Однажды в Луизиане

— Ты спятил! — в двадцатый раз повторил Кацки. Впрочем, сейчас он произнес это шепотом — остальные пассажиры и так косились на него с явным неодобрением. Может, потому, что они с Мономой выясняли отношения с тех пор, как сели в самолет, а может, потому, что Кацки стискивал подлокотники кресла с такой силой, что не чувствовал пальцев. Несмотря на работающий кондиционер, по спине стекала предательская струйка пота. — Простите нас за шум, — по-английски обратился Монома к сидящей неподалеку даме. — Просто мой друг боится летать. — Я боюсь нахрен все расхера… — начал было Кацки, но тут Монома с силой наступил ему на ногу, и он прикусил язык. — Еще не хватало, чтобы нас приняли за террористов, — прошипел Монома ему на ухо. Что ж, в кои-то веки Монома был прав. Кацки нахмурился и посмотрел мимо него в окно, наблюдая за отъезжающим трапом. Он все еще не понимал, как позволил Мономе затащить себя в самолет. — Да ты ебанулся, — сказал Кацки, когда только услышал эту «гениальную» идею. — Какого хрена ты распоряжаешься моими деньгами? И что я забыл в Новом Орлеане? — Отвечу сразу на два вопроса: в Японии твое проклятие не снять, поэтому нам надо в Новый Орлеан, а мою кредитку заблокировали после последнего… неважно. — Почему именно в Новый Орлеан? — поинтересовался Кацки и устало потер виски — прогнать головную боль, которая уже начинала пульсировать за глазами. — Моя пра-пра-пра… в общем, какая-то бабка была оттуда родом. — Что, та самая Мари Лаво? — поддел Кацки, но без злости. Впрочем, Монома, кажется, его даже не слушал. — Новый Орлеан — город вуду, — размахивая руками, продолжал он. — Там мы с легкостью найдем все необходимое для ритуала. — Какого еще ритуала? — Чтобы снять с тебя проклятие, нужно будет провести ритуал обращения к духам Кимбанды. Или, может, ритуал призыва Эшу, я пока не решил. Если связываться с Эшу, то придется сначала призвать Папу Легба, а это тот еще геморрой… Ладно, на месте разберемся. — Ты псих, — Кацки потряс головой, надеясь, что все еще спит. Монома улыбнулся. — Совсем недавно ты утверждал, что я шарлатан. — Одно другого не исключает, — пробормотал Кацки. — Но ты точно ебанулся, если решил, что в таком состоянии я сяду в самолет. — Не волнуйся. Пока я рядом, ты ничего не взорвешь. Со мной ты в безопасности, — заявил Монома, смешно выпятив грудь. Он как будто пытался подражать Тому Крузу или еще какому-нибудь крутому парню из голливудских боевиков, но больше напоминал павлина, распустившего хвост. — Давай вызовем этих твоих Ушу и Канданду здесь, — с надеждой предложил Кацки. — Я же сказал: это невозможно, — Монома театрально вздохнул, всем видом показывая, как его раздражают возражения Кацки. — Ритуалы сложные, для них нужно много разных предметов, в Японии мы их банально не найдем. И, — Монома предупреждающе поднял руку, стоило Кацки открыл рот, — даже не предлагай заказать их на Ибее. Так это не работает. Кацки закрыл рот. — А билеты у нас невозвратные, — добавил Монома. — Это так, к слову. Денег, конечно, жаль, но и фиг с ними. Кацки твердо решил, что никуда не полетит. Глупо подыхать из-за случайной дыры в фюзеляже. Да и становиться причиной смерти нескольких сотен пассажиров не хотелось. А вот мысль прибить Моному казалось с каждой минутой все заманчивее. — Ты же понимаешь, что это твой единственный шанс снять проклятие? — поинтересовался Монома, скрестив руки на груди. — И помереть в процессе? Нет, спасибо, — отозвался Кацки и пошел в ванную комнату. Он даже не удивился, когда Монома безо всякого стеснения потащился следом. Спасибо, в душевую кабинку к Кацки не полез. От него можно было всего ожидать. Но нет, Монома просто встал рядом и, перекрикивая шум воды, начал расписывать прелести своего плана. Они препирались все то время, пока Кацки умывался, а потом одевался и собирал рюкзак. Препирались все то время, пока завтракали (Кацки умудрился разхерачить тарелку, и проклятие тут было совсем ни при чем) и пока убирались. По дороге в аэропорт они тоже препирались, но больше по инерции. Где-то посредине этого сумасшедшего утра появился хмурый чувак, в котором Кацки с удивлением узнал Шинсо. — О, так вы знакомы! — Монома взял вещи, которые привез ему Шинсо. — Как тесен мир и все такое. Спасибо, Шинсо. Мы вернемся через недельку-другую. — Нет никаких «мы»! — возмутился Кацки. — Я никуда не лечу. Монома выразительно посмотрел на рюкзак Кацки, а Шинсо сочувственно кивнул. Судя по всему, он не сомневался в том, кто победит в этом споре. Кацки сам не заметил, как оказался во втором терминале аэропорта Нарита. Он не собирался проходить регистрацию, но даже не понял, когда сдал свой рюкзак в багаж. Сине-серые глаза Мономы торжествующе поблескивали. Уже сидя в салоне «Боинга 777», Кацки в полной мере осознал, на что подписался, и его охватила самая настоящая паника. Закончился инструктаж, самолет направился к взлетной полосе. Закрыв глаза, Кацки снова и снова считал до десяти, боясь даже пошевелиться. — Не бойся, — прошептал ему на ухо Монома. Его дыхание холодило покрытую испариной кожу. — Ничего не случится, пока я рядом. Кацки сглотнул. Заставил себя расслабиться и, отодрав от подлокотников одеревеневшие пальцы, сцепил их в замок. А Монома, как ни в чем не бывало, накрыл их своими. Спустя охрененно долгий взлет и минут двадцать полета Кацки немного успокоился. Ладони жгло, но он не знал: это из-за проклятия или потому, что он ждал, что их будет жечь. Пальцы буквально чесались от желания сбросить руку Мономы, но так Кацки чувствовал себя спокойнее. По крайней мере, сейчас между ним и разгерметизацией самолета стояла преграда. Раз или два проходившая мимо стюардесса интересовалась, все ли у них нормально. Кацки молча кивал, стараясь не сбиться со счета. Раз, два, три… Возможно, сейчас он делает самую большую глупость в своей жизни. Здравый смысл кричал, что нельзя просто бросить учебу и уехать из страны, никого не предупредив. Семь, восемь… Да и еще с кем — то ли колдуном, то ли шарлатаном, да и вообще, крайне подозрительным типом, которого он знает без году три дня. Вечность спустя хватка на руке ослабла. Монома обмяк и уткнулся носом Кацки в плечо. Вздрогнув, тот сбился со счета. Первым порывом было отпихнуть его подальше, но… Кацки не хотел лишний раз ни к чему прикасаться. К тому же, Монома всю ночь не спал — искал информацию о проклятии. И его ровное спокойное дыхание, которое Кацки не слышал из-за гула двигателей, но чувствовал, действовало умиротворяюще. Кацки и сам не заметил, как погрузился в тревожную дрему. Проснулся, кажется, несколько часов спустя, почувствовав рядом легкое шевеление. Неохотно приоткрыл глаз и увидел, как Монома пытается перебраться через его ноги. — Куда собрался? — спросил он. Голос со сна прозвучал хрипло. — Спи. Я в туалет. — Ебанулся?! — Кацки подскочил на месте. Беспокойство взметнулось с удвоенной силой, весь сон как рукой сняло. — А если я за это время... — Ничего не случится, — немного раздраженно перебил Монома. — Я быстро. — Нет! Я с тобой. — Как ты себе это представляешь? — закатил глаза Монома, но Кацки уже решительно поднимался со своего места, стараясь ни к чему не прикасаться. — Ладно, черт с тобой. Надеюсь, у тебя хватит стыда подождать за дверью? — Не помню, чтобы утром у тебя хватило стыда ждать за дверью, — огрызнулся Кацки, вспомнив, как Монома потащился за ним в душ. Монома открыл было рот, чтобы ответить, но тут раздался возмущенный голос сидевшей неподалеку дамы: — Молодые люди! Некоторые аспекты личной жизни должны оставаться личными! Вспыхнув, Монома коротко извинился и пихнул Кацки в спину. — Иди уже. — О чем это она? — Кацки оглянулся через плечо на Моному, потом покосился на даму, которая отвернулась и, судя по всему, собиралась демонстративно их игнорировать. Монома не ответил. Только взглянул на него, округлив глаза, через несколько секунд покачал головой и простонал что-то вроде: «За что мне все это?». Какой же он все-таки странный. Кацки хмыкнул и двинулся вперед, пробираясь по проходу между рядами. Неподалеку от туалета уже знакомая Кацки стюардесса раздавала пледы. — Вам лучше? — улыбнулась она. — Да. — Рада это слышать. Монома протиснулся мимо стюардессы и, перед тем, как войти в туалет, обернулся. — Скажите, можно ли зайти в туалетную кабинку вдвоем? — Что? — растерялась девушка. — Боюсь, я не совсем... — Ладно, — перебил ее Монома, вздохнул и, прикусив губу, посмотрел на Кацки в упор. — Попробуем сделать это, когда полетим обратно. Не расстраивайся, дорогой. Улыбка стюардессы померкла, а Кацки сначала обожгло краской, а потом затопило жаром гнева. Нет, Монома точно допросится.

