Последствия

Первые лучи восходящего солнца только показываются на горизонте, прогоняя ночную темень, отражаясь в водах Акешельва и Ална, красиво играя по покрытым росой растениям, солнечными зайчиками прыгая по комнатам квартир и домов. Кто-то только просыпается, лениво потирая глаза и плетётся готовить завтрак, а кому-то посчастливилось сегодня весь день проваляться в кровати, наслаждаясь выходным или отпуском, отсыпаясь после фестиваля средневековой культуры. Вот, один за другим открываются окна и свежий, пропитанный влагой воздух проникает в жилища, окончательно стирая сонную атмосферу в комнатах. Туман отступает, и новый день уже полностью овладевает Осло, даря его жителям новые незабываемые впечатления, или же очередные размеренные будни. Город постепенно оживает. Дороги заполняются редкими машинами, а на улицах понемногу начинает скапливаться толпа. Каждый, кто хоть раз побывал в столице Норвегии скажет, что Осло медлительный. Его жители, кажется, никогда не спешат, лишь изредка приостанавливаются, дабы насладиться красотой фьордов или заглянуть в очередной книжный. Однако следует на какое-то время отвлечься от созерцания входящего в привычный ритм города, и наведаться в один из кварталов — Вестре Акер. Иногда казалось, что он и вовсе был опустошён, будто все обитатели домов вмиг покинули их, сбежав. Подобное не удивительно, он всегда был тихим местечком, никакой тебе лишней болтовни и шума. Дома́ особо друг от друга не отличались. Что их объединяет, так это тёплые оттенки, да нарочитая простота и минимализм. В один из них и предстоит заглянуть. Тот будто стоял чуть поодаль от всех, ограждённый высокими кустарниками, словно спрятавшись от посторонних глаз. К его порогу ведёт крупным камнем выложенная дорожка, по бокам которой, будто служа неким ориентиром, распускались ярко алые розы. Небольшая прихоть ныне покойной Астрид, бывшей владелицы жилища, построенного в первые годы после Второй мировой войны. Она счастливо жила здесь с мужем и единственной дочерью, которой, спустя года, он и перешёл в наследство. Остался в память о матери, помимо цветов во дворе, да парочки фото, поставленных в рамку и нашедших своё место на полках. Множество улыбающихся лиц и запечатлённых моментов. Тут и старые, отдающие желтизной фотокарточки, совершенно не вписывающиеся в интерьер, однако хранящие на себе бесценные воспоминания, и более новые, вроде семейной фотографии с поездки в Испанию. Ещё совсем рано, однако в доме уже долгое время вовсю кипит жизнь. Еле слышная музыка, мужской голос, вещавший последние новости, шум ударяющихся друг о друга тарелок, да журчание воды в ванной. Типичная какофония звуков повседневной жизни, к которой прибавляется трезвон будильника, раздающийся со второго этажа. — Милая, ты уже встала? — крикнула женщина, протирая очередную посудину. Однако не услышав ничего похожего на ответ, та лишь неодобрительно покачала головой и, отложив в сторону полотенце, направилась к комнате дочери. Легко приоткрыв дверь, она аккуратно заглянула в пахнущее чем-то приторно-сладким помещение. Несколько детских рисунков, прикреплённых к шкафу, стоящем у двери, слегка колыхнулись, а нарисованное красками на обоях "нечто" устрашающе смотрело из другого конца комнаты. В полумраке его глаза будто светились. Вымученно вздохнув и ещё раз зыркнув на творение дочери, упорно не желающей избавится от нарисованного существа и утверждающей, что оно помогает ей справится с кошмарами, женщина прикрыла за собой дверь. Щёлкнула выключателем ночника. Пройдя вглубь детской, она тепло улыбнулась, услышав умиротворённое сопение, и тихо подошла к кровати. Из-под одеяла выглядывала копна каштановых волос, а до этого звенящий будильник больше не издавал и звука, был обхвачен рукой, будто плюшевая игрушка, прижат к щеке. — Хильда, — женщина провела рукой по спутанным из-за беспокойного сна волосам дочери, заправляя несколько спадших на глаза прядок за ухо. Смешно поморщившись, девочка медленно открыла насыщенно зелёные глаза, уставившись перед собой, ещё не до конца проснувшись. Медленно поднялась, вымученно посмотрев на мать и зевнула, попутно отпихивая несколькими минутами ранее прижатое к себе устройство. — Поторопись, не то завтрак остынет, — донеслось с коридора, прежде чем дверь захлопнулась и девочка осталась одна. Она нахмурилась, смахнула несколько слезинок, вызванные недосыпом, и снова откинулась на мягкие подушки, раскинув руки, и уставилась в потолок. Приклеенные к тому светящиеся в темноте звёзды, как и ночник, уже давно не спасали от нагонявшей на неё ужас темноты. Лёгкое освещение создавало по углам страшного вида тени, от которых Хильде каждую ночь приходилось прятаться под одеяло, или же, зажмуриваясь, тихо напивать колыбельную, пока не уснёт. Мама не хотела ей верить, говорила, что всё это глупости и просто страшные сны, но несколько раз существа всё-таки выходили из тени, душили её, а девочка даже пошевелится не могла. Только и оставалось, что смотреть на страшного монстра около собственной кровати и тихо плакать. Резко поднявшись и вновь потерев глаза, она кое-как выпуталась из заточения в виде одеяльного кокона. Поплелась в ванную, по дороге пытаясь вытащить расчёску из волос.

