально думал. — Когда это произошло, появились некоторые ограничения. Я не мог говорить о данном мне задании. Я должен был столкнуть тебя в Бездну или вернуться в свой родной мир, где я мёртв.       Слабая острая боль пронзила сердце Ло Бинхэ при мысли о том, что Шэнь Цинцю столкнул его в Бездну, чтобы спасти себя, прежде чем рассеялась одуванчиком во время посева. Он бы поставил ногу, что его уход в Бездну был так называемым «краеугольным камнем». Неизбежность, но, независимо от этого, он благодарен за существование своего мужа и тысячу раз повернулся бы лицом к Бездне, чтобы убедиться в этом. — А у мужа были другие варианты? — спросил Бинхэ, словно прося ещё пару палочек для еды или комментируя погоду. — Я мог этого не делать? — предположил Шэнь Цинцю. Уголки его рта упрямо опустились, а губы Бинхэ начали приподниматься вверх. — А я бы всё равно отправился в Бездну? — спросил он.       Взгляд Шэнь Цинцю переместился влево. Бинхэ понял своего забавного мужа, который никогда не любил признавать свою собственную роль, когда она становилась положительной. Который никогда не верил, что он — источник стольких благ. Бинхэ уже знал ответ, прежде чем услышал шёпот: — Да. — О, как же так? — спросил он, сдерживая улыбку. — Ты всегда падаешь в Бездну. Каждый раз, в каждом мире. И ты выходишь снова, сильнее, чем раньше. По крайней мере, так мне сказали. Тебя всегда толкает вниз Шэнь Цзю, и если я… — руки Шэнь Цинцю сжались на его рукавах, и он, наконец, посмотрел на Ло Бинхэ яростными глазами: — Это не имеет значения. Я постоянно толкаю тебя в это безнадёжное место. Какое значение имеет причина?       Сердце Ло Бинхэ наполнились радостью настолько, что это причиняло боль. Его муж — небесное сокровище. Его мужу поручили задание, которое убило бы Бинхэ, будь Шидзунь менее добрым. Оглядываясь назад, действия мужа теперь имели гораздо больший смысл. — Ммм, — начал Бинхэ. — Я понимаю. Муж — это божественный дар.       Шэнь Цинцю издал громкий звук расстройства и бросил подушку в Ло Бинхэ: — Ты вообще слушаешь меня? — потребовал он.       Бинхэ кивнул и потянулся, чтобы потереться носом о щеку Шэнь Цинцю. — Да. Мужа бросили в суд без выбора, он решил быть добрым ко мне, несмотря ни на что. — Я спасал себя и столкнул тебя в Бездну. — Если муж знал об этом, и, предположительно, не мог убить меня, почему не отправил на пик Байчжань?       Шэнь Цинцю издал ещё один звук, почти как недовольная птица. Ло Бинхэ никогда не видел своего мужа таким взволнованным. Даже когда они занимались любовью во второй раз. Шэнь Цинцю продолжал хлопать его по спине и дуться, когда Бинхэ укусил его. — Ты знаешь, что Лю Цинге делает со своими учениками? Он оставляет их в покое на годы. Или бьёт их и называет это тренировкой. Кроме того, вне обучения, они фактически избивают детей! Юэ Цинъюань выпорол ученика за опоздание! — объявил Шэнь Цинцю.       Ло Бинхэ расхохотался. Этот нежный человек, этот милый нежный человек. Для учеников нормально быть дисциплинированными. Шидзунь суетился из-за очевидного унижения учеников, проходящих через простое наказание. Пик Цинцзин уже много лет не пользовался кнутом или дубинкой, предпочитая, чтобы ученики бегали кругами. Шэнь Цинцю, его муж… никогда даже не поднимал руку на Ло Бинхэ. Действия его предшественника не относились к его собственным. Однажды Бинхэ предположил, что это потеря памяти подстегнула изменения. — Тебя заставляли делать что-нибудь ещё? — спросил Ло Бинхэ, просто чтобы быть уверенным. Его голос всё ещё дрожал от веселья, прежде чем он увидел руки Шэнь Цинцю. Они дрожали. Шэнь Цинцю покачал головой.       