***

— Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в международном аэропорту Форт-Уэрт. Местное время три часа сорок пять минут после полудня. Погода за бортом составляет семьдесят один градус по Фаренгейту. Спасибо, что выбрали «Америкэн Эйрлайнс»… — Видишь, я же говорил, что все будет нормально, — улыбнулся Монома, ткнув Кацки локтем в бок. — Захлопнись, — буркнул тот. Он злился на Моному, который стал свидетелем его слабости. А еще злился, что половина пассажиров, видимо, считала их парочкой. Как и стюардесса, которая весь оставшийся полет старательно отводила от Кацки взгляд. Он искоса посмотрел на Моному. Тот выглядел свежим и отдохнувшим. Еще бы — весь перелет бесстыдно дрых на плече Кацки, еще и слюни пускал. Кацки же чувствовал себя вымотанным, словно лимон, который не только выжали, но еще и основательно подержали в кипятке. — Цель поездки? — по-английски спросил сотрудник пограничного контроля. Кацки замешкался, и тот добавил: — Вы турист, приехали по делам, навестить родственников или, может, на лечение? Кацки, откашлявшись, постарался выудить из памяти все, что помнил из школьной программы английского: — Я приехал для того, чтобы провести магический ритуал, вызвать Папу Легба и снять проклятие вуду, которое мешает мне спокойно жить. — Что, простите? — мужчина поднял взгляд от компьютера и, прищурившись, оглядел Кацки с ног до головы. — Цель нашей поездки — туризм, — вмешался Монома и, навалившись на стойку, сунул в окошко папку с какими-то документами. — Вот наш примерный маршрут. — Отлично, — мужчина ослепительно улыбнулся (его улыбка почему-то напомнила улыбку Мономы) и добавил, возвращая документы: — Добро пожаловать в Даллас! Что? В какой такой Даллас? — Какой нахрен Даллас?! — вслух возмутился Кацки, стоило им с Мономой отойти от стойки паспортного контроля. — Какого черта мы здесь забыли? Я думал, мы летим в Новый Орлеан. — Странно, что ты спрашиваешь только сейчас, — фыркнул Монома. — Если бы ты потрудился изучить рейсы, то понял бы, что прямого самолета нет. Поэтому будем добираться до Нового Орлеана на перекладных. Нас ждет настоящий роад-трип! Ну разве не здорово? Кацки схватил Моному за воротник и дернул на себя, пока между ними не осталось всего несколько сантиметров. Над Далласом раскинулось хрустально-прозрачное небо, и сейчас глаза Мономы были ему под стать — ярко-голубые, с едва заметным бирюзовым отливом. — Ты псих, — пробурчал Кацки. Монома хитро прищурил один глаз. — Позволь напомнить, что ты приехал в Америку, чтобы провести магический ритуал, вызвать Папу Легба и снять проклятие вуду. Кто из нас больший псих? — Заткнись. — Ты, наверное, ждешь не дождешься, когда мы снимем проклятие и ты от меня избавишься. Кацки выпустил из рук воротник Мономы и вздохнул. — Что-то мне подсказывает, что от тебя так просто не избавишься. — Надо же, проблески интуиции, — восхитился тот. — Я так полагаю, у тебя есть план? — поинтересовался он и нацепил солнцезащитные очки. Потом скинул с плеч рюкзак, стянул толстовку и повязал ее на поясе. Здесь, в Далласе, было градусов на десять теплее, чем в Токио. Солнце припекало совсем по-летнему. — Естественно. Неподалеку находится прокат авто. Нам туда. — Зачем тебе прокат? Уверен, что отсюда есть самолет до Нового Орлеана. — Конечно есть, но это не так интересно, как добираться до туда самим. Кстати, классные очки. Дай померить? Кацки хлопнул Моному по загребущей руке. — И не мечтай. Так что там с самолетом? — Ничего. Следующий только завтра, зачем столько времени тупо сидеть в аэропорту, когда можно с ветерком проехаться на машине? Кацки все еще не понимал, какого хрена идет на поводу у Мономы. Как ни крути, а его идеи не приносили ничего, кроме неприятностей. Но голубые глаза сияли, на губах играла довольная улыбка, ветер ерошил светлые волосы… — Ладно, черт с тобой. Где там твой прокат? — Погоди. Хочу кое-что сделать. — Монома вдруг подскочил к Кацки, обхватил одной рукой за шею, а второй ловко сфотографировал их на телефон. На фото Кацки хмуро кривился, а Монома выглядел так, словно выиграл в лотерею. — Какого… — начал Кацки, но Монома уже выложил фотографию в инстаграм с припиской: «Двое на тропе приключений». — Какие еще приключения? Удали эту хрень. — Не-а. Так все будут знать, что мы в порядке. Надеюсь, права у тебя международные? Он уверенно зашагал прочь, и Кацки, сцепив зубы, последовал за ним.

***

Когда они выехали из Далласа, солнце уже медленно катилось к горизонту. Серый «Форд Мустанг», который они взяли в прокат, резво бежал по асфальту. Гудел кондиционер. В радио завывала на английском какая-то девица. Монома подпевал ей, ужасно коверкая слова. — Нельзя включить что-нибудь нормальное? — проворчал Кацки. Впрочем, настоящего раздражения он не чувствовал, так, отголоски. Тихое шуршание шин убаюкивало, веки слипались. — Кто рулит, тот и выбирает музыку, — пропел Монома. — Ты бы поспал, выглядишь отвратительно. Эти слова прозвучали бы заботливо, не будь в его голосе столько насмешки. Впрочем, он был прав. После долгого дня, начавшегося для Кацки еще вчера, спать хотелось неимоверно. Все это время он двигался на чистом адреналине от новых впечатлений, но сейчас, сидя в уютном салоне и слушая, как Монома тихонько подпевал слащавой девице, он понял, как сильно устал. Кацки откинулся на сидении, повернулся к окну. Проносящийся мимо пейзаж был на удивление однообразным: пустые поля, редкие фермы, которые выглядели совсем не так, как в кино... Кацки и сам не заметил, как задремал. Когда он в следующий раз открыл глаза, то увидел те же холмы. Вот только теперь их серым туманом обволакивали сумерки. Смеркалось. Нижний край солнечного диска почти касался горизонта. Кацки потер глаза и обернулся к Мономе, которые все так же подпевал радио. — Сколько я спал? — Мало. Часа два, наверное? Спи дальше, я разбужу тебя, когда подъедем к Эйфелевой башне. — Угу, — зевнул Кацки, заворачиваясь в толстовку, и прикрыл глаза. Через секунду он осознал сказанное и резко выпрямился. — Что? Какая еще Эйфелева башня? Сон словно рукой сняло. — Если навигатор не врет, то мы почти приехали. — Монома кивком указал на горизонт, туда, где вдалеке виднелись огни города, потом посмотрел на Кацки и расхохотался. — Видел бы ты сейчас свое лицо! Расслабься. Даже я не смог бы пересечь океан на машине — по крайней мере, не за пару часов. — Ты и не на такое способен. — О, благодарю. — Монома шутливо отсалютовал двумя пальцами. — Приятно, что ты, наконец, оценил меня по достоинству. Кацки молча достал мобильный и попытался определить, сколько осталось до Нового Орлеана. От Далласа ехать примерно восемьсот километров. Сейчас же... — Херня какая-то с этим навигатором, — сказал он. Вышел из программы, зашел обратно, снова вбил нужные данные. — М-м? — Показывает, что мы едем в противоположную сторону. Сейчас Новый Орлеан еще дальше, чем был. — Всякое бывает, — философски протянул Монома и продолжил насвистывать. Кацки охватили нехорошие подозрения. — Монома, твою мать, только не говори мне, что ты… В этот миг желтый свет фар осветил указатель, на котором было написано «Париж, 6 миль». — Твою ж мать! Как оказалось, Париж — это не только столица Франции, но и небольшой город в штате Техас. Население — двадцать пять тысяч жителей, дата основания — тысяча восемьсот сорок четвертый год. По крайней мере, если верить указателю на въезде в город. Кацки до боли закусил губу, сжал кулаки, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы не придушить Моному. А ведь ему начало казаться, что между ними может возникнуть товарищество, он только-только начал испытывать к Мономе что-то похожее на симпатию. И вот — этот недоделанный колдун развел его! — Знаешь, — задумчиво сказал Монома через некоторое время, — если продолжишь в том же духе, то скоро станешь мастером дыхательных техник. Кацки только крепче стиснул зубы и начал считать с девяносто девяти до одного. «Думай о проклятии», — мысленно приказал он себе. Какие у него варианты? Если взять Моному за шкирку и выкинуть из машины, то можно сесть за руль, вернуться в Даллас и купить билет на первый самолет в Токио. Проблема в том, что без Мономы он вряд ли доберется до аэропорта, не говоря уже о Японии… За последние дни Кацки привык к тому, что ничего не взрывает. Страшно представить, что случится, если он снова останется один, без Мономы. Был другой вариант: взять Моному за шкирку, усадить на пассажирское сидение, предварительно связав по рукам и ногам, и направиться прямиком в Новый Орлеан. Правда, что-то подсказывало, что после такого обращения на помощь Мономы можно не рассчитывать. Вот блядь. Мимо проносились огни домов, улиц и редких встречных машин. Из динамиков запела Бритни Спирс. Кацки узнал ее только потому, что в двенадцать ему нравились блондинки, похожие на кукол барби, и песня была распоследним старьем. Тонко скрипнула кожа сидения. Краем глаза Кацки заметил, как Монома поправил спавшую на глаза челку и закусил губу. Потом глубоко вдохнул и сказал: — Ладно, ну хватит уже дуться! Ты как первоклассница, которую дернули за косичку. Кацки хмыкнул, сложил руки на груди и снова отвернулся к окну. Поездка по городу заняла от силы минут пятнадцать. Монома остановился на парковке и заглушил двигатель. Неподалеку светилась, уходя вверх метров на двадцать, Эйфелева башня в миниатюре. Ее венчала красная ковбойская шляпа. — Посмотрим поближе? — спросил Монома, повернувшись к Кацки. Кацки упрямо молчал. Он был не против посмотреть на копию знаменитой башни, но слишком злился, чтобы делать вид, что ничего не произошло. Так и не дождавшись ответа, Монома вздохнул. — Ладно. Я не хотел тебе этого рассказывать, но… — Он замолчал и закусил губу, словно пытаясь решиться на серьезное признание. Кацки повернулся к нему, и все слова замерли на языке. Монома смотрел в окно расфокусированным взглядом и как будто находился где-то в другом месте. Кацки еще никогда не видел его таким… потерянным. — В детстве я мечтал побывать в Париже, — снова вздохнув, глухо начал Монома. — Все началось после того мультика, «Монстр в Париже». Может, ты его видел. Когда мне исполнилось тринадцать, родители пообещали, что на каникулах мы полетим в Париж. И вот наступили каникулы. Я так готовился к поездке, и тут... Монома сделал паузу, его пальцы, все еще лежавшие на руле, сжались так, что оплетка жалобно скрипнула. — Родители тебя продинамили? — с насмешкой спросил Кацки. — Они погибли, кретин! — рявкнул Монома. — По дороге в аэропорт мы попали в аварию. Я выжил — каким-то чудом, не иначе, потому что машина была всмятку. — Монома схватился за виски, как будто у него заболела голова. Потом продолжил тихим, хрипловатым голосом: — Иногда мне снится та ночь… снится огонь, я чувствую, как он обжигает кожу. Как наяву слышу крики родители… С одной стороны, Кацки бы был полным дебилом, если бы поверил в этот бред. С другой стороны, едкий червячок сомнения — а вдруг, правда? — точил изнутри. Поразмыслив, Кацки решил не подвергать его слова сомнению. Мало ли, еще надавит на болевую. — И вот теперь... я просто не смог удержаться. Так захотелось хоть одним глазком взглянуть на Эйфелеву башню, исполнить нашу с родителями мечту, вернуться в то время, когда они еще были живы… Монома замолчал, издав что-то похожее на всхлип. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом его дыхания. Того и гляди, разревется, и что тогда делать? Кацки напрягся. Надо срочно что-то придумать. — Слушай, мне очень жаль... — Ни черта тебе не жаль, — отчеканил Монома со внезапно появившейся злостью. — Не надо этих бессмысленных слов. И жалости твоей мне тоже не надо. Это было давно. Я пытаюсь двигаться дальше. В кои-то веки Кацки согласился. Сейчас любые слова и правда были бессмысленными. К тому же, что бы Кацки сейчас не сказал, оно прозвучит фальшиво. Он не знал, что еще сказать или сделать, поэтому просто взял Моному за плечо, легонько тряхнул и сказал: — Пойдем посмотрим на этот твой Париж. Он почувствовал, как напряглось плечо под его ладонью. Монома отвернулся от окна и окинул Кацки долгим и внимательным взглядом, который, казалось, пробирал до глубины души. Через какое-то время уголки его губ чуть приподнялись, и он ответил: — Пойдем.