А может, всему виной полицейская академия? В отличие от меня, ты, пожалуй, и не помнишь тот день, когда мне пришёл призыв на службу. Возможно, провести два года в армии, нежели за учебниками в колледже и было спонтанным и не до конца обдуманным решением, но мне было плевать. Кай тогда кричал что-то о маминой смерти, о том, что не хочет под пулями потерять ещё и меня. Этого ты тоже не помнишь? Не помнишь, как он слёзно умолял тебя отговорить меня, пока ты валялся на том злополучном диване? Как ты всего раз тогда взглянул на него, прежде чем отрубиться?

«1, 2, 3… — будто считалочкой проносятся в голове числа, —…5, 6, 7…» Ступив на пол, Хильда нахмурилась и, обернувшись, вновь рванула наверх, недосчитавшись одной ступени. Впрочем, до второго этажа добежать не удалось, её перехватили на полпути и под протестующие, хоть и со смешинками в голосе, крики «папа, пусти», девочку пронесли в кухню, усадив рядом с братом, который уже за обе щеки уплетал блинчики с фруктами. За завтраком никто не говорил, даже голос вещавший новости умолк, осталась лишь до сих пор непривычная тишина. Казалось, будто ещё немного, и произойдёт что-то непоправимое, что-то, что тенью нависло над семьёй, уже несколькими неделями витавшее в воздухе, но так и не было озвучено. Раньше они всегда говорили за завтраком, обсуждали грядущие планы, или просто комментировали включенный для фона фильм, а теперь даже не смотрели друг на друга. Теперь все разговоры сводились лишь к обвинениям. Это ещё не успело стать чем-то обыденным, но Хильда уже привыкла приходить к брату в комнату, садится где-нибудь в углу, и тихо рисовать, пока Кай листал какую-нибудь книгу с картинками. Они оба делали вид, что ничего не слышат. А иногда, когда было уж слишком шумно, то включали на фон какой-нибудь мультик, подсаживаясь ближе к экрану, пока в комнату не входила мама и говорила им, что так близко к телевизору сидеть нельзя. После целовала каждого в лоб и уходила. Незаметно пихнув брата коленом под столом и получив в качестве ответа аналогичное движение, девочка только закатила глаза и, схватив Кая за руку, потащила того к выходу, прихватив оба рюкзака. Спешно попрощалась с непонимающе переглянувшимися родителями, и выскочила с братом на улицу, к уже ждавшей их машине. Они так же, не расцепляя рук, направились в школу.