Однажды в Луизиане

Стоило въехать в Новый Орлеан, как Монома пришел в себя и, вооружившись телефоном, принялся зачитывать вслух сведения из Википедии — мол, город был основан в начале восемнадцатого века, считается родиной джаза и столицей американского вуду... Кацки слушал вполуха, все его внимание было отдано проносящимся мимо улицам. Сияющий разноцветными огоньками Новый Орлеан поражал с первого взгляда. Многие дома здесь были выкрашены в разные оттенки персикового, голубого и зеленого, центральные улицы украшали флажки и гирлянды. Перила, огораживающие мансарды и балконы, увивали цветы. По тротуару сновали многочисленные прохожие, тут и там стояли пестро разодетые музыканты и перформеры… Город жил и дышал, с каждым выдохом наполняя улицы разноцветьем. Сбавив скорость, Кацки осматривался. В глазах рябило от обилия красок. Монома тоже глазел по сторонам, забыв про мобильник. В Новый Орлеан они въехали засветло, но когда пообедали и, заселившись в мотель, вышли на улицы Французского квартала, вечер уже начал окутывать город своим прохладным покрывалом. Оживленные улицы освещали фонари и гирлянды электрических лампочек, неоновые вывески отбрасывали на асфальт причудливые отблески. — Ну разве не прекрасно? — выдохнул Монома, остановившись перед старинным домом с волютами. Кацки не знал, говорил ли он о доме или о городе в целом, но в любом случае был согласен с ним на все сто процентов. Они шагали совсем рядом, плечом к плечу, и каждый раз, когда пальцы Мономы задевали Кацки, руку словно прошибало молнией. Блядь, да он сраный мазохист… — Вот мы и добрались до Нового Орлеана, — негромко сказал Монома. — Предлагаю это отметить, — он кивнул в сторону бара, зазывно привлекающим яркой вывеской и обещанием скорого Хэппи Ауэра. — Нечего пока отмечать, — отозвался Кацки. — Проклятие еще при мне. — Это мелочь. — Хрена себе мелочь! Лучше бы ты искал способ избавиться от этой «мелочи». — Я знаю способ, — отозвался Монома, закатив глаза, — но лавка с ингредиентами уже наверняка закрыта. К тому же это просто кощунство — приехать в Новый Орлеан и лечь спать в восемь вечера. Кацки вспомнил ночь в Растоне и подумал, что вряд ли сможет уснуть. Монома, словно почувствовав его сомнения, растянул губы в маньячной улыбке: — Хотя, конечно, можно пойти в мотель и… ну, не знаю, поиграть в правду или действие. Кацки замер. Его первой мыслью было: «Охуенный шанс», но уже через мгновение ее сменила вторая, порожденная разумом, а не тем, что находится ниже пояса: «Нет, нахер такие шансы». Подобные игры работают в обе стороны. Страшно представить, что спросит или загадает Монома, если уже сейчас, от одних перспектив, он стал похож на Алекса ДеЛарджа. — Ладно, пойдем отмечать, — буркнул Кацки и решительно направился к бару. Спустившись по лестнице, они оказались в тускло освещенном помещении. Тут было шумно: играл ненавязчивый рок, слышались громкий смех и разговоры. Схватив Кацки за рукав, Монома потащил его куда-то вперед. Он действовал так уверенно, что Кацки послушно последовал за ним. Пробравшись сквозь людей, они подошли к длинной барной стойке из красного дерева и заняли свободные места. — Что будешь? — спросил Монома, наклонившись к уху Кацки так близко, что едва не задел губами. По спине пробежало пламя, которое свернулось тугим узлом в животе. — Все равно. — Кацки облизнул губы. Возможно, выпить было не такой уж и плохой идеей. — Ладно, я сам выберу. Монома отвернулся и, наклонившись вперед, махнул появившемуся будто из ниоткуда бармену. Его рубашка задралась, обнажая полоску бледной кожи, на которой розоватой полоской отпечатался ремень. Нестерпимо захотелось прикоснуться, проследить