Последствия

— Я снаружи постою, — отстранённо бросил Кай, облокачиваясь о забор и скрещивая руки на груди. — Хорошо. Посильнее укутавшись в шарф, Хильда, минуту помедлив, открыла калитку, навалившись на ту всем телом, ибо поржавевшие за годы петли по-другому не поддавались. Скривилась, услышав характерный визг. Открывшаяся перед ней картина ничуть не изменилась за прошедший год. Не изменилась она и с того дня, как Хильда в последний раз обернулась, прежде чем навсегда, как она тогда думала, покинуть это место. Разве что от росших на участке деревьев остались одни только пни, и дом выглядит старо, его будто покосило, кажется, ещё немного, и тот вовсе завалиться. Спрятав руки в карманы пальто и ещё раз нервно выдохнув, она прошла на крыльцо, неуверенно пихнув дверь. Та поддалась моментально, впуская гостью в холодный дом. Она не стала разуваться, разве что расстегнулась, проходя вглубь, ища глазами хозяина. Внутри жилище выглядело даже хуже, чем снаружи: облезшие в некоторых местах обои, какие-то разбросанные грязные вещи, пыль и множество бутылок. Некоторые стоят на полу, но большинство рассортированы по ящикам. В воздухе витал противный запах спирта и чего-то горелого. Переступив через очередную коробку, тем самым попав в гостиную, девушка окинула её взглядом. Помещение казалось пустым, она уже хотела повернуть, однако неразборчивый хрип остановил её и та, обернувшись, бросилась к дивану, спотыкаясь о его угол. За ним валялся мужчина, что-то бубня и тяжело дыша. Футболка заляпана блевотой. Неподалёку лежит бутылка, содержимое которой вылилось на пол, впитавшись в ковёр. — Отец! — крикнула Хильда, стараясь поднять мужчину. — Ну же, очнись, ты должен помочь мне! Тот что-то недовольно промычал, кое-как приподнявшись, впрочем, тут же вновь заваливаясь, однако уже на диван. — Давай, очнись, приди в себя, слышишь?! Но мужчина лишь продолжал что-то несвязно говорить и Хильда, подбежала к окну, пытаясь отпереть его. Но промёрзшие, кажется, насквозь петли не хотели поддаваться, так что после очередной неудачной попытки, девушка схватила валявшийся неподалёку стул, и, замахнувшись, разбила стекло, впуская в помещение свежий воздух. После вновь подбежала к отцу, стянув с себя пальто и подложив тому под ноги, продолжая умолять того открыть глаза. — Что случилось?! — запыхавшийся Кай вбежал в помещение, облокачиваясь о дверной косяк и оглядывая сестру с ног до головы. — Что за грохот? — Папе плохо, принеси воды! Прокричала девушка, дрожащими руками убирая посидевшие за несколько лет пряди волос с морщинистого лба, продолжая просить того очнуться. Вдруг ей на руки хлестнула ледяная вода, а мужчина, резко поднявшись, начал хрипло кашлять, нервно оглядываясь. Он тяжело дышал, пытался убрать с лица постоянно скатывающиеся с волос капельки воды. — Сработало же, — пожав плечами, каким-то слишком повеселевшим голосом сказал Кай, когда сестра бросила на него грозный взгляд. Хильда устало, но с облегчением выдохнула и, подсев к уже успокоившемуся отцу на диван, провела рукой тому по спине, будто успокаивая. Заглянула в лицо, выискивая любимые глаза — единственное, что осталось в нём неизменным с того самого дня. Иногда Хильда ловила себя на мысли, что только по ним и смогла бы узнать собственного отца, если бы всего парой лет назад ей предложили бы заглянуть в будущее. Впалые щёки, обвисшая в некоторых местах кожа, потупившийся взгляд и опустившиеся уголки губ — всё это было так на него не похоже. Она улыбнулась, когда мужчина таки глянул на неё, всё ещё не до конца понимая, что произошло. Провёл огрубевшей ладонью по щеке и, нахмурив брови, повернулся всем телом, оглядывая Хильду, позже развернувшись и к Каю. Тот сделал вид, что оставшееся на ковре пятно от пролитого алкоголя его очень сильно заинтересовало и парень, опустив взгляд вниз, начал возить по тому ботинком, всем своим видом показывая своё отсутствие. — Мы тут навестить тебя приехали, — девушка