Так не пойдёт, совсем не пойдёт. Ясно, муж боится, что однажды он может стать таким. Теперь, когда Шэнь Цинцю рассказал о своём происхождении, о странных обстоятельствах, которые свели их вместе… когда Ло Бинхэ распространил свою демоническую энергию, чтобы найти следы чего-то другого, используя кровь в теле Шэнь Цинцю в качестве якоря, он нашёл… вкус чего-то… чего-то дремлющего. Он ловил только концы хвостов, как струйки дыма от задутой свечи, но этого более чем достаточно. Он разберётся с этими богами или судьбами в другое время. Возможно, он даже поглотит их, сделает чужую силу своей собственной, чтобы мужа больше не забирали из постели неконтролируемые обстоятельства. Чтобы Шидзунь никогда не сидел перед ним и не дрожал. — Любит ли меня муж? — поинтересовался Бинхэ, поставив вопрос как отвлекающий манёвр. Его глаза заблестели. Шэнь Цинцю кивнул, лицо залилось краской. — Почему Бинхэ не сердится на меня? — Шэнь Цинцю спросил мягким голосом.       Боги, его муж восхитителен. На что именно должен злиться Бинхэ? Что его муж всегда знал, кем может стать Бинхэ, и поэтому был добр к своему потенциальному убийце без всякой видимой причины? Как ужасно, что божественный дар спас его от пустой зияющей пасти, которой он мог бы стать. И вот Шэнь Цинцю расстроен из-за выполнения задачи, которую никогда не хотел исполнять, и о которой не мог говорить, несмотря на явное отчаянное желание рассказать Бинхэ правду. — Какой ужас. Мой муж очень любит меня. Он обеспечил меня хорошим образованием, подготовил к испытанию, с которым я, по-видимому, всегда сталкиваюсь. Я глубоко огорчён. Муж должен поцеловать меня, чтобы искупить свои грехи, — проворковал Бинхэ, бросаясь лицом вперёд на колени Шэнь Цинцю и переворачиваясь так, чтобы видеть глаза своего Шидзуня.       Как гигантский щенок-переросток. Шидзуню нравилось, когда он был игривым. Он внутренне шмыгал носом в сторону тех, кто утверждал, что Повелителю Демонов необходимо всегда сохранять достоинство. У этих людей нет Шидзуня. Лицо Учителя выглядело очень худым, так что лицо Бинхэ должно было быть достаточно толстым для них обоих.       Шэнь Цинцю ткнул пальцем в щёку Бинхэ, и тот не смог удержаться от улыбки. Шидзунь принадлежал только ему. Буквально, никто в этом мире не знал его. Кроме Бинхэ. — Как тебя звали? — прошептал он, протягивая руку вверх, чтобы обхватить щёку Шэнь Цинцю, проводя по ней большим пальцем. — Шэнь Юань, — впервые за последние десять лет ответил Шэнь Цинцю. — Шэнь Юань, — начал Бинхэ. — А-Юань, А-Юань, А-Юань, — повторял он, поднимаясь, чтобы осыпать мужа поцелуями.

***

      Несколько часов спустя Шэнь Цинцю схватил Ло Бинхэ за рукав и сказал: — Бинхэ никогда не нужно было ничего делать, чтобы заслужить мою любовь. Любовь — это не то, что люди делают или не делают. Во многих случаях те, кто заслуживают любовь, не получают её, а те, кто не заслуживает, получают её в изобилии. Ты сам всегда заслуживал любви. Независимо от того, кто ты. Если Шэнь Цзю не был добр к тебе, это никогда не становилось отражением твоей ценности, но отражением его собственных недостатков. Он… сложный человек. Он не обязан любить тебя, и не любил, но это не делало тебя непривлекательным. Я… я… конечно, люблю тебя, чего бы это ни стоило.       Это стоило всего. Это бальзам для маленького мальчика, всё ещё оставленного в дровяном сарае в удивлении: где он ошибся? Бинхэ, услышав это, разрыдался. Слёзы хлынули из него, как из сита, когда он прижал мужа к себе и разразился хриплыми рыданиями. Что ему делать, когда А-Юань был так добр? Что ему делать со своим мужем, кроме как любить всем своим существом?       Шэнь Цинцю уткнулся своим покрасневшим лицом в грудь Ло Бинхэ, когда тот заплакал. Временами он проклинал девичье сердце своего мужа, но это было не одно из них.

