Последствия

На самом деле я мало что помню. Не знаю, связано ли это с побочным эффектом от передозировки той дрянью, которой он накачал меня или с чем-то ещё. Синие, сменяющиеся на красные, и вновь по кругу, огни, бездыханное тело брата, какие-то люди, выносящие его из постройки, мутная пелена перед глазами – последнее, что всплывает в памяти. Дальше лишь какая-то каша из обрывков. Какие-то отдельные сцены: больничная койка и Джейкоб, суд, горы бумаг, психолог. Уже и не помню, как мне удалось вырваться.

Что я чувствовала в тот момент? Что я чувствую сейчас? Сложно выразить это одним словом или предложением. Это хаос внутри тебя, но безразличие снаружи. Это осознание, с которым приходит умиротворение, но вместе с тем, порождается пустота…пустота, наполняющая тебя, но чувства наполненности всё равно нет. Возможно, я смогла бы подавить в себе щемящее чувство одиночества, но в какой-то момент поняла, как же сильно устала бороться сама с собой. Осознание этого оставляет после себя неприятное послевкусие, но с тем же позволяет расслабится и отпустить весь тот груз ответственности, накопившийся за все прошедшие годы.

Как бы там ни было, я буду в порядке. Я бы хотела, что бы ты знал, в любом случае.

Откинувшись на кровать, девушка выключила диктофон. Взглянула на часы: время приближалось к полудню. Пора. Закатав рукава свитера и перевернувшись на живот, придвинула к себе чуть ближе лежащую неподалёку маленьких размеров коробку, наполненную бумагой, аккуратно положив в неё устройство. За окном в кои то веки было солнечно, только парочка белых облаков плавно скользили по небу. После шумного города это тихое место, особенно в первые дни, казалось ей чем-то невозможным. Раньше они часто приезжали сюда всей семьёй, дабы навестить бабушку. Смотря на многочисленные холмы и большие просторы зелени, Хильда вспоминала, как они с братом бегали по ним, когда были детьми. Целыми днями они сидели у ручья, дразнили пасущихся на лугах коз, после получая нагоняй от взрослых. Приходили домой такие уставшие, что почти моментально сметали то, что было в тарелках и заваливались на узкую кровать. Спали чуть ли не на друг дружке, даже не замечая, моментально засыпая. А на следующий день всё повторялось. Когда уже были чуть старше, знакомились с местными ребятами и уже все вместе пропадали в лесах, собирая ягоды, а вечером, когда солнце полностью скрывалось за горами, подростки разводили недалеко от деревушки костёр. Рассказывали всякие истории, просто разговаривали и смеялись, а дети чуть младше крутились около них, везде пытались влезть и мечтали уже поскорее стать взрослыми. И сейчас, спустя столько лет это место по прежнему вызывало у Хильды уже давно забытые эмоции этого детского восторга, когда смотришь на стремительный поток воды, и хочется хотя бы ногу опустить, дотронуться пальцами до дна, достав понравившийся камешек. Делает это и тут же морщится от резкого холода, прошедшего по телу. Обхватывает ступню руками, шипя из-за судороги, но в глубине души всё равно чувствует некое удовлетворение. Встретив по дороге милую старушку, спрашивает у неё, можно ли найти неподалёку отделение почты, и та указывает ей вдоль ручья, говоря, что почта начнёт работу только через пару часов. Хильда неспешно направляется в указанном направлении, перехватив поудобнее коробку. Доходит до конца улицы, где ручей впадает в реку. Ставит коробку на землю, садится рядом. Недалеко от неё парочка рыбаков о чём-то очень громко спорят, пока вокруг бегают смеющиеся дети. Вода здесь настолько чистая, что видно даже проплывающий неподалёку косяк рыб. Если закрыть глаза, то можно услышать, как те плещутся на поверхности, будто специально дразня человека, бросая тому вызов. А ещё еле слышную музыку, кажется, доносящуюся с противоположного берега. Кто-то играл на хардингфеле. Мелодия задорная, но не слишком быстрая. Хильда сразу же её узнала, от неё клонило в сон, так что, наплевав на прохладу, веющую с сырой земли, она легла, подложив руки под голову и вслушиваясь в полюбившийся ещё с детства мотив. — Да? — потирая глаза и зевая, девушка лениво приподнялась с земли, морщась от боли в спине, поднесла телефон к уху. — Это я, — из динамика раздался хриплый голос, ещё немного, и переросший бы в кашель, — представляешь, только сейчас позвонить разрешили, вот же уроды. — Джейкоб? Моментально проснувшись, девушка даже подскочила, не находя себе места от радости. Он жив. На глаза вновь наворачиваются слёзы. В последний раз, прежде, чем улететь, она видела его прикованного к больничной койке. Тот был без сознания, отовсюду торчали какие-то провода и трубочки. Непрекращающийся писк аппаратов жизнеобеспечения. — Как ты? — он тут же посерьёзнел, и, судя по звукам, приподнялся, тяжело выдыхая. — Я мало что помню. Мне рассказали, и…в общем… — Давай не будем об этом. Джуди в порядке? — Она очень волнуется, правда. Сначала от меня не отходила, а в последнее время начала и твоим состоянием интересоваться. Где ты сейчас? Сможешь приехать? Мы все вчетвером будем рады увидеть тебя. — Вчетвером? — улыбнулась девушка, тыльной стороной ладони вытирая слезу. — Рада за вас. Она подняла коробку и, бросив взгляд на часы, пошла к почтовому отделению, с улыбкой слушая Джейкоба, с гордостью сообщающего, что станет счастливым обладателем ещё одной малышки. — Прости, я не смогу приехать. Пройдя внутрь такого же деревянного, как и остальные постройки, здания, Хильда села за небольшого размера столик, кусая губы и вслушиваясь в тяжёлое молчание друга. — Я далеко, и не собираюсь возвращаться, — зажав телефон между ухом и плечом, она оформляла отправление, почти не глядя, писала вызубренный на днях адрес. — Хильда, послушай, — девушка поднялась, подходя к почте и протягивая заполненный бланк мужчине, проверяющему содержимое коробки, — что бы там ни было, мы можем разобраться во всём вместе, ладно? Если не хочешь возвращаться, я сам могу приехать, только дай мне неделю, хорошо? Она расплатилась с мило улыбнувшимся ей почтальоном и, забрав квитанцию, вышла из помещения. Порыв ветра с силой захлопнул входную дверь. Холодный воздух неприятно щекотал кожу, проникая между ворсинками вязаного свитера. Несколько скопившихся над землёй грозовых туч угрожали в ближайшее время обрушится на деревню проливным дождём. Не привыкшая за несколько дней к постоянно меняющейся погоде, девушка нахмурилась и, разочаровано выдохнув, направилась дальше. — Хильда? — Прости, задумалась, — она миновала последний домик, уходя дальше в гору, где начинался лес. — Я понимаю, что поступать подобным образом неправильно, но не могу иначе. Мне правда очень жаль. — Ты же не думаешь сейчас вот так вот просто попрощаться со мной, Хольмберг. Не хочу слышать от тебя этих слов. Тяжело дыша, девушка остановилась. Обернулась, в последний раз посмотрев на хаотично разбросанные домики, окинула взглядом реку и каменистые скалы около неё, обросшие небольшими деревьями и кустарниками. Тучи становились всё темнее и гуще, а вдалеке слышались первые раскаты грома. Жаль. Отняв от уха телефон, Хильда сбросила вызов и, выключив устройство, двинулась дальше, желая отойти подальше от деревни.