А что после?

Я бы рассказал Вам что да как у нас было по приходу, но, думаю, смогу все сказать парочкой слов. Все именно в такой последовательности: Комната, ссора, помидорки, ссора, душ, помирились, помидорки, спим. А все из-зв чего? А из-за того, что у нас один дом! Наверное… Какого, спрашивается, хрена я подмечаю ВСЕ! Ну вот как он на меня посмотрит, или какие-то фразочки. О БОЖЕ МОЙ, ЗАЧЕМ МНЕ С НИМ ЖИТЬ?! Но… Мы идем дальше. Теперь все в подробностях: — Дилан-я-не-умею-надевать-штаны-О’Брайен, пошивеливай своими булками и быстрее выходи! — Томми… Ети тоже малы… — тихо проговорил брюнет, понимая, что я уже на взводе. А знаете как это случилось? Это чудо решило душ принять! А мы, если кто не помнит, в Раю. Одежда то наша провалилась. Точнее его. И я уже несу ему чётвертые штаны! А нам ведь на… на… примерку крыльев? Наконец, чётвертые подошли. Дилан вышел в строгом деловом классическом костюме. Думали тут все в белом ходят? А хрен вам! Каждый носит что хочет. Правда, я уже заметил парочку тех, кто её вообще не носит… Мдааа… Ну, а я был одет в светлый костюм. Решил, все же, пособлюдать «белому» стилю. Выйдя на улицу, мы поприветствовали Каю, которая все это время нас ждала, и двинулись к самому большому дому. Всю дорогу брюнетка почему-то посмеивалась, хотя пыталась это скрыть. Допросы не помогли. Дом, к которому мы пришли, как был огромным снаружи, так стал в разы больше изнутри. Восхитительно. Система не отличалась от земной: такой же ресепшен, такие же этажи и такие же кабинеты. Правда, лифт другой. Он по своей механике, наверное, состоит из пружины и платформы сверху. Нам на 6 этаж. Мы прокатились на лифте и я понял, что я ещё хочу покататься. — Дилан, блядь, отпусти! Я кататся хочу! — я пытался сбежать от О’Брайена, но от его хватки фиг сбежишь. Тут его терпение лопнуло и он просто закинул меня на плече, — О’Брайен, мать твою налево, поставь меня! Я тебе не мешок! — я принялся лупить кулаками ему по спине, но ему, походу, было все равно. Поставил он меня на землю только тогда, когда уже дошел до кабинета, постучался и вошел. Этот «кабинет» больше смахивает на медпункт. Белый, с кушетками, медперсоналом и аппаратурой с препаратами, от которых веяло обычной больницей. — Здраствуйте! Присажывайтесь! — к нам подошла девушка и указала на одну из кушеток, — Будет почти не больно, все пройдет. Да, снимите, пожалуйста, верхнюю одежду и рубашки. Я снял одежду и ко мне подошла медсестра. У неё в руках было два шприца с непонятной консистенцией. Это было похоже и на дым, и на жидкость и ни на что из этого одновременно. И скальпель с ваткой. Обойдя меня ко спины, она сделала надрез по длине всех лопаток и вколола нечто прямо в кость хребта. От надрезов все болело, а от укола почти ничего не чувствовалось. Как иголка вошла в кость — я не знаю. Я повернулся к О’Брайену и понял, что он опять не отрывает от меня взгляд. Ощущение, будто он хочет взглядом меня вы… Так, Томас, не придумывай! Хоспаде, надеюсь, это пройдет… А теперь очередь Дилана снимать рубашку. Я, почему-то, пытался на него не смотреть. Нет, мне не неудобно, просто как только я на него взглянул, я просто застыл. У него поистине шикарный торс. Подкаченный, с красивым рельефом мышц и дорожкой волосков на животе, уходящая куда-то ниже, и, как ни странно, придающая некую изюминку этой картине. Дилан, как я понял, заметил мой пристальный взгляд и покраснел. А я, как уже сказал, нихрена сделать не могу. И я тупо дальше пялился на него. Когда тот понял, что я не собираюсь отводить взляд, О’Брайен прокашлялся. Бесполезно. Второй раз. Результат тот-же. — Томми, с тобой все в порядке? — смущенно спросил Дилан. Я, наконец, отлип и просто захотел провалится сквозь землю. От стыда я крепко зажмурил глаза. Как хотелось провалиться… Самое странное то, что я и вправду провалился. Ёпрст, я сейчас просто на всех парах лечу к земле, и перспектива разбиться в лепешку меня совсем не прельщает. Дам, если я сейчас разобьюсь, то, похоже, это будет самая шикарная смерть. Я упал со всей дури на крышу какого-то дома. Тупая боль пробирала всё тело и это было ужасно. Будто все кости переломало. И, Господи, а нельзя было раньше, у меня начинают расти крылья. И на боль от падения накладывается боль от прорезающихся крыльев. Кости начинают расти, обрастают мышцами, сверху кожей, и, наконец, перьями. Больно от того, что это слишком быстро происходит. Минуты длились вечность, но вечность прошла и утащила за собой боль. Тело все ещё чувствовала воспоминание о ней, но самой её не было. Когда я отошел, то попытался встать. Нехотя, но с третьей попытки у меня получилось. Я подошел к краю крыши и увидел везде снующие машины, что летали в воздухе, и здание, оказывается, летало. Непонятный шум отвлек меня от разглядывания нового для меня мира, и заставил обернуться назад. От отъезжающей двери ко мне бежал заплаканный парнишка. Почти у самых дверей парень остановился и ошарашено глядел на меня, не в состоянии выдавить и слово. — Кто ты? — все-же сумел сказать тот хриплым голосом. — Честно? Я сам ещё не знаю, — заявил я. Кстати, парнишка был с русыми волосами. — Ты мой ангел-хранитель? — проигнорировав сказал парень. В его глазах читалось отчаяние, надежда, мольба и ёще что-то. — Эээ, — я совсем не знал что ответить. — Где ты был все это время? — парнишка проговорил это с таким упреком, что мне и вправду стало стыдно. Но тот не унимался, — Когда меня были, издевались, ты просто смотрел? Понравилось представление длинною в 16 лёт? — Прости, — еле слышно выдохнул я, извиняясь за то, чего я не делал. Парень просто свалился на колени без сил, и зарыдал с новой силой.Мне стало его жалко, поэтому я просто подошел и положил на его плечо руку. Не получив возражений, я постарался его успокоить и присел перед ним на корточки, не отрывая руки от плеча. — Парень, запомни, все наладится. Я, например… — договорить мне не разрешила рука, закрывшая мне рот. — Людям нельзя знать о многом, — голос определенно принадлежал девушке, — Пошли, нам пора возвращатся. С этими словами, девушка опустила руку и, по видимому, отошла на пару шагов. — Но… — Нам пора, — строго заявила девушка, пресикая любые возражения. — Парнишка, помни, всё наладится, — я улыбнулся своей самой ободряющей улыбкой и он, похоже, поверил, — Я буду следить.