Убьёшь меня снова?

      — И что было дальше? — с нескрываемым интересом спросила Идзуми. Девушка подсела к Энтони на кровать и потянула его за край домашней, немного помятой футболки. Парень повернулся на другой бок лицом к Идзуми и, пожав плечами, продолжил рассказ:       — Что-что? Ну, мы начали вместе тусоваться. Она сбегала с уроков и врала своей горничной, что идёт в библиотеку, дабы лучше подготовиться к контрольной. А я ждал её под окнами библиотеки. Это было очень романтично: парк, фонтаны, пронзительно голубое небо с облаками, похожими на сладкую вату. И всё это принадлежало только нам. Я любил её, а она меня. Этого было достаточно, и вскоре мы стали парочкой. Ботанка и бандит, как нас называли местные лоботрясы, — Энтони печально ухмыльнулся и погрузился в раздумья. — Только вот в мои планы не входило надолго с ней задерживаться...       — Неужели ты? — Идзуми удивлённо уставилась на парня. Для мечтательной девушки всё, что сейчас говорил парень, больше походило на сюжет незамысловатого сериала. Но всё же мрачный вид Энтони не давал усомниться в правоте его слов.       — Да, я использовал её, и не буду отрицать этого. Так же, как не буду искать оправдание столь мерзкому поступку. Я кинул её, но мне даже не хватило смелости сделать хотя бы это нормально. Я просто набрал сообщение и отправил ей в личку, как самый настоящий трус, — парень немного помолчал, но под пристальным взглядом снедаемых любопытством глаз вздохнул и всё же продолжил говорить: — Она не хотела мириться с таким исходом. Но, к сожалению, время для выяснения отношений Нанами выбрала не самое подходящее.       — Почему? — вновь встряла Идзуми, но Энтони не обратил внимания на её назойливость, пребывая в абсолютной прострации.       Парень, болезненно щурясь, положил руку на лоб. Затем он нервно сглотнул застрявший в горле невидимый ком, который причинял ему жуткую боль и, казалось, разрывал грудную клетку, заполняя её печалью и тягучим чувством безысходности, и буквально прошипел:       — В тот день мой отец ушёл из дома, оставив глубокий след не только на наших с мамой сердцах, но и в нашем бюджете. Этот гад, как вшивая собака, трусливо сбежал, поджав хвост, когда понял, что не сможет выплатить деньги, проигранные им в азартных играх. Мама давно гнала его прочь, но он клялся ей в любви, сыпал признания и букеты к её ногам, обещал, что больше никогда не возьмёт в руки карты. И она, дурында, доверилась ему. Потому что любила всем сердцем эту тварь, которая не то чтобы была достойна её любви, но и вообще не имела права находиться около неё. А теперь он ушёл, добавив к нашим кредитам, которые мама взяла из-за постоянных проигрышей отца, долгов соседям и друзьям, которых у неё, к слову, уже почти не осталось, ещё и свои карточные долги.       На глазах выступили слёзы обиды. Подняв голову к потолку и надеясь удержать их, Энтони закусил губу. Но вскоре поняв, что все его усилия напрасны, парень, быстро смахнув слёзы рукой, обратился скорее к себе, нежели к Идзуми:       — И как я мог нормально говорить с ней, с моей маленькой бедной глупышкой Нанами в тот злопамятный вечер? Как я мог утешать её, когда самому было нечего жрать? Нам отключили электричество и воду, денег критически не хватало... Моя мама, наивная и доверчивая по своей натуре, не выдержала такого удара. Шок и усталость смешались с безысходностью и отчаянием, что конечно же сказалось на её трудоспособности. Маму уволили с работы. Этот удар стал для неё последним — она сломалась. У мамы опустились руки, она сдалась, начала часто выпивать. Именно тогда моя жизнь кардинально изменилась. Мы переехали из уютного и спокойного района на окраину Санкт-Петербурга. И если раньше мою жизнь можно было назвать довольно сносной, то теперь я уже не мог понять, выживу ли завтра. Я переехал жить на настоящую помойку, а за день до этого ко мне пришла Нанами. Я послал её, выплеснул на неё всю обиду и гнев, которые уже не мог держать в себе. Меня буквально вывернуло наизнанку, и я показал перед ней всю свою гнилую натуру. До сих пор в кошмарах я вижу её испуганный, полный боли взгляд. Я разочаровал её, причинил ей незаслуженную боль. Нанами убежала от меня в слезах, а я ещё долго смотрел ей вслед, медленно осознавая, что я ей наговорил. Потом ещё много раз порывался встретиться с ней, звонил и писал, вымаливая прощение, но она не отвечала. Я и не подозревал, что в тот вечер мы с ней виделись в последний раз. Спустя неделю из новостей я узнал, что Нанами закончила жизнь самоубийством, сбросившись с моста.       Повисла неловкая пауза. Идзуми молча теребила в руках не пойми откуда взявшийся здесь листок бумаги, а Энтони невидящим взглядом уставился в потолок. Эмоции переполняли, и парень, как ни старался, не смог сдержать слёз.       «Энтони, ну ты и плакса. Разве можно реветь из-за таких мелочей? Подумаешь там, что было, то прошло...», — плечи содрогались от беззвучных рыданий, и Энтони приложил руку ко лбу, закрывая покрасневшее лицо. Идзуми же растерянно сидела на кровати, не зная, что делать. Какие всё-таки демоны некоммуникабельные в вопросах чувств и эмоций.       Вдруг дверь внезапно отворилась, и на пороге возник недоумевающий Герман. Когда парень увидел, что за Санта-Барбара здесь творится, его глаза широко распахнулись, а брови поползли наверх, вскоре достигнув своего предела. Кинув белый взгляд на Идзуми, брюнет быстро бросил ей, хватая заплаканного Энтони за руку:       — Не против, если я его ненадолго у тебя позаимствую? — не дождавшись ответа, он скрылся за дверью, утаскивая за собой удивлённого блондина. Послышался грохот. Это упала на пол отвисшая челюсть Идзуми.       Минуя многочисленные коридоры и комнаты, парни вышли из дома, попав на задний двор, где располагался сад особняка Мортимеров. В воздухе стоял пьянящий аромат цветов, а аккуратно подстриженные кусты все покрылись лепестками цветущей вишни. Сев на лавочку под раскидистым деревом, тень от которого приятно охлаждала кожу, Герман похлопал по ней, приглашая Энтони сесть рядом.       Замявшись, парень перевёл недоумевающий взгляд с Германа на лавочку, но всё же, стряхнув опавшие на неё лепестки, присел рядом. Таким необыкновенно молчаливым и задумчивым Герман видел своего друга впервые с того момента, как тот «вернулся с того света». Слёзы непослушно катились по покрасневшим щекам, обводя милый, чуть вздёрнутый и сейчас смущённо сморщенный носик. Завитки белоснежных волос выбились и нависали над таким же бледным лицом, опуская на лоб причудливых форм тени. Брюнет, невольно залюбовавшись чертами лица Энтони, сам не заметил, как аккуратно заправил выбившуюся прядь обратно за ухо парня.       Энтони вздрогнул, оторванный нежным прикосновением ладони от своих мыслей. Неосознанно повернув голову к Германа, он в непонятках уставился на него и тут же оказался заключён в крепкие объятия. Руки брюнета обвились вокруг него крепко и настойчиво, словно парень даже и не допускал мысли, что красноглазому не понравится. И ему и правда нравилось. Чувство защищённости и покоя окутало его с головой, и парень сам не заметил, как перед глазами всё поплыло. Жалобно прижавшись к другу, Энтони вцепился пальцами в его футболку, уткнувшись головой в широкую грудь, на мгновение ставшую для него каменной стеной. Одежда брюнета постепенно стала намокать от слёз, которые, не переставая, стекали вниз.       После слёз пришло облегчение и как будто даже дышать стало легче. Блондин неловко отстранился, потирая и без того красные глаза. Взглянув в глаза Германа, он лишь тихо произнёс:       — Спасибо...       Брюнет в ответ слабо улыбнулся. Большего было и не нужно. Выудив откуда-то красную розу, Герман аккуратно очистил её от шипов.       — Повернись спиной ко мне, — сказал он, очерчивая рукой в воздухе круг.       — А? Ну ладно... — парень пожал плечами, но сделал то, о чём его попросил брюнет. Краем глаза наблюдая, как Герман пытается соорудить на его голове некое подобие пучка, на лице Энтони расплылась насмешливая улыбка. Вот дурачина! Однако это весьма забавно. Почему-то на сердце стало теплее от того, как нежно Герман перебирал мягкие податливые пряди.       Закончив причёску, брюнет достал розу и закрепил пучок её стебельком. Получилось довольно миленько, и оба парня ещё долго хохотали, обсуждая новый причесон Энтони.       — Теперь из-за тебя я борюсь с побуждением украсть то прелестное белое платье с алым поясом из гардероба Идзуми, — уверил Германа блондин, сверкая своими красными глазами.       Герман тихо прыснул в кулак. Встав с лавочки, он галантно протянул руку Энтони. Блондин притворно удивился и, смутившись, похлопал ресницами. Взяв друга за руку, он поднялся с лавочки и, закинув руку на шею брюнета, потащил его обратно в дом, размахивая второй рукой и рассказывая о том, как он наткнулся уже на двадцать шестой кактус в своей комнате.