***

Шичень после этого Бинхэ спросил: — Как ты умер? — он сидел напротив мужа за низким обеденным столом.       Шэнь Цинцю моргнул и отложил палочки для еды: — Я был очень болен. С самого рождения. Неудивительно, что я умер от этого.       То, как легко Шэнь Цинцю говорил о своей смерти, выбило Бинхэ из колеи: — Сколько тебе было лет? — Около двадцати. Только что исполнился двадцать один год, — ответил он. Бинхэ замер. Муж старше всего на несколько лет, а не на десятилетия. Он отложит эту мысль на другой раз.       Прочистив горло, Бинхэ продолжил: — У А-Юаня был супруг?       Если его муж богат, такое могло произойти.       Шэнь Цинцю прищурился и покачал головой: — В моём мире брачный возраст немного старше. Ничего подобного не произошло.       Ответ, который Бинхэ не мог получить в течение многих лет, врезался в его сознание. Он устроил небольшой внутренний праздник. Ло Бинхэ взял своего мужа первым и последним. Шэнь Цинцю, конечно, никогда не заводил любовника, Бинхэ бы узнал.       Шэнь Юань бросил горошину в самодовольное лицо Ло Бинхэ. Тот не увернулся, позволил ей отскочить от щеки, не причинив вреда. — Сотри эту глупую ухмылку со своего лица, — рявкнул Шэнь Цинцю.       За несколько часов, прошедших после рассказа о прошлом, муж стал более раскрепощённым. — Я ничего не могу поделать, этот ученик любопытен, — взмолился Бинхэ.       Шэнь Цинцю тихо фыркнул, но остался расслабленным. Как будто с него сняли тяжесть. Разве это не всё, чего хотел Бинхэ? — …Как выглядел А-Юань? — продолжил Ло Бинхэ.       Шэнь Цинцю потянулся к миске с горохом. Кончики пальцев постукивали по краю, как будто собираясь снова бросить горошину в Бинхэ: — Нездоровым, я думаю. Определённо хуже, чем сейчас. Я был… болен. Средней внешности.       Ло Бинхэ всё ещё любопытен. Он думает, что будет любить Шэнь Юаня независимо от упаковки. Даже будь он шестируким паучьим демоном с восемью глазами. — А муж мне покажет? — спросил Ло Бинхэ, предлагая погрузиться в бодрствующий ментальный ландшафт Шэнь Цинцю.       Его муж пожал плечами. Ло Бинхэ с легкостью пробрался в сознание Шэнь Цинцю. Тот не сопротивлялся. Бинхэ хотел как можно скорее увидеть первоначальную форму своего мужа, на случай, если он посчитает это неловким и передумает.       Их окружало пустое белое пространство. Шэнь Цинцю сосредоточился на своей памяти, а Ло Бинхэ укрепил образ, вытягивая вперёд.       Сцена казалась трёхмерной, с зеркальными изображениями Шэнь Юаня она составляла единственную реальность образа. Это объединялось с воспоминаниями об окружении, чтобы создать изображение чего-то, что он найдёт наиболее знакомым.       В конце концов, они оказались в больничной палате, словно посетители, навещающие пациента.       Бинхэ оглядел странную мебель, стеклянную стену, которая не была стеклянной, вазу с цветами у кровати и странную планировку, прежде чем его взгляд остановился на единственной фигуре в комнате. На белой кровати лежал красавец. Волосы намного короче, чем ожидал Ло Бинхэ, беспорядочно подстрижены, возможно, в двух или трёх дюймах от головы. Он не узнал этого странного приспособления, прикрепленного ко рту его мужа, но слова: Её очарование расцвело в ответной чувственной улыбке, и все красавицы во дворе вдруг стали просто обычными.       Пришли на ум. Шэнь Юань не улыбался, но это не имело значения.       Юань… был завораживающим. Болезненный красавчик с красными, как кровь, губами и тёмными, как бесконечная ночь, зрачками. Их обрамляла водянистая радужка цвета персика и густые ресницы, которые целовали белоснежную кожу. Лихорадочный румянец покрыл щёки и нос.       Тело выглядело хрупким, как будто его могло сдуть одним дыханием Ло Бинхэ. Он был сахаром, тающим на языке Бинхэ. — Это А-Юань? — спросил он для подтверждения.       Шэнь Цинцю кивнул. Ло Бинхэ захотелось удариться обо что-нибудь головой. Почему он верил всему, что Шэнь Цинцю говорил о себе?.. Когда он поймёт? Его мужу нельзя доверять такие вещи. Он очень умён во многих вопросах, но его самовосприятие отсутствовало, нет, отсутствовало полностью.       Он пришёл сюда в ожидании какого-то больного существа, а вместо него получил бледную нимфу. Эта крошечная, портативная версия Шидзуня выглядела так, будто они могли быть братьями. Ло Бинхэ уверен, что сможет нести этого Шэнь Юаня одной рукой или посадить на своё широкое плечо, как птицу. Он мог сделать то же самое с Шэнь Цинцю, просто его новое тело, по сравнению со старым, казалось большим. Фигура на кровати выглядела так, будто он достал бы до груди Бинхэ, если бы стоял.       Ло Бинхэ метался между каждой версией своего мужа, неосознанно сравнивая статистику, словно играл в игру. Что важнее: лёгкость входа из-за большего пространства для работы или мобильность? Долговечность, или возможность, может быть, поместить всё тело своего мужа в рот. Его мантия затопила бы А-Юаня.       Он задавался вопросом, позволит ли его муж заниматься любовью со своим «уродливым я». Ло Бинхэ фыркнул от этой мысли. Если А-Юань уродлив, никто другой не осмелится назвать себя красивым.