***

Заночевать решили в Париже — оба устали от перелета. К тому же, о том, чтобы ехать по темноте, не могло быть и речи. Монома предложил перекусить в первой попавшейся на пути бургерной, Кацки согласился. По правде говоря, ему было плевать, что и где есть. У него снова слипались глаза. Хотелось поскорее принять горизонтальное положение и вырубиться. Поэтому пока они ждали заказ, Кацки открыл «Желтые страницы»и принялся искать место для ночлега. Через несколько минут остановил выбор на мотеле «Бордо», который находился на выезде из города. Идеальный вариант, учитывая соотношение расположения, отзывов и цены — а Кацки не сомневался, что платить снова будет он. Вот только в мотеле их ждала маленькая проблема. — Двух одноместных номеров нет, — сообщил Монома, вернувшись от стойки регистрации. — Нам могут предложить только один двухместный. Кацки, чуть ли не засыпающий на ходу, удивленно заморгал. — Откуда в этой дыре столько посетителей? — Завтра здесь какой-то праздник, — пожал плечами Монома. — Праздник урожая, кажется. — Праздник урожая… весной? Как странно. Его же отмечают уже после сбора урожая. — Ну-у-у… а этот отмечают до. Чтобы грядущий урожай был хорошим. Проводят какие-то обряды, языческие ритуалы, жертвоприношения чучелу... — Что? — Кацки подумал, что ослышался. — А может, я что-то неправильно понял, — махнул рукой Монома. — Так устал, что уже не соображаю. Так что будем делать? Поищем места в другом мотеле? Конечно, высока вероятность, что и там тоже все забито, но попробовать можно... — Нет, — решил Кацки и протянул кредитку. — Берем один двухместный. Когда мать посмотрит его траты за последний месяц, ее инфаркт хватит. Ничего, Кацки вернет все до последней иены. Вот только избавится от проклятия... Впрочем, родители никогда не контролировала его расходы — как только Кацки стукнуло двадцать, они решили, что дали сыну все, что могли, и занялись своей жизнью. Мать вернулась к работе модели, отец сопровождал ее. Раз в две недели родители звонили, раз в месяц — переводили деньги на расходы. Кацки привык быть один. Переступив порог номера, Кацки опустил рюкзак на пол, скинул кроссовки и направился к кровати, уже предвкушая долгий сон. Вот только кто же знал, что двухместный номер — это номер с одной двуспальной кроватью. — Блядь, — с чувством сказал Кацки. — Какое клише, — пробормотал Монома, снова пожал плечами и добавил: — Да ладно, какая разница. Мы же оба парни. Не успел Кацки ответить, как Монома скинул сумку на пол, сказал «Я в душ» и скрылся в уборной. Проводив его взглядом, Кацки завалился на кровать. Закинул руки за голову и уставился в испещренный трещинами потолок. Последние сутки походили на сумасшедший калейдоскоп. За это время произошло столько событий, что Кацки потерялся в их мешанине. Если бы кто-то еще неделю назад сказал, что его ждет, он бы только пальцем у виска покрутил. И вот, посмотрите на него. С появлением Мономы жизнь превратилась в какой-то непредсказуемый пиздец. Из ванной послышалось приглушенное шумом воды пение. Кацки фыркнул — певец, мать его. Он достал мобильный и написал сообщение Киришиме: «Все ок». Потом подумал и написал матери: «Я в Америке. Потом все объясню». Он уже задремал, когда хлопнула дверь. Монома вышел из душа, обмотанный полотенцем на манер римской тоги, и сел на кровать с другой стороны. Кацки почувствовал, как прогнулся матрас. — Ну наконец-то, я уж думал, ты там утопился, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях. Не удостоив его ответом, Монома принялся расчесываться. Несколько секунд Кацки наблюдал за ним, а затем заставил себя встать и поплелся в душ. Стоило встать под горячие струи воды, отдававшей ржавчиной, как мысли вернулись к Мономе. Какой же он все-таки странный! Кацки провел с ним достаточно — более чем достаточно — времени, но все еще не мог понять его. Прежде Кацки не встречал никого, кто был готов все бросить и махнуть через полмира. Прежде Кацки не встречал никого, кому хотелось бы свернуть шею через три минуты после знакомства. Даже Деку не мог таким похвастаться. Отодвинув шторку, Кацки принялся вытираться. Может, встреться они в другом месте и в другое время, Кацки бы вдолбил Мономе свое превосходство. Но сейчас, когда он зависел от Мономы, они были на равных. Отчасти потому, что рядом с Мономой он мог позволить себе расслабиться, чего не делал с тех самых пор, как подцепил проклятие. Рядом с Мономой можно не бояться чего-нибудь взорвать или причинить кому-нибудь боль. Рядом с Мономой можно быть собой. Кацки тряхнул влажными волосами, провел по ним рукой. Как бы то ни было, сейчас не время об этом думать. Сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы снять проклятие. Кацки оделся и вернулся в комнату. Монома лежал в кровати и лениво щелкал пультом, перескакивая с канала на канал. Одеяло скрывало его тело ниже пояса, оставляя на виду светлый, лишенный загара торс. Взгляд на секунду задержался на розовых ареолах сосков, скользнул вверх по ключицам и выступающему кадыку. Кацки снова ощутил зуд в ладонях, погнавший жар по всему телу, краской проступивший на щеках. — Давай уже спать, — зевнул Монома и выключил телевизор. — Чего застыл? Ждешь особого приглашения? Он откинул одеяло со стороны Кацки и похлопал рукой по простыни. — Выезжаем завтра с рассветом, — сказал Кацки только ради того, чтобы что-то сказать. — Ага, конечно. Бегу и падаю, — сонно отозвался Монома. — Сейчас уже заполночь, а светает тут, я полагаю, около шести. Даже не рассчитывай, что я встану в такую рань. Кацки скользнул под прохладное одеяло и с наслаждением вытянул ноги. Каждая клеточка тела отозвалась усталостью, а матрас был таким удобным и мягким, подушка — в меру жесткой, и Кацки сомневался, что сам сможет проснуться с рассветом. Ну и хрен с ним.

***

В глаза настойчиво било солнце. Кацки перевернулся на живот, подгребая поближе подушку. Подушка издала странный звук и попыталась отползти. Кацки нехотя приоткрыл один глаз — и очутился нос к носу с Мономой. Только тогда Кацки осознал, что обнимает вовсе не подушку и что под ладонью у него — раскаленный, словно угли, бок Мономы. Взгляд скользнул выше — по его губам, по щеке, на которой отпечатался след от подушки, по торчащим волосам. Словно почувствовав его взгляд, Монома приоткрыл глаз, посмотрел на Кацки и ухмыльнулся. Ладонь обожгло, и Кацки отпрянул. — Что это было, мать твою?! — Это ты мне скажи, — лениво зевнул Монома, садясь на кровати, — напоминаю, у нас было только условное свидание. И то одно. — Когда? — оторопел Кацки. Монома смерил его насмешливым взглядом, встал и потянулся, не стесняясь своей наготы — полотенце, в котором он спал, так и осталось лежать на кровати. — Я в душ, — сказал Монома. Кацки отвел взгляд, ругая себя на все лады. — Вали уже, — хрипло отозвался он. Монома только усмехнулся. Похоже, он проснулся в прекрасном настроении. Кацки услышал, как хлопнула дверь, и лишь тогда позволил себе спрятать пылающее лицо в ладонях. Что это сейчас было? И чем там собрался вытираться Монома, если его полотенце валяется тут? Уж не полотенцем ли Кацки? Кацки вскочил с кровати, схватил двумя пальцами чужое полотенце и понес в ванную. — Эй, вот твое полотенце! — Надо же, какая забота, — отозвался Монома, перекрикивая шум воды. Сквозь полупрозрачную шторку просвечивал его силуэт. В воздухе плыл запах цветочного мыла. — Если ты хотел потереть мне спинку, то спасибо, обойдусь. Моргнув, Кацки выругался — какого хрена он залип?! — и вернулся в комнату, от души хлопнув дверью.