***

      Идзуми сидела на кровати, хмуро сдвинув брови на переносице. Завидев парней, она скинула с себя наваждение и, помахав рукой, с нескрываемым интересом спросила:       — Герка, ты что, следишь за нами? Ну или точнее за Энтони?       — Ага, уже достиг звания личного маньяка, а по совместительству няни, психолога, телохранителя и парикмахера. А ещё...       Энтони быстро заткнул рот Германа, который, кажется, был не прочь поговорить о всех своих достоинствах, связанных с другом. Многозначительно поглядывая на него, блондин вдруг убрал руку. Задумавшись, он тоже поинтересовался:       — Кстати, а правда. Не в обиду тебе, но как, чёрт возьми, ты здесь очутился?!       — Да ну вас, сатанисты хреновы, — отмахнулся Герман. Услышав ругательства из уст брюнета, Энтони поперхнулся пылинкой и шокировано распахнул глаза, откашливаясь. Идзуми прикрыла рот ладонью и с нескрываемым восхищением посмотрела из-под ресниц на Германа. Тот лишь усмехнулся, сложив руки на груди.       — Воды-ы-ы! Тут человек умирает от смеха! И, к сожалению, этот несчастный человек — я! — Энтони скорчил гримасу в ответ на передразнивания Германа, а Идзуми участливо поднесла ему стакан воды. Правда непонятно каким образом брюнет перехватил стеклянное изделие, и вскоре всё его содержимое оказалось выплеснуто на Энтони.       — Пускай остынет. А то походу перегрелся мальчик. Как бы солнечного удара не было, — насмешливо пояснил он, глядя сверху вниз на мокрого друга.       Тем временем Энтони шокировано смотрел как с его волос стекают капли, попадая на простынь и пол. На его лице появилась злобная усмешка, и парень ринулся к другу, угрожающе вскинув руки.       — Замочу-у-у падла!!!!!