эту полоску пальцами, и Кацки сжал кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. Через бесконечно долгое время — а может, ему так только показалось и на самом деле прошло всего несколько минут — принесли их заказ. Кацки так старался не смотреть на Моному, на его ключицы, виднеющиеся в вырезе рубашки, на спадавшие ему на лицо волосы, которые он то и дело заправлял за ухо, что пропустил тот момент, когда перед ними выросли стаканы. Очнулся только тогда, когда Монома ткнул его локтем в бок. — Не спи, — сказал он и кивком указал на барную стойку. Кацки ожидал чего-то яркого, разноцветного — под стать Новому Орлеану. Но Монома пододвинул ему квадратный стакан с янтарной жидкостью, украшенный долькой лимона. — Это что, виски? — спросил Кацки, перекрикивая шум. Монома замотал головой и что-то сказал. Кацки не расслышал, что именно, но, зная Моному, это наверняка было что-то вроде «Не попробуешь — не узнаешь» или «Пусть это будет сюрпризом», или еще какая-нибудь хрень в том же духе. Кацки принюхался — пахло оглушающе крепко, незнакомо. Потом он перевел взгляд на бокал в руке Мономы. Себе Монома выбрал именно то, чего Кацки ожидал: ярко-оранжевую жидкость, смешанную с мелко колотым льдом и чем-то похожим на цедру. Высокий бокал украшали кружок лимона и вишенка. — За то, что мы здесь? — полувопросительно предложил Монома. Кацки проглотил рвущиеся с языка слова, приподнял стакан и, с подозрением оглядев содержимое, сделал глоток. Жидкость обожгла горло и скользнула вниз по пищеводу. На глаза навернулись слезы, Кацки закашлялся, и краем уха услышал, как заржал Монома. Тогда он мстительно впечатал кулак ему в бедро. Не особо сильно. Впрочем, этого хватило, чтобы Монома подавился смехом. — Какого хрена? — рявкнул Кацки, пытаясь отдышаться. Во рту было горько, горло горело. — Убить меня хочешь? Несколько секунд Монома беззвучно таращился на него, потом снова расхохотался. Достал телефон и уже привычным жестом закинул руку ему на плечо. Очередное селфи, на котором Монома широко улыбается, Кацки — недовольно кривится, но вырываться не спешит. Щеки Мономы раскраснелись. Он лихо прикончил свой коктейль, потом заказал еще один… Кацки завороженно следил за тем, как двигается его кадык при каждом глотке, и медленно цедил свое пойло. — Как же вкусно! — воскликнул Монома, осушив еще один бокал и с громким стуком поставив его на стойку. Махнул бармену, сделав знак повторить, потом наклонился к Кацки и начал рассказывать о какой-то вечеринке. Кацки не слышал ни слова. От Мономы пахло цитрусовой горечью, и пальцы покалывало от желания прикоснуться к нему, а взгляд то и дело сползал на его губы... Интересно, если поцеловать Моному, то каким он будет на вкус? Как апельсиновая долька или, может, как базилик, которым был украшен последний коктейль? — Может, хватит? — сказал он вслух. — Да он как сок! — возразил Монома, приняв слова на свой счет. — Сам попробуй! Он сунул Кацки коктейль, который несколько секунд назад поставил перед ним бармен. Соломинка возмущенно заметалась по бокалу, зашелестели кубики льда. Со стенки сорвалась капелька конденсата и капнула Кацки на джинсы. Кацки медленно поднял взгляд на Моному — тот смотрел на него в упор и был так близко, что можно было различить сверкающие искорки в его глазах. — Отвянь, — отрезал Кацки, дернувшись назад. — Не хочешь, как хочешь, — В чем смысл нажираться в хлам? — В чем смысл нудеть, сидя в баре? — легкомысленно отозвался Монома, плавным движением поднес бокал к губам и, закинув голову, осушил его в три глотка. — Повторите! — Не жди, что я потащу твою пьяную задницу в мотель, — предупредил Кацки, но Монома только отмахнулся.