***

За завтраком — яичница с беконом и блинчики с кофе в ближайшей закусочной — Монома трещал, затыкаясь только чтобы пережевать очередной кусочек. — Всегда мечтал попробовать настоящие блинчики с настоящим кленовым сиропом. — Он даже зажмурился от удовольствия, впрочем тут же поморщился. Запил большим глотком кофе и умолк. — И как? — спросил Кацки. Не то чтобы ему было действительно интересно, но замолчавший Монома заставлял насторожиться. Может, ему не стоит есть свою порцию? — Обычные блинчики, пожалуй, ничем не лучше тех, что можно найти у нас. — С завышенными ожиданиями так и бывает, — философски заметил Кацки, доедая яичницу. Монома продолжил возмущаться, и в какой-то момент Кацки перестал его слушать. Он вытащил телефон, прикинул маршрут и нахмурился. По примерным подсчетам выходило, что до Нового Орлеана ехать как минимум двенадцать часов. Кацки был реалистом и отлично понимал: до вечера они не доедут. Сам он не сможет рулить столько времени, а Моному после вчерашнего он за руль не пустит. Значит, придется где-то ночевать. — Если выедем сейчас, то можно будет сделать остановку в Шривпорте, — пробормотал он самому себе, изучая карту. Монома услышал и выхватил у него телефон. — Эй, а ну верни! — Я уже все распланировал, — легкомысленно отозвался Монома, помахав телефоном, ткнул в экран. — Сначала поедем в Монголию, я всегда мечтал посмотреть на родину Чингисхана. Потом махнем в Эльдорадо, посмотрим на золотые горы и… — Какая еще родина Чингисхана?! — Кацки выхватил свой телефон обратно и, прищурившись, вгляделся в экран. — Во-первых, тут написано не «Монголия», а «Магнолия». Уверен, о монголах там и не слышали. Во-вторых, так мы делаем крюк и теряем около часа... — Всего лишь час! — ...И это только на дорогу, а сколько еще в городе? Ты же не успокоишься, пока не сделаешь селфи у каждого столба. Монома швырнул вилку на стол и сложил руки на груди. И, самое главное, замолчал. Все-таки есть в жизни счастье, решил Кацки, в блаженной тишине доедая свой омлет. — Ты все? — спросил он, отставив тарелку в сторону и залпом допив кофе. Вместо ответа Монома окинул его многозначительным взглядом. Его негодование, казалось, можно было руками пощупать. Ладно, пусть обижается, сколько ему угодно. Кацки пожал плечами. — Тогда поехали. — Он резко встал, шаркнув ножками стула по полу. Расплатившись, они вышли на улицу. Кацки решительным шагом направился к водительскому месту. — Поведу я, — сказал он, оглянувшись через плечо на Моному. — А то с тобой мы до Нового Орлеана никогда не доедем. Не дожидаясь ответа, он сел в салон. Пристегнулся, завел двигатель. Покрутив радио, нашел станцию, передававшую что-то похожее на альтернативу. Потом нацепил солнцезащитные очки, кинул косой взгляд на сидящего рядом Моному и тронулся с места. Из Парижа они выехали около десяти утра. Сейчас, после того, как Кацки отдохнул и выспался, проносящийся мимо пейзаж уже не казался ему таким однообразным. Зеленые пологие холмы, поля, покрытые ковром разноцветных цветов, белые фермы с гофрированными крышами... Кацки все ждал, что Монома попросит остановиться, чтобы сделать селфи или еще что, но тот хмуро молчал. И если поначалу молчание приносило удовольствие, то сейчас стало напрягать. Казалось, в салоне «форда» вот-вот разразится гроза. Впереди показался дорожный указатель. — Смотри-ка, Богата, — прищурившись, сказал Кацки. — Там ты никогда не мечтал побывать? Монома скользнул по нему равнодушным взглядом и снова повернулся к окну. Такой игнор действовал на нервы. Кацки покрепче сжал руль. Нет, он не будет поддаваться. Хрена с два. Париж, Магнолия… Они прилетели в Америку не для того, чтобы осматривать достопримечательности. (Хотя эти города даже достопримечательностями не назовешь.) У них есть конкретная цель, от которой зависит жизнь Кацки. В прямом смысле. Монома ведет себя как капризный ребенок. Если потакать его истерикам, то… Асфальт серой лентой летел под колеса, салон заполняла ритмичная музыка. Через какое-то время Кацки заметил, что у него стучит в висках. Что за ебучая музыка? Да от нее голова болит сильнее, чем от болтовни Мономы! На горизонте показались очертания города — Маунт-Плезант, если верить навигатору. Кацки посмотрел на датчик топлива и решил, что пора заправиться. — Не хочешь ноги размять? — Он заехал на заправку, остановился у колонки и повернулся к Мономе. — Мы теперь не скоро остановимся. Выражение на лице Мономы вдруг показалось настолько знакомым, что Кацки вздрогнул. Он словно вернулся в прошлое, во времена старшей школы. Был там один начисто лишенный эмоций ублюдок, который бесил самим фактом своего существования. Эта постная рожа, равнодушный, как у дохлой рыбины, взгляд, которым он смотрел на окружающих... Ладони снова защипало. Казалось, по ним пустили электрические заряды. Вынырнув из воспоминаний, Кацки с удивлением уставился на свои руки. Он уже успел забыть это чувство. Последние дни рядом постоянно находился Монома, и Кацки не приходилось волноваться о том, что он может что-то взорвать. Он расслабился, забыл о самоконтроле. Пришлось напомнить себе о том, что нельзя отходить от Мономы дальше, чем на два метра. Тем более, когда рядом запасы горючего. Как ни погано признавать, сейчас Кацки очень зависел от Мономы. Он вздохнул и устало прикрыл глаза. Снова повернулся к Мономе. — Хватит вести себя как капризный избалованный ребенок. — Это можно только тебе? — отозвался Монома. После долгого молчания его слова прозвучали особенно резко. Звенящее напряжение, витавшее в воздухе, отозвалось внутри неприятной вибрацией. — Что, боишься подойти к колонке? Не волнуйся, я подержу тебя за ручку. Гаденько улыбнувшись, Монома распахнул дверь, выскользнул из салона и направился в магазин при заправке. Кацки поморщился и вышел следом. В магазине он взял бутылку воды, пару банок холодного кофе, сэндвич с тунцом и бейсболку. Подумав, добавил еще упаковку мятного драже и пачку чипсов. — Эй, — позвал он Моному. — Хочешь что-нибудь? Монома неторопливым шагом подошел к прилавку, вывалил на него дюжину шоколадных батончиков и улыбнулся продавщице. На Кацки демонстративно не смотрел, всем своим видом показывая, как недоволен. «Тоже мне, обиженка», — подумал Кацки и раздраженно цокнул языком. Эта игра в молчанку уже начинала бесить. Подумаешь, не заехали в Эльдорадо, целая проблема. За каким чертом ему вообще сдались эти золотые горы? Швырнув покупки на заднее сидение, Кацки подошел к колонке, взял пистолет, вставил его в бак и принялся ждать, пока тот заполнится бензином. Все это время Монома стоял, прислонившись к дверце машины, и смотрел куда-то вдаль. Выглядел он на удивление серьезно, даже грустно. Заправившись, Кацки нацепил бейсболку, поправил солнцезащитные очки и кивнул в сторону машины. — Поехали. Монома молча сел в машину. Все это было очень неправильно. Да, Кацки мечтал, чтобы Монома заткнулся, но сейчас его молчание нервировало. Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы… Чтобы он вел себя по-прежнему. Чтобы нес херню, подъебывал, насмехался, чтобы съел уже этот гребаный сэндвич с тунцом, который Кацки купил специально для него. Стоило выехать на дорогу, как на глаза попался дорожный указатель. До Маунт-Плезант оставалось жалких пять минут езды, а вот до Нового Орлеана — дохера времени, и… — Блядь, как же ты бесишь! — рявкнул Кацки. «Что, серьезно?» — одним взглядом ответил Монома, выгнув бровь. Выругавшись сквозь зубы, Кацки крутанул руль и свернул налево. Лучше потерять полтора-два часа, чем еще сутки играть с Мономой в молчанку.

***

Следующие два часа Монома все так же молчал и хмурился, но Кацки только фыркал. Настроение поднималось, стоило представить лицо Мономы, когда тот поймет, куда они едут. Мерзкое напряжение, все утро пеленавшее тишиной, рассеялось.

***

Солнце уже стояло высоко над горизонтом, когда вдали, поблескивая светоотражающими буквами, показаться дорожный знак: «Шоссе 82. Магнолия. Округ Монтгомери». Дата основания — тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год, сейчас в нем проживает тысяча восемьсот три жителя. — Надо же, какая точность, — пробормотал Кацки. — А если кто-то умирает или уезжает, они эту табличку переделывают, что ли? — Видимо, — отозвался Монома. — Раз в год. После переписи. Город как будто сошел с иллюстрации из рекламного буклета о спокойной жизни в сельской местности. Аккуратные двухэтажные домики, окруженные белыми заборчиками и красиво подрезанными кустами. Дыра, как ни посмотри. Единственное, что привлекало внимание — это множество цветущих деревьев. Можно было подумать, что они с Мономой каким-то магическим образом вернулись в Японию. Впрочем, присмотревшись, Кацки понял: это не сакура. Соцветия другие, крупные. К тому же, сакура практически не пахнет, а сейчас в приоткрытое окно лился густой сладковатый запах. Кацки кинул на Моному быстрый взгляд в зеркало дальнего вида. Тот как ни в чем не бывало смотрел в окно и удивленным совсем не выглядел. — Что, все еще думаешь встретить тут монголов? — спросил Кацки. — Нет, конечно. Откуда монголам взяться в Арканзасе? — снисходительно отозвался Монома. — Но посмотри по сторонам. Разве этот вид не стоит того, чтобы потерять час-другой? — Так ты все понял? — Само собой, — фыркнул Монома. — Я знал, что ты передумаешь еще до того, как мы выехали из Парижа. Кацки с трудом удержалась от того, чтобы не ударить по тормозам и не развернуть машину в обратном направлении. Вместо этого он притормозил и осторожно съехал на обочину. Сделал глубокий вдох и выдох. Досчитал до десяти. Только после этого повернулся к Мономе и сдавленно спросил: — Но откуда? — Зря я, что ли, колдун в седьмом поколении? Добавь к этому знание человеческой психологии… — Монома широко улыбнулся, обнажая полоску белых зубов. Примерно так выглядел Ганнибал Лектер, когда приглашал Уилла Грэма с ним поужинать. — Я знал, что смогу тебя переубедить. Вопрос был только в том, сколько на это уйдет времени, ты же такой упрямый. Кацки до боли стиснул пальцы на руле. — То есть, ты просто развлекался? Монома расхохотался. В его глазах появился уже знакомый безумный огонек.