заправила за ухо выбившийся из хвоста локон, — решили, что будет здорово провести этот день всей семьёй, чтоб не оставлять тебя сегодня одного, всё-таки…— она осеклась, покосившись на внимательно изучавшего её лицо отца, будто тот видел её впервые, — не та годовщина, которую хотелось бы провести в одиночестве. Мужчина с громким выдохом облокотился о спинку дивана, и, запрокинув голову, произнёс заплетающимся языком, говоря на ломаном английском, иногда вставляя норвежские слова, кажется, даже не осознавая : — Вы нахуя припёрлись, ещё и окно разбили, — пошатываясь, тот еле поднялся, развернувшись к сыну, обращаясь уже к нему. — Что, язык проглотил? Уже не такой дерзкий засранец, а?! — и, рассмеявшись, добавил: — А я говорил, если будешь выёбываться, тебя быстренько подрежут. — Почему ты так с ним? — еле слышно проговорила Хильда, уставившись на то место, где всего минутой ранее стоял брат. Мужчина, тем временем, покачиваясь и пыхтя, обошёл комнату, что-то упорно ища. Споткнувшись о полупустую бутылку, чуть ли не одним глотком влил в себя всё содержимое, кривясь. — А потому, что слишком много о себе мнит, понимаешь? Таких как он нужно на место ставить. Тут либо мы их, либо они нас. Понимаешь? — Да что ты несёшь, — шёпотом, так, чтоб отец не услышал, сказала девушка, незаметно, вытерев скопившуюся в глазах влагу, пока та не скатилась по щекам. Сделав глубокий вдох, она медленно выдохнула, поджала губы, на секунду прикрыла глаза. Обернулась, наблюдая за тем, как мужчина роется в шкафу, выгребая оттуда скопившийся за годы хлам. На пол летят поношенные вещи, старые, порванные книги, какие-то бумажки, поломанные карандаши, провода. Хильда настороженно глянула на развернувшуюся картину. Встала, подойдя ближе, заглядывая тому через плечо, прямо как в детстве, когда родители смотрели ужастик, а девочка, подкравшись, незаметно наблюдала за разворачивающимися на экране событиями. Наконец, с громким «вот оно», выудив конверт, мужчина открыл его, протягивая дочери фото, предварительно сдув с него несуществующую пыль. С фотографии на девушку смотрело счастливое семейство. На заднем плане раскинулось лазурное море, на побережье которого стояли многочисленные домики всевозможных оттенков. — Узнаёшь? — распихивая весь вываленный хлам обратно по полкам, весело проговорил мужчина. — Вы тогда ещё совсем мелкими были, наверное, уже и не помнишь. Мы когда вернулись, ты всем рассказывала, что чаек видела, — мужчина рассмеялся, — гоняла бедных птиц и больше ничего не замечала. Кормила их булками, а потом, когда мать сказала, что так делать нельзя и им будет плохо — разревелась. Мужчина и дальше о чём-то увлечённо рассказывал, но Хильда уже не слушала, разглядывая смутно знакомую ей девушку, стараясь запомнить каждую деталь. Она помнила лишь образы: мозолистые, но нежные руки, поглаживание по голове, запахи, даже слова песни, которую та часто напевала, когда они с братом не могли уснуть, но не её саму. Как бы она не старалась, у Хильды никогда не получалось вспомнить как выглядела мама, только голубые глаза и голос остались в памяти. А ещё имя. Анника. — Чего бы…— девушка закусывает губу, отмечая про себя некую абсурдность ситуации и улыбается, — тебе сейчас хотелось? Мужчина усмехнулся, провёл по волосам, зачёсывая те назад. Слегка пошатываясь, с глухим хлопком завалился на диван, раскинув руки и запрокинув голову назад. Приоткрыл рот проведя языком по пожелтевшим зубам. — Хочу побыть один. Вот, чего бы мне хотелось. — Ты и так один. Не надоело? — Ты же знаешь как я не люблю повторять дважды, — грубо всучив дочери оставленное на диване пальто, тот указал в сторону прихожей, — так что давай, будь послушной девочкой.

Может быть ты даже не слушаешь. Не включил запись. Не в состоянии, или же просто не хочешь. Вдруг у тебя остались ещё хоть какие-то чувства. Тогда, пожалуй, слушать такое тяжело, но ты постарайся. Сделай для меня хотя бы это. В любом случае осталось немного.