***

Как и следовало ожидать, тащить Моному пришлось на себе. Пьяно хихикая, тот наваливался на Кацки всем телом, норовил сделать селфи и вис у него на шее. Его рука то и дело соскальзывала вниз. От этого каждый раз внутренности обжигало так, словно Кацки пил тот адский коктейль, но оставался пиздецки трезвым. — Как же мне надоело с тобой возиться, — вздохнул он, когда Монома, покачнувшись, в очередной раз провел рукой по его груди, задевая сосок. — «Надоело со мной возиться»? — неразборчиво переспросил тот, поднял голову и посмотрел на Кацки. Серо-голубые глаза заволокло дымкой. Губы скривились в лукавой усмешке. — Не думаю. — А? Монома прижался к Кацки и сказал, жарко дыша ему в шею: — Ты с такой готовностью идешь у меня на поводу... Как тигр, раз за разом прыгающий в огненное кольцо. Не думаю, что тебе надоело со мной возиться. Знаешь, что я думаю? И снова этот взгляд, как в их первую встречу — внимательный, пристальный, словно заглядывающий в душу. И снова чувство, будто внутри разгорается пожар, и огонь волной течет по венам. Только теперь Кацки знал, что это за чувство. — Я думаю, — тихо сказал Монома, глядя ему прямо в глаза, — что на самом деле тебе это нравится. Нравится, что я вырвал тебя из серых будней и что со мной ты в кои-то веки... Кацки зашел в номер, захлопнул дверь и попытался свалить Моному на кровать. — Все, прибыли, отцепись. — Не хочу. — Хватит меня лапать. — Не-а, — сказал Монома, вжимаясь носом ему в шею. Кацки тяжело сглотнул. То ли он расслабился, оказавшись в мотеле, то ли коктейль под названием «Монома» наконец ударил в голову, но возбуждение, которое прежде удавалось сдерживать, волной разошлось по телу. Сердце зашлось в бешеном стуке, кровь ринулась к паху. Кацки с силой стиснул запястье Мономы, сдерживаясь из последних сил, чтобы не натворить глупостей, и повернул голову. Именно тогда сухие, горько-сладкие от коктейля губы Мономы прижались к его губам.