***

На пути в Эльдорадо у Мономы зазвонил телефон, и какой-то мужик бодро запел о том, что его прокатили, как пластинку. Кацки ощутил с ним странное родство и убавил громкость радио. — О, привет, — проворковал Монома мягким, как елей, голосом. — Да, у меня все хорошо. Кацки покосился на него, не поверив ушам. Он еще никогда не слышал, чтобы Монома с кем-нибудь так разговаривал. Из телефона раздавался женский голос. Кто это? Может, сестра? Или подружка, которая волновалась из-за его отсутствия? Кацки не пытался подслушивать чужой разговор, но когда едешь с кем-то в одной машине и вас разделяет от силы пара десятков сантиметров, то не подслушивать сложно. — Извини, что не предупредил. Все получилось как-то спонтанно. Нет, не один. Я тут с… — Монома оглянулся на Кацки. — С другом. Нет, не из университета. Нет, ты его не знаешь… Да, конечно, я вас обязательно познакомлю... Кацки нахмурился. А девушка-то любопытная, кем бы она Мономе не приходилась. — М-м, ну я же совсем ненадолго, — успокаивающе сказал Монома. — Ты и соскучиться не успеешь. Что, уже скучаешь? В голосе на другом конце линии явно слышалось негодование. Ну точно подружка, решил Кацки. И, похоже, из тех, которые держат своих парней на коротком поводке. — Тебе бы тут понравилось. Я пришлю фото. Да, в следующий раз поедем вместе... Кацки порадовался, что Монома не додумался взять свою подружку с собой. Ее бы Кацки точно не выдержал. Они болтали всего пару минут, а Кацки уже хотелось выдрать у Мономы телефон и выбросить его в окно. — Не волнуйся, питаемся мы нормально. Нет, никакой сухомятки. Ну, вчера мы ели овощное рагу и суп… — бодро врал Монома и провел ладонью по волосам, чуть взъерошив идеальную прическу. «Какая липучка», — с отвращением подумал Кацки. Он бы никогда не стал терпеть навязчивую подружку, которая допрашивает его о том, что было на обед. Улегшееся раздражение взметнулось с новой силой, стиснуло грудь. Какого хрена Монома все это терпит? Что там за девка такая? Ямато Надесико? Кацки приоткрыл окно, и в лицо ударил прохладный сырой воздух. Если подумать, то Монома же ни одной юбки не пропускает. Флиртует даже с теми, кто ему в бабушки годится. Кацки и в голову не приходило, что у него есть подружка. Вот же Казанова, мать его. В этот момент Монома рассмеялся, запрокинув голову и приоткрыв рот. Взгляд невольно скользнул по его губам, по линии челюсти, по горлу, где выступающий кадык чуть натянул кожу. Нет, Кацки плевать, есть у Мономы подружка или нет. Даже если у него целый гарем, какая ему разница? Он облизнул губы, пересохшие от задувавшего в окно ветра. — Да, я тебя тоже люблю, — сказал Монома спустя несколько секунд. — Скоро увидимся. Давай, целую. Он сунул мобильник в карман и потянулся к радио — прибавить громкости. — И кто это тебя потерял? — спросил Кацки прежде, чем успел прикусить язык. — М? А что? — Ничего. Просто слушать противно было. Теперь понятно, почему ты ведешь себя как капризный ребенок. — Эй, за словами следи! — возмутился Монома. — Если твоим родителям на тебя пофигу, то это не значит, что остальные такие же! — Кацки хотел было возмутиться, но после следующих слов Мономы замер. — Для мамы я всегда буду ребенком! — Что? Для мамы? — переспросил Кацки. — Я обычно не срываюсь из дома, чтобы улететь на другой конец Земли. Папа отнесся к этому спокойнее — он в мои годы и не такое выкидывал, — но вот мама места себе не находит. К тому же, у меня очень чувствительный желудок, гастрит, и мама... — Мама. — Тут что, эхо? Да, и… Не дослушав, Кацки ударил по тормозам. Машина завиляла и через десяток метров остановилась прямо посреди дороги. — Эй, какого хрена? А если бы за нами кто-то ехал? Ты хоть предупреждай! — возмутился Монома, держась за ручку на потолке. — Почему мы остановились? Кацки не ответил. Вместо этого он неторопливо повернулся к Мономе всем корпусом и растянул губы в оскале. — И как там твоя мама? — Волнуется, я же сказал! Кацки покрепче стиснул руль. Только это удерживало его от того, чтобы не стиснуть горло Мономы. — Авария по дороге в аэропорт, значит. Машина всмятку, — медленно, чеканя каждое слово, сказал Кацки, наслаждаясь пониманием, выступавшим на лице Мономы — видимо, тот вспомнил слезливую историю, которую скормил Кацки перед Эйфелевой башней. Вот же ублюдок. А ведь Кацки и правда ему почти поверил. И даже посочувствовал. — Ой, я сказал «мама»? Оговорился. Я имел в виду свою тетю! Мы очень близки, она мне как мать! Поэтому я иногда называю ее мамой, а дядю — папой, потому что он... Сделав радио погромче, Кацки нажал на педаль газа.

***

Эльдорадо оказался еще большей дырой, чем Магнолия. Пусто, серо, пыльно. Разве что горячий ветер не гоняет перекати-поле, как в старых вестернах. Впрочем, наверняка только потому, что сейчас весна. Этот город вызывал желание включить зажигание и съебать отсюда на предельно допустимой скорости. Кацки бы так и сделал, если бы не Монома, который не терял надежд найти в этом городе хоть что-нибудь достойное фотоотчета. — О, смотри! Библиотека! — Монома указал куда-то за спину Кацки. Обернувшись, Кацки увидел здание — маленькое, приземистое, облицованное коричневой плиткой, которая кое-где уже отвалилась. — Ну надо же, библиотека, — проворчал он. — Охренеть просто. — Мда, энтузиазм — твое второе имя. А я думал, ты любишь библиотеки. Ты же задрот. Ну так что, сфоткаемся? — Вот еще. — Кацки зевнул и хмуро посмотрел на Моному. Тот помахал руками. — Ладно-ладно, едем дальше. Дальше были суд, церковь и чахлый парк. — Нет, я, конечно, не ждал золотых гор в прямом смысле слова... — обиженно протянул Монома, когда они зашли в магазин на заправке. Заправляться им было не надо, бензин в баке еще оставался, но воду они уже всю выпили. От царившей на улице жары пить хотелось неимоверно. — Бери, что ты там хотел, и сматываемся из этой дыры, — сказал Кацки, прогуливаясь между рядов с полками и прикидывая, что бы еще взять с собой в дорогу. Вот оно. Холодильник с напитками. — Больше никуда заезжать не будем. И так столько времени из-за тебя потеряли. — Из-за меня? — переспросил идущий впереди Монома, остановился и оглянулся на Кацки через плечо. Его обветренные губы скривились в нехорошей усмешке. — Не думаю. — А? — Я неплохо разбираюсь в людях, — Монома развернулся и неторопливо подошел к Кацки. — Уверен: если ты по-настоящему чего-то не хочешь, то никто не заставит тебя это сделать. Кацки дернул плечами. Да, обычно так и было, о чем он и сказал. Почему-то Монома уцепился за эту фразу. — Обычно? Хочешь сказать, я особенный? — спросил он, наклонив голову на бок. — Ага, — фыркнул Кацки. — Особенный мудак. Монома не выглядел обиженным или оскорбленным. Напротив, он как будто был чему-то доволен. — Что ж… это объясняет, почему ты так на меня смотришь, — облизнув губы, сказал он. — Как я на тебя смотрю? — опешил Кацки и перевел взгляд на холодильник. В натертом стекле он увидел свое отражение. И как это Кацки на него смотрит? Вроде, никак. Кацки взял из холодильника две двухлитровые бутылки с водой и перевел взгляд на стоящего рядом Моному. — Взять тебе что-нибудь? — Колу. Кацки достал две жестяные банки и пошел к кассе. Расплатившись, они вернулись в машину. Кацки снова устроился на водительском сидении, Монома уселся рядом. — Так нигде и не сфотографировались, — вздохнул он, проведя рукой по волосам. Пальцы скользнули ниже по затылку и горлу — Монома потер кожу под левой ключицей, оставив розоватый след. — Держи свою колу. Монома благодарно кивнул и вскрыл банку. Хлопок — и пена с шипением хлынула прямо на его руку. — Гадство, — сказал Монома и широко лизнул ребро ладони от выступающей косточки на запястье до основания мизинца, собирая капли колы. — А салфетки есть? Во рту пересохло, и Кацки сглотнул. Кончик языка зудел, и он провел им по зубам. — На заднем сидении. — И сунулся между сидений, передал Мономе пачку. Тот сунул ему в руку банку и принялся вытирать ладони. По салону поплыл навязчивый запах отдушки, и Кацки чихнул. — Будь здоров, — сказал Монома и скомкал салфетку, сунул в боковой карман на дверце. — Держи уже, — Кацки отдал ему банку, и прохладно влажные пальцы Мономы легонько задели запястье. — Спасибо. — Монома сделал большой глоток и выдохнул: — Вкусно. Кацки осторожно вскрыл свою банку и поднес ее к губам. Он пил, но вкуса не замечал. Мысли снова вернулись к словам Мономы, сказанным в магазине. Как Кацки на него смотрит? Что он там заметил? Скорее всего, ничего. Монома был тем еще болтуном и троллем. Пора бы перестать вестись на его разводы и провокации. — Ну что, насмотрелся на свои золотые горы? — спросил он, когда с колой было покончено. — Можем ехать дальше? — Сначала сфоткаемся где-нибудь. Не каждый день приезжаешь в Эльдорадо. — Обыкновенная дыра. — Но сам факт! На секунду задумавшись, Кацки вздохнул, повернул зажигание и тронулся с места. В этом задрипанном городишке было только одно место, в котором стоило сфотографироваться. — Эй, мы куда? — Монома небольно ткнул его в плечо. — Умолкни. Как ни странно, Монома послушался. Через несколько минут Кацки притормозил у стоявшего на въезде в город знака, на котором было написано: «Добро пожаловать в ЭЛЬДОРАДО. Высота 2439». К заржавевшей сетке был приварен металлический круг, обозначавший, судя по всему, солнце. — Вперед, — сказал Кацки, съезжая на обочину. Просияв, Монома вышел из машины и принялся делать селфи на фоне знака. Кацки фыркнул и тоже вышел — выбросить пустые банки из-под колы в урну, такую же ржавую, как и сетка. Через секунду он почувствовал, как Монома панибратски забросил руку ему на плечо и притянул к себе. Это что, такая поза для фото? Больше было похоже на локтевой захват. Дыхание Мономы обожгло ухо и шею, и эта, казалось бы, мелочь, отозвалась внутри странным напряжением. Волоски на руках встали дыбом, по спине пробежала дрожь. Кацки попытался вывернуться, но Монома уже успел их сфотографировать. И тут же его отпустил. Отскочил на несколько шагов. — Эй, какого хрена?! — обернулся к нему Кацки, сжимая руки в кулаки. — Для истории. Монома ухмыльнулся и ткнул ему под нос телефон. Так, снова инстаграм. Кацки скользнул взглядом по фото, на котором Монома с хитрой улыбкой обнимал его за шею. Сам Кацки впился пальцами ему в предплечье — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержать. Так сразу и не поймешь. Вид у него был до того охреневший, что дальше некуда. Бейсболка съехала, очки перекосились. И подпись: «Покорители вершин». — Удали, — коротко приказал Кацки. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. Монома сделал вид, что не услышал. — О, вот и первые лайки! И комменты. Ха, зацени: «Вы такие ми-илые». — Чего? В каком месте я милый?! — Понятия не имею. Возможно, все дело в очках. Дай померить, — Монома потянулся было к лицу Кацки, но тот хлопнул его по руке. Монома хмыкнул, но настаивал не стал, просто продолжил: — Но, скорее всего, прекрасный я уравновешиваю ужасного тебя. «Рад, что вы оба живы». Хм, а это кто? Кто бы это ни был, а радовался он рано. Потому что Кацки был уверен, что жить Мономе оставалось недолго. Впрочем, тот, похоже, не замечал его кровожадного настроения. Ему же лучше — убьет по-тихому и прикопает под урной в этом дурацком Эльдорадо, куда Монома так рвался. — О, какой странный комментарий. Всего одно слово — «беги». И три восклицательных знака. Зачем мне бежать? Красный бунтарь239 — это разве не твой друг?..

***

Это случилось недалеко от Луизианы. Позади осталась дыра под названием Джанкшен-Сити, и Кацки как раз прикидывал, сколько им осталось до Нового Орлеана, когда проезжавшая мимо развалюха — древний, как дерьмо мамонта, пикап — мигнула им фарами и просигналила. Обернувшись, Кацки увидел, как водитель махнул рукой и указал на заднее колесо. Кацки притормозил и высунулся из дверей. — Блядь, — с чувством сказал он. Правая шина спустила. — Что случилось? — спросил Монома, оторвавшись от телефона. — Ничего. Кацки вылез из машины и со злостью пнул колесо. — Поаккуратнее, — сказал Монома, подходя ближе. — Если ты взорвешь машину, до Нового Орлеана мы доедем нескоро. — Мы и так до него не доедем. — Вообще? Да ты оптимист, я погляжу. — Сегодня, — буркнул Кацки. Потом стянул толстовку, надел бейсболку задом наперед, чтоб не мешалась. Солнцезащитные очки отправились на заднее сидение — по той же причине. — Ты же знаешь, что делаешь? — с интересом спросил Монома, наблюдая за тем, как Кацки, порывшись в багажнике, достает запаску и инструменты. — Знаю. — Кацки вытащил домкрат. — В теории. Монома многозначительно хмыкнул, но Кацки не обратил на него внимания. Какие-то знания о том, как менять колесо, остались у него со времен уроков вождения. Но они были такими смутными и обрывочными, что Кацки решил не рисковать. Поэтому он достал мобильный и вбил в гугле «заменить пробитое колесо». Пока страница грузилась — Интернет тут ловил не очень — Кацки покосился на Моному, который с интересом наблюдал за ним, прислонившись к машине. — Помочь не хочешь? — Предпочитаю наблюдать за представлением из зала. С этими словами Монома хитро прищурился и навел на Кацки камеру.

***

Спустя полтора часа, ушибленный палец и одну едва не взорванную машину, Кацки все-таки справился с задачей. — Блядь, чтобы я еще раз... — пробормотал он и, убрав пробитое колесо в багажник, вытер пот со лба. — Итого, двадцать шесть, — сказал Монома, который сидел на обочине, подперев подбородок рукой. — Ты о чем? — Ты сказал «блядь» двадцать шесть раз. Я считал, — сказал Монома так, словно тут было чем гордиться. — Но вообще, ты поразил меня в самое сердце. Не думал, что все закончится успешно. Даже номер эвакуатора нашел. Вдох-выдох, досчитать до десяти… Послышался щелчок камеры, и Кацки открыл глаза. Монома уже что-то печатал и при этом улыбался, словно псих. Кацки хотел было потребовать, чтобы тот показал ему фотографии, но очень сомневался, что увиденное ему понравится. Впрочем, спустя мгновение Монома поднялся на ноги и, отряхнув джинсы, подошел к Кацки. Поднес к его глазам телефон. О, да у него там целая фотосессия. Вот Кацки ищет подходящий ключ, вот раскручивает болты, вот трет нос, оставляя на лице черные полосы, вот работает домкратом, вот что-то орет, швыряя ключ в сторону… На последней — жмурится, вздернув подбородок и утирая со лба пот. И подпись: «Вот он — мой герой (♡°▽°♡)». Вдох-выдох. — Что, даже не потребуешь удалить? — поинтересовался Монома, наклонившись ближе. Его глаза светились любопытством. — А ты удалишь? — Не-а. — Я так и думал, — сказал Кацки. Вдох-выдох. Это же всего лишь фотографии, черт с ними. Монома ухмыльнулся, словно почувствовав, что выиграл. Он стоял так близко, что Кацки видел каждую черточку его лица, едва заметные веснушки на носу и мелкие морщинки в уголках глаз. Жалко, что солнечные очки мешали разглядеть цвет радужки. Интересно, какая она сейчас — серо-голубая или скорее синяя, как бывало, когда во взгляде Мономы светилось торжество. Ход его мыслей замер, будто наткнувшись на стену. — Это что, — Кацки неверяще заморгал, — мои очки? Дай сюда! — Не жадничай. — Монома ловко увернулся от пальцев. — И мне они очень идут. Куда больше, чем тебе. — Мечтать не вредно. И что ты так прицепился к моим очкам? Если хочешь себе такие же, можно остановиться и купить их на любой заправке. — Но я хочу именно эти очки, — улыбнулся Монома. — Потому что они твои. Он взялся за дужку и немного стянул очки, так, чтобы смотреть поверх оправы. В льдисто-синих глазах искрилась насмешка. — Придурок, — пробормотал Кацки, чувствуя, как вспыхнули кончики ушей. Очки так и остались на носу Мономы.

***

В Растон они прибыли около шести вечера. Было слишком светло, чтобы думать о ночлеге — по крайней мере, по мнению Кацки. Монома же начал ныть: мол, он задолбался, ему нужен приличный обед, душ и постель. Кацки молчал, хотя ему душ был куда нужнее — от него разило гудроном и мерзкой цветочной отдушкой влажных салфеток, которыми он безуспешно попытался оттереть перепачканные руки и лицо. Кацки согласился заночевать в Растоне без особых возражений. Не столько из-за нытья Мономы и из-за того, что и сам устал, сколько потому, что очень хотел показать машину настоящему механику. Конечно, Кацки гений, но не хотелось бы, чтобы колесо отвалилось прямо в дороге, если он не докрутил какой-нибудь болт. И все же, он не удержался от ворчливого: — Если бы не твои капризы, к ночи мы были доехали до Нового Орлеана. — Конечно, вини во всем меня, если тебе так легче, — громко вздохнул Монома, прижимая руки к груди. Нет, роль жертвы ему определенно не шла. — Хотя, если так подумать… — Монома потер подбородок. — За рулем был ты, маршрут продумывал тоже ты. А еще ты умудрился проколоть колесо и теперь завез нас в эту дыру… Кацки покачал головой. Назвать Растон «дырой» язык не поворачивался. Он был крупнее, чем остальные города, где они за сегодня успели побывать. Здесь ощущался дух цивилизации: множество забегаловок, кинотеатр, оживленное движение на дорогах… Да и еще и целых одиннадцать мотелей, а это о многом говорило. — Давай сюда? — предложил Монома, указав куда-то за окно. Повернувшись, Кацки увидел мотель, который назывался «Растон». — Воображение владельцев просто поражает, — пробормотал он. — Выглядит прилично, — заметил Монома. Он был прав. Два этажа, свежеоштукатуренный фасад, частично крытая парковка. Впрочем, сейчас Кацки было плевать на вид мотеля. Он бы согласился заночевать где угодно, где есть горячая вода. К тому же, если верить навигатору, на соседней улице находилась автомастерская. — Сними нам два номера? Я пока покажу тачку механику. Монома кивнул. Кацки высадил его у мотеля и поехал договариваться об осмотре машины. Механик, бодрый мужик лет пятидесяти, говорил на странном шипящем диалекте. Или забыл дома вставную челюсть. В любом случае, Кацки не понимал ни слова из того, что он говорил. А мужик, кажется, не понимал его, хоть и кивал, как китайский болванчик. Пришлось прибегнуть к способу, который еще никого не подводил, а именно — к языку жестов. Так Кацки понял, машину можно будет забрать завтра утром. Что ж, сегодня он все равно никуда не спешил. Монома ждал у стойки администратора, покручивая на пальце кольцо с ключом. — Что, опять один номер? — вздохнул Кацки. Монома кинул на него взгляд из-под ресниц. — Нет свободных. — Здесь что, столько туристов? — Здесь ремонт во втором крыле, — пожал плечами Монома. — Если хочешь, можешь пойти спать в машину. Или в другой мотель. Можно было, конечно. Ближайший отель был всего в квартале отсюда, но… — Мне пофиг, — сказал Кацки. — Но в этот раз я первый в душ. — От тебя так воняет, что я не против.

***

Закусочная, куда им посоветовал сходить администратор, словно сошла с экрана очередной серии «Сверхъестественного» — красные диванчики, обтянутые искусственной кожей, белые столы и пол, выложенный черно-белой плиткой... — А тут миленько, — сказал Монома, стоило им занять столик, и огляделся по сторонам. — Вы уже чего-нибудь выбрали? — поинтересовалась официантка — круглая, похожая на пышку, дамочка с рыжими кудряшками. Наверное, лет двадцать назад ее можно было назвать симпатичной. Сейчас она просто выглядела… мило и уютно, как любящая тетушка, готовая накормить до отвала. Проглядев меню, Кацки заказал себе простой бургер, а вот Монома разошелся — взял яичницу, бекон, жареную картошку и вишневый пирог. — А что? — отозвался он, перехватив взгляд Кацки. — Я проголодался. К тому же, мне надо набраться сил перед завтрашним ритуалом. — Что скажет твоя мама, когда узнает, что ты ешь всухомятку? Монома замер. Задумчиво закусил губу, пожевал ее, но уже через несколько секунд расплылся в широкой улыбке и махнул официантке. — Два пива, будьте добры, — он потом повернулся к Кацки. — Видишь, проблема решена.

***

Пиво приятно щекотало язык и горло. Кацки никогда не любил пиво, да и алкоголь вообще, но сейчас это было неважно. Здесь, в чужой стране, привычная жизнь казалась чем-то далеким, и он все чаще ловил себя на мысли, что то, что здесь происходит, и то, что еще произойдет, явно выходило за границы «привычного» и «нормального». Все казалось сюрреалистичным — кружка, холодившая руку, классический рок, ненавязчиво играющий на фоне разговоров и шума посуды, сидящий напротив Монома, который с довольной улыбкой уткнулся в экран телефона. Кацки задумчиво посмотрел на кружку и сделал глоток — смыть сладковатый привкус вишневого пирога, который Монома буквально засунул ему в рот. А потом сделал фотку, которую тут же выложил, подписав: «Кто бы мог подумать, что этот суровый парень такой сладкоежка (＾• ω •＾)». — Сорок пять лайков — и это всего за несколько минут, — довольно заметил Монома и, не отрываясь от телефона, наколол на вилку картофелину. Кацки пренебрежительно хмыкнул, и Монома поднял на него взгляд. — А ты не хочешь никому написать? — Не у всех такая бурная социальная жизнь, как у тебя. — Ну а родителям? — настаивал Монома. — Друзьям? — С родителями мы общаемся редко. А мои так называемые друзья уже в курсе того, что у меня происходит. Из-за тебя и твоего инстаграма. — Не благодари. — И не собирался, — отозвался Кацки. — Меньше всего хочу, чтобы окружающие меня идиоты были в курсе моих дел. — Идиоты? — прищурившись, переспросил Монома. — Как забавно. — Что именно? — То, что ты так старательно притворяешься, что тебе никто не нужен. Делаешь вид, что тебе на всех наплевать. Интересно, что это — травма детства? А может, ты просто боишься? — Эй, хватит строить из себя психолога, ты, Фрейд недоделанный, — рявкнул Кацки, но Монома его не слушал. — Ты не считаешь себя командным игроком, но это не так, — продолжал тот. — Ты готов брать ответственность за остальных, умеешь вдохновлять других. Несмотря на отвратительный характер, есть в тебе что-то, что вызывает доверие. Думаю, что из тебя получился бы хороший лидер. — Не получился бы. Мне нравится одиночество. — Никому не нравится одиночество. — Я удивлен, что ты знаешь это слово, — протянул Кацки и, повинуясь какому-то порыву, добавил: — Не сомневаюсь, у тебя наверняка было много подружек. По лицу Мономы пробежала тень. — Несколько. Ничего особо серьезного, — отмахнулся он. — Я никогда не встречался дольше месяца. Предпочитаю рвать отношения сам, а не ждать, пока это сделают другие. Кацки немного прибалдел от обилия информации — вот сейчас ему надо утешать Моному или что? — Да и вообще, у меня не так уж много друзей, как может показаться на первый взгляд, — продолжил Монома, пожав плечами. Вместо ответа Кацки перегнулся через стол и выхватил у него из рук телефон. — Эй! — возмутился Монома, но Кацки не обратил на него никакого внимания. Скользнул взглядом по снимку и нажал на значок профиля. Стоило странице загрузиться, как его брови стремительно поползли вверх. — Три тысячи подписчиков, — присвистнул Кацки. Что и требовалось доказать. — Это даже больше, чем я думал. — Покачав головой, он вернул телефон Мономе и добавил: — А если добавить сюда еще полторы тысячи друзей в Фейсбуке... — Откуда ты знаешь, сколько друзей у меня в Фейсбуке? — спросил Монома и улыбнулся, изучающе глядя на Кацки. — Неужели смотрел мой профиль? Как интересно. Кацки раздраженно цокнул языком, взял стакан и сделал неторопливый глоток. Он не знал, что ответить, и пытался выиграть время. Да, он смотрел. Встретившись с Мономой во второй раз, Кацки решил найти его в социальных сетях. Отчасти — из любопытства, отчасти — для того, чтобы понять, с кем имеет дело. К тому же, в глубине души Кацки надеялся получить доказательства того, что связался не с мошенником. Найти Моному оказалось задачей не из легких: у Кацки не было ни его полного имени, ни возраста. Ничего, кроме фамилии. К сожалению, поиск по словосочетаниям «Монома», «колдун-шарлатан» «блондинистый мудак» поставил гугл в тупик. Пришлось, скрипя зубами, признать свое поражение и связаться с Ашидо. Не прошло и двух минут, как в ответ пришел е-мейл: кандзи с именем Мономы, дурацкое каомодзи с глазами-сердечками. И приписка: «Я знала, что он тебе понравится», прочитав которую Кацки взорвал упаковку с быстрорастворимой лапшой. (То, как Кацки отмывал комнату от липкой и остро пахнущей лапши, попутно устроив еще несколько взрывов — отдельная история.) Стоило получить имя, как Кацки без усилий нашел профиль. С фотографии ему улыбался Монома, одетый в костюм Дракулы. Из уголка губ стекала струйка крови, искусственные вампирские клыки оттопыривали верхнюю губу. «Позер», — подумал тогда Кацки с раздражением. Кто ж знал, что через каких-то пару недель позерство Мономы станет даже привычным. — Значит, ты смотрел мой профиль, — улыбнулся Монома, не дождавшись ответа. Откинулся назад и положил локоть на спинку стула. — Даже не верится, — громко вздохнул он. — Кто бы мог подумать, что ты будешь следить за мной в сети? Да уж, киберсталкинг — страшная вещь. Конечно, я знал, что ты подглядываешь за мной в душе… — У тебя всегда дверь нараспашку, — возразил Кацки. — И поглядывать не надо. Монома улыбнулся и посмотрел на него из-под опущенных ресниц, всем видом своим говоря: «Ага, как же». А вслух сказал: — Я все понимаю, можешь не оправдываться. Кацки закатил глаза, но решил его не переубеждать. Себе дороже. Подозвав официантку, он попросил счет. — Давай прогуляемся? — предложил Монома, когда они вышли на улицу. Солнце клонилось к западу. Край тускнеющего диска уже скрылся за линией горизонта, а на востоке небо медленно покрывалось тусклой мглой. До сумерек оставалось не так много времени — минут сорок, от силы час, и уже чувствовалось, что воздух становится прозрачным и свежим. Накинув на плечи толстовку, Кацки покачал головой. — Нет, — отозвался он. — Вернемся в мотель, ляжем спать. Хочу завтра выехать пораньше. — Спать? — переспросил Монома таким тоном, словно Кацки предложил ему укокошить старушку. — Еще же и восьми нет. — Я привык рано ложиться. — А я не привык. Время-то детское. Хотя о чем это я, даже дети не ложатся так рано. Впрочем… — Монома посмотрел на него из-под ресниц, — если хочешь лечь, я тебя не держу. Возвращайся в номер, только постарайся ничего не взрывать. А то выйдет неловко. — Что значит «возвращайся в номер»? — нахмурился Кацки. — А ты? — А я пойду прогуляюсь. Кацки сжал руки в кулаки. Вот значит как. Ногти до боли впились в ладони, и Кацки резко втянул ртом воздух. Значит, Монома решил сыграть на том, что Кацки в нем нуждается? Как это в его стиле. Кацки ждал чего-то такого в самом начале их путешествия, но время шло, а Монома все не использовал эту карту. Видимо, не потому, что не хотел, а потому, что берег для нужного момента. Такого, как сейчас. Момента, когда Кацки расслабится, потеряет бдительность. — Хрен ты куда пойдешь, — вслух сказал он. — Почему это? Мне кажется, я и так провожу с тобой достаточно времени. — Не делай вид, что делаешь это по доброте душевной. Я заплатил за тебя пятьдесят кусков. Стоило этим словам сорваться с языка, как Кацки тут же о них пожалел. Но было уже поздно. В глазах Мономы замерцал опасный огонек. — А, ну да. Заплатил, — нараспев отозвался он. — А раз ты заплатил, то я должен делать все, что ты захочешь? Может, тебе тапочки принести? Массаж сделать? А ноги не помыть? Готов спорить, ты бы не отказался увидеть меня на коленях... Воображение услужливо подкинуло картинку: вот Монома опускается перед ним на колени, облизывает губу, как сегодня на заправке. На щеках играет румянец, взгляд — наглый, самоуверенный. Почему-то даже в его больном воображении Монома бросал ему вызов. — Иди нахрен, Монома, — выдавил он. — Хочешь прогуляться — вали без меня. — С удовольствием. После общения с тобой любому нормальному человеку нужно проветрить голову. Кацки развернулся и, не ответив, направился к отелю. У входа в здание он обернулся через плечо. Монома неспешно шел вдоль улицы, заложив руки за спину и весело насвистывая. Глаза слипались, но стоило Кацки лечь, как сон испарился, словно лужа под палящим летним солнцем. Постельное белье пахло чем-то неуловимо приятным, ветер игриво ерошил занавески, фонарь, горевший над окном, высвечивал неравномерную фигуру на полу. Где-то ухнула птица, у кого-то заиграл мобильный… Обычно у Кацки не было проблем со сном — он засыпал, едва добравшись до кровати, но сегодня что-то мешало. Он перевернулся на живот и обхватил руками подушку. Взгляд остановился на пустой половине кровати. И где только Моному черти носят?! Кацки сердито повернулся в другую сторону. Не маленький, не потеряется. Кацки попытался выбросить Моному из головы и заснуть, но… Монома, которого нарисовало воображение, насмешливо улыбнулся. Ну да, смейся-смейся, раздраженно подумал Кацки — и застонал. Блядь, с каких пор он начал разговаривать сам с собой? — С психом поведешься, — буркнул Кацки вслух только чтобы успокоить самого себя. Хотя стоило признать: психом Монома не был, просто притворялся. Иногда он забывался — и сквозь облик насмешливого придурка с маниакальными наклонностями проглядывало уязвимое нутро. Кацки вспомнил, как в самолете Монома спал на его плече — это было всего несколько дней назад, но казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Кацки вспомнил, как длинная светлая челка спадала Мономе на глаза, вспомнил, как его тихое дыхание грело кожу. Он выглядел умиротворенным и спокойным — и это несмотря на то, что находился рядом с бомбой замедленного действия. Псих, точно псих. В самолете Кацки пытался держаться к нему как можно ближе — по понятным соображениям. Стоило вспомнить о том, как он едва не пошел за Мономой в туалет, как щеки вспыхнули. Блядь, это ж надо было быть таким дебилом… Ничего удивительного, что многие приняли их за парочку. Впрочем, он с удивлением понял, что эта мысль не вызывает раздражения. Напротив. Их недавняя ссора и брошенные в запале слова заставили Кацки признать то, на что он так долго закрывал глаза. «Готов спорить, ты бы не отказался увидеть меня на коленях». Монома даже не подозревал, как прав он был. С этим чертовым проклятием Кацки забыл, когда в последний раз к кому-то прикасался. Блядь, да он забыл, когда в последний раз прикасался к себе. Мысль о том, что можешь взорвать собственный член, начисто убивает желание подрочить. Но Монома… Монома нейтрализовал действие проклятия. К нему можно прикоснуться. Стоило об этом подумать, как ладони защипало от желания провести ими по голой коже. Жар волнами разошелся по телу. Кацки непроизвольно дернул бедрами, и в паху потянуло, сладко, тягуче. Память услужливо подкинула с десяток воспоминаний, когда слова и действия Мономы можно было истолковать не только как насмешку. Когда он говорил про свидание, или когда вис на локте, шепча на ухо, или когда… «Это объясняет, почему ты так на меня смотришь», — сказал сегодня Монома. И облизнул губы. Облизнул губы, словно… Если бы Монома был девчонкой, то Кацки бы подумал, что та пытается его соблазнить. Но Монома был Мономой. И черт его знает, о чем он думал и чего хотел. У него были тонкие бледные губы, совсем не похожие на девчачьи. Они с Кацки были почти одного роста и комплекции, может, сам Кацки чуть пошире в плечах. В его внешности не было ничего девчачьего, смазливого, ничего, что могло бы манить прикоснуться — провести по бедру или изгибу спины. И все же Кацки хотел. А если бы Монома сейчас лежал рядом — только руку протяни? Что бы он сделал, если бы Кацки его коснулся? Отпрянул бы, оттолкнул? Или подался бы навстречу? Какие все-таки странные мотели в этой Америке, хмуро подумал Кацки. Почему ни в одном номере нет раздельных кроватей? Это многое бы упростило. Впрочем, Монома будто бы не возражал против того, что им приходится спать вместе. Может, это потому, что они оба парни и Мономе даже в голову не приходит, как двусмысленно это можно истолковать? Отсюда и шуточки — Монома просто не понимает, как двусмысленно они звучат? Кацки нахмурился, обдумывая этот вариант. Одеяло вдруг показалось до отвратительного тяжелым, и Кацки откинул его. Перевернулся на спину и уставился в потолок. Послышался звук поворачиваемого ключа, и дверь распахнулась. Кацки прикрыл глаза, притворившись спящим. Разговаривать с Мономой хотелось сейчас меньше всего. С закрытыми глазами каждый звук казался громким. Дыхание Мономы, щелчок выключателя в ванной, шаги, шорох снимаемой одежды. Зажурчала вода... Кацки прислушивался, представляя, как Монома раздевается, как встает под душ, скользит мыльными пальцами по коже, касается бедер… Дыхание перехватило. Тяжело сглотнув, Кацки усилием воли заставил себя дышать ровно и размеренно, как спящий человек. Вода затихла, послышался звук шагов, и Кацки ощутил на себе чужой взгляд. Он едва не дернулся. Волоски на руках встали дыбом, щекоткой пробрала гусиная кожа. «Какого хрена?» — подумал Кацки. Сердце стучало в груди так быстро и громко, что, казалось, его стук слышен во всей комнате. Послышался шорох, и на него опустилось одеяло — Монома укрыл его по самую шею. Кацки сглотнул, но Монома, казалось, ничего не заметил. Кацки почувствовал, как матрас прогнулся под его весом, и вспомнил, что нужно дышать. А Монома тихо сказал: — Спокойной ночи, Бакуго.

***

Он не выспался. А все потому, что полночи a) думал о Мономе; b) прислушивался к его дыханию и каждому движению; c) сжимал руки в кулаки, чтобы не провести пальцами по голой спине между лопатками; d-z) еще двадцать три пункта, связанные — о, сюрприз! — с Мономой. Монома был психом, а теперь и у Кацки крышу сорвало. Все правильно, с кем поведешься. Завтрак проходил в странной атмосфере, несмотря на то, что никто из них не вспоминал о вчерашней ссоре. Монома ел блинчики и, размахивая ножом, рассказывал о том, где успел побывать прошлым вечером. Кацки, в рекордные сроки прикончив яичницу с беконом, рассеянно слушал его, но не говорил ни слова. Только подставлял свою чашку под кофейник, когда официантка с этим кофейником подходила к столу. — Смею заметить, — сказал Монома, неторопливо разрезая блинчик ножом, — что магической силой ты не владеешь. Не надо пытаться испепелить меня взглядом, все равно не получится. Кацки схватил чашку с кофе, в три глотка выпил содержимое и заозирался в поиске официантки. Еще одна порция кофе была ему жизненно необходима. — Ну и какая муха тебя укусила? — спросил Монома, с любопытством разглядывая его. — Никто меня не кусал, — отозвался Кацки, протягивая чашку официантке. — Такое ощущение, что ты этим недоволен. О, да. Кацки был недоволен — собой. И Мономой, который никак не мог заткнуться. — Тебе станет легче, если тебя укушу я? Кацки подавился кофе и неверяще уставился на Моному. (Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что он бы не отказался от такого предложения, но Кацки быстро засунул ее куда подальше и мысленно влепил себе оплеуху.) — По спине похлопать? — с притворным участием поинтересовался Монома. Кацки отрицательно затряс головой. Монома улыбнулся и как ни в чем ни бывало положил в рот кусок блинчика. И как он может с серьезным видом нести такую чепуху? Мысль о том, чтобы заткнуть ему рот, показалась вдруг невероятно привлекательной. Кацки подумал о кляпе, который видел в каком-то хентайном аниме, и эта фантазия заиграла новыми красками. Стоило представить, как губы Мономы охватят черный шарик, от которого никак не избавиться, если не расстегнуть ремни на затылке. А если ему еще и руки связать… А потом Кацки подумал о том, что рот можно заткнуть не только кляпом. Представил, как Монома встает перед ним на колени, как его раскрасневшиеся влажные губы смыкаются вокруг... Член дернулся, головку мучительно сдавило в джинсах. — Бакуго? — осторожно позвал Монома. Он даже жевать перестал, отложил в сторону нож и теперь испытующе смотрел на Кацки. — С тобой все хорошо? Ты как-то странно улыбаешься. — Нормально, — выдавил Кацки. Блядь, у него совсем мозги отказали. О чем он только думает?! Он залпом допил свой кофе. — Заканчивай и пошли за тачкой.

***

Следующие пять часов, которые заняла дорога от Растона до Батон-Руж, прошли напряженно. Кацки упорно давил на педаль газа, выжимая из арендованного «форда» все, на что тот был способен, и едва удерживаясь на границе разрешенной скорости. На Моному он старался лишний раз не смотреть. Монома оставался Мономой, то есть, напрочь игнорируя гнетущую атмосферу, всячески привлекал к себе внимание — подпевал песням, игравшим на радио, делал фотографии, слал голосовые… Мономы было слишком много для одного салона небольшой машины. Как он раньше этого не замечал? Кацки то и дело косился в зеркало заднего вида — на лучики морщинок, появлявшихся у глаз Мономы, когда тот щурился, на солнечные блики на его лице, на тонкие обветренные губы… и чувствовал, что тонет. Легкие сдавливало — и голова кружилась от недостатка кислорода. Кацки опустил стекло. В салон ворвался прохладный воздух, который тут же охладил горящие щеки и уши. — Можешь притормозить? — вдруг попросил Монома. Сегодня они еще не останавливались, и поэтому Кацки послушно свернул к обочине. Монома вышел из машины и завороженно уставился куда-то вдаль. Вид у него был такой, словно Рождество наступило раньше времени. Интересно, что вызвало такой энтузиазм? Кацки открыл дверцу и, поколебавшись, тоже вышел. Проследил взгляд Мономы. Впереди виднелся мост через реку, к нему тянулась вереница автомобилей. По правой стороне зеленели насаждения, которые, видимо, не давали воде размывать русло. По грязно-бурой водной глади плыли баржи и лодки. — Это Миссисипи, — с благоговением сказал Монома. — Ну круто. Наверное, — отозвался Кацки. — В тебе нет ни грамма романтики, да? Ты что, не читал Марка Твена? — «Нет» на оба вопроса. Кацки ждал, что Монома фыркнет или скорчит недовольную физиономию, но тот молча повернулся к реке. Он простоял так несколько минут, глубоко вдыхая и выдыхая. — Заряжаешься энергией? — пошутил Кацки. От такого Мономы ему было не по себе. — Да, — коротко ответил Монома, прикрыв глаза. Кацки невольно поежился — от реки тянуло влагой и сыростью — и счел за лучшее вернуться в машину. Пусть Монома наслаждается видом, раз ему так хочется. К его удивлению, тот тоже скоро вернулся в салон. — Едем, — бросил он. Не говоря ни слова, Кацки выехал на дорогу, влился в поток машин и направился к мосту. — Тут рядом город, — сказал он, посмотрев на навигатор. — Перекусим? — Как хочешь. — Или можем подождать до Нового Орлеана. Это всего полтора часа, если без пробок. — Как хочешь, — повторил Монома и повернулся к окну, держа наготове телефон. Казалось, он даже не слушал. — Не вывались из окна, — буркнул Кацки. — Что не так с этой рекой, раз ты с ума сходишь? — Что не так с тобой, раз ты не сходишь? Посмотри, она же прекрасна! Кацки кинул взгляд в окно и пожал плечами. Река себе как река. Аракава — и то красивее будет. Нет, он не понимал восхищения Мономы, но порадовался хотя бы тому, что его немного попустило. Монома-псих не вызывал желания любоваться его профилем. Только покрутить пальцем у виска и отодвинуться. 1