***

— Ты здесь когда-нибудь был? — поинтересовался Кацки, оглядывая невысокий дом из красного кирпича. Надпись на стеклянной витрине — «Жардин Грис, магазин магии вуду. Амулеты, зелья, куклы, свечи» — говорила о том, что они наконец-то достигли цели своего путешествия. — «Жарден Гри», — поправил его Монома, оглядывая витрину. — В этом квартале названия многих заведений читаются по-французски. Кацки только плечами пожал. Ему было абсолютно пофиг, как читается название. Главное, что они наконец-то на месте, а значит, снятие проклятия — всего лишь вопрос времени. — И нет, — продолжил Монома, отвечая на его вопрос, — я здесь никогда не был, но собираюсь исправить это досадное упущение. С этими словами он решительно толкнул входную дверь — колокольчик тонко бряцнул — и вошел внутрь. Кацки последовал его примеру. Стоило переступить порог, как в нос ударил резкий запах каких-то благовоний или, может, ладана — Кацки в таких вещах не разбирался. Он поморщился. Захотелось вернуться на улицу, и пусть Монома сам тут со всем разбирается. С секунду поколебавшись — уж очень заманчивой казалась эта мысль — Кацки все-таки закрыл за собой дверь. Любопытство пересилило. Когда еще он окажется в настоящей магической лавке? Хотелось надеяться, что никогда. Да и антикварные магазины он тоже теперь будет обходить по широкой дуге. На звон колокольчика в зал вышла дама неопределенного возраста с бордовым тюрбаном на голове — видимо, хозяйка. Монома направился прямиком к ней, нацепив на лицо улыбку, которая, как Кацки выяснил, безотказно действовала на всех представительниц прекрасного пола в возрасте от девяти до девяноста. Перекинувшись с дамой несколькими словами, Монома достал из рюкзака пакет с обломками статуэтки и выложил их на прилавок. Взмахом указал на Кацки и вкратце объяснил ситуацию. — Проклятия вуду со временем только крепнут, — сказала дама. — Некоторые нельзя снять никаким способом. Только передать. — Что вы имеете в виду? — нахмурился Кацки. — Это же просто… нет, должен быть способ. — Не обращайте внимания, — перебил его Монома. — Наш герой никогда бы добровольно не передал никому свое проклятие, так что этот вариант отпадает. — Я не герой, — буркнул Кацки. — Знаю. Ты тупица, у которого самомнение размером с Эверест. Не мешай мне заниматься делом. Кацки хотел возмутиться, но решил, что оно того не стоит, и промолчал. Через несколько минут Монома завел знакомую волынку о своей пра-какой-то там бабушке, и Кацки перестал вслушиваться в разговор. К тому же, здесь было душно, и от тяжелого воздуха стучало в висках. Он огляделся. Признаться, он ожидал чего-то более впечатляющего и теперь испытывал легкое разочарование. На первый взгляд — да и на второй, пожалуй, тоже — магазинчик ничем не отличался от сотни подобных магазинчиков, которые рассчитаны на туристов и предлагают разный хлам вроде амулетов от сглаза, ловцов снов и рун. Вдоль дальней стены стояли канделябры с горящими свечами. Света они давали мало, еле разгоняя полумрак. «Так вот почему тут не продохнуть», — мрачно подумал Кацки и посмотрел на Моному. Тот перехватил его взгляд и обернулся к дамочке: — Давайте продолжим разговор наедине? Дамочка понимающе улыбнулась и повела его в подсобку. У Мономы, похоже, опять включился режим «соблазни все живое в радиусе ста метров». Иррациональная злость стиснула грудь, и Кацки отвернулся от мозолившей глаза шторки. Справа стоял стеллаж со странными тряпичными куклами, слева — с черепами. Не настоящими, а гипсовыми, как заключил Кацки после беглого осмотра и тут же потерял к ним интерес. Еще тут было множество декоративных свечей с отдушками, где-то у потолка висели связки сушеных трав и корешков, на столике лежали куски мыла ручной работы — эй, это магическая лавка или филиал «Лаша»?! Теперь понятно, чем так воняет. Мысленно фыркнув, Кацки подошел к стеллажу с какими-то склянками. — Козлиный пот прекрасно помогает от проблем с потенцией, — сказала дама, выглядывая из подсобки. Она появилась так внезапно, что Кацки вздрогнул. Потом осознал сказанное и поморщился. Козлиный пот? Какая гадость. — С потенцией у меня все в порядке, — буркнул он. Дама смерила его внимательным взглядом и сказала: — Я чувствую напряжение во второй чакре. Это говорит о сексуальных проблемах. От преждевременной эякуляции помогут слезы дельфина, они на соседней полке. — И как же вы выдавливали дельфиньи слезы? — На Кацки нахлынуло нехорошее подозрение — похоже, эта дама как и Монома была той еще аферисткой. — Милое дитя, — вздохнула она и поправила тюрбан, — тебя это волновать не должно. Ни один дельфин не пострадал, у нас с этим строго. Ага. Не пострадал, как же. Кацки отвернулся от склянок и подошёл к стеллажу с амулетами и талисманами. — Эти бархатцы привлекают противоположный пол. Берите, и успех в любовных делах вам обеспечен. Девушки будут на вас горстями вешаться. Кацки отошел и от амулетов. Обманщица или нет, но нахрен такие перспективы. — Ему это неактуально, — ответил вместо него Монома, тоже возвращаясь в зал. — Со своим полом это тоже работает. Монома растянул губы в ухмылке. — Даже если Бакуго на шею кто-нибудь повесится, он не будет знать, что с ней или с ним делать. Его любовь не интересует. Только нудятина по архитектуре. — Блядь, какого… — начал было Кацки одновременно с дамой, которая сказала: — У меня есть прекрасные заговоры на учебу. — О! — глаза Мономы блеснули. — С белладонной или натрумом муриатикумом? Хозяйка лавки что-то ответила, но Кацки не слушал. Слова Мономы, предназначавшиеся как насмешка, напомнили ему о том, о чем он запрещал себе думать, а именно: о вчерашнем поцелуе. Проклятье. Кацки подавил желание спрятать лицо в ладонях. Монома прижался губами к его губам, скользнул по ним языком и толкнул Кацки на кровать. Потом извернулся, подминая его под себя. Кацки тихо выдохнул, тщательно сдерживаемое возбуждение ознобом прокатилось по телу. Кончики пальцев ныли от желания прикоснуться, и Кацки дал себе волю — провел ими по шее, впитывая жар кожи. Облизнул губы и притянул Моному ближе, чтобы углубить поцелуй. Монома послушно качнулся вперед, уткнулся носом в плечо Кацки, длинно выдохнул и обмяк. Его размеренное дыхание перышком холодило взмокшую кожу. Монома спал. Вот же пьянь ублюдочная. Утром Монома о поцелуе не помнил — только ныл, жалуясь на головную боль и уговаривая Кацки сходить в аптеку, но хрен ему. Нечего было нажираться до беспамятства, а раз нажрался — мучайся. Из размышлений Кацки вырвал хлопок по плечу. — Пойдем, я нашел все необходимое, — бросил Монома, засовывая в рюкзак какой-то сверток, и направился к выходу. — Или ты решил тут прописаться? — У двери он оглянулся и поклонился: — Большое спасибо за помощь, Мадлен. Дама соединила руки и поклонилась в ответ. — Ваша семья — наши старые клиенты. Обращайтесь, если вам что-нибудь понадобится.

***

— Ритуал вуду проводится при полной луне, — сказал Монома. — Полнолуние через три дня. — Ждать еще целых три дня? — недовольно переспросил Кацки. — Всего три дня, а не полмесяца. Три дня — и ты свободен как птица, а я, наконец, избавлюсь от твоего присутствия. Еще полмесяца с Мономой в одном номере? Стоило об этом подумать, как по спине пробежал озноб. Нет, за полмесяца Кацки бы точно спятил... — Чем займемся? — спросил Монома, плюхнувшись на кровать. — Можем сходить в океанариум или парк. А завтра, как сказала Джина, будет празднество на какой-то там площади. — А Джина — это? — Одна очень милая девушка. Она работает на ресепшн. — Мы не в увеселительной поездке, чтобы таскаться по площадям! — О, предпочтешь три дня валяться в постели и пялиться в телек? Провести три дня с Мономой в одном номере, не имея возможности прикоснуться? — Пофигу, решай сам, — сказал Кацки и тут же пожалел о своих словах. — Обещаю, следующие три дня навечно останутся в твоей памяти, — Монома расплылся в широкой улыбке, которая придавала ему сходство с маньяком-убийцей. «Этого я и боюсь», — мрачно подумал Кацки, краем сознания отмечая, что в голосе Мономы проскользнули нотки странной тоски. Да нет, показалось, наверное.

***

Следующие три дня они мотались по достопримечательностям Нового Орлеана как ошалелые туристы с насыщенной культурной программой. Опера, исторический музей, океанариум, музей изобразительных искусств — Кацки там, кстати, понравилось — и даже кладбище. Под вечер он чувствовал себя вымотанным, как собака. Иногда ему казалось, что Мономе для полного счастья поводка в руке не хватало. Но пусть Кацки жаловался и возмущался, проводить время с Мономой было весело.

***

Кацки бездумно щелкал пультом, когда дверь распахнулась. — На колени, жалкий смертный. Пади ниц перед великим колдуном в седьмом поколении! — Дверь закрой, о великий колдун. — О, наконец-то ты научился обращаться ко мне по статусу! — Это был сарказм, тупица. — Сам ты тупица, — вздернул подбородок Монома. Но видимо сегодня у него было слишком хорошее настроение, так что он не стал и дальше ломать комедию. — Я все подготовил для ритуала. Кацки тут же подобрался и сел на постели. Сонливость как рукой сняло — хотя за окном уже давно завечерело. — Что теперь? — А теперь мне нужно собраться. Подожди немного. Кацки с разочарованным вздохом снова лег на кровать. Монома пошел в ванную — послышался шум льющейся из душа воды. Кацки заложил руки за голову и уставился в потолок. Он так долго хотел избавиться от проклятия, что уже даже не верил в то, что это вот-вот случится. Впрочем, в последние пару недель проклятие почти не давало о себе знать — благодаря Мономе. К легкому зуду и жару в ладонях Кацки даже привык… И все же, то, что скоро он перестанет зависеть от Мономы, не могло не радовать. Одно дело — держаться рядом с Мономой потому, что приходится. И совсем другое — потому, что хочется. А Кацки все чаще ловил себя на мысли, что ему и правда хочется быть рядом с Мономой. Отсутствие выбора — вот что его напрягало. Возможно, после того, как они снимут проклятие и вернутся в Японию, они могли бы... Размышления прервал Монома, который вышел из ванной и начал придирчиво перебирать свой скудный гардероб. Кацки с любопытством наблюдал за его сборами. Монома слишком парился о внешнем виде для человека, который собирался провести ритуал вуду где-то в дебрях Луизианы. Кацки так и сказал. — Я должен хорошо выглядеть, — отозвался Монома. — Особенно сегодня. — Как будто на свидание собрался, — фыркнул Кацки. — Если бы, — вздохнул Монома, — скорее на своеобразный светский прием. Сегодня мы встретимся с Папой Легба.

***

Лунный диск висел над землей так низко, что, казалось, подпрыгни повыше — и зацепишь пальцами. От Нового Орлеана они отъехали совсем недалеко, свернули на проселок с асфальтированной трассы, и Монома скомандовал: — Здесь. «Здесь» оказалось пустошью, хотя накатанная дорога и терялась в массиве леса. Не успел Кацки заглушить двигатель, как его цапнул москит. Кацки мстительно прихлопнул его и поскреб предплечье короткими ногтями. Рядом с ухом раздалось противное жужжание. Кацки натянул предусмотрительно взятую толстовку, накинул капюшон на голову. Монома, который щеголял в рубашке, теперь ругался сквозь стиснутые зубы. Они вышли в густую темноту, припорошенную лунным светом, и Монома тут же сунулся в багажник. Кацки последовал его примеру. — А это зачем? Вырвав у Кацки из рук баллончик с краской, Монома бросил: — Стой на месте. Не отходи от машины, пока я не скажу. С этими словами он прошел чуть дальше, и только тогда Кацки заметил, что проселок пересекает другой. Монома встал на пересечении и наклонил голову набок, как будто что-то рассматривая. Потом воровато огляделся по сторонам, присел и принялся чертить на земле какие-то символы. Кацки, послушно оставшийся у машины, вытянул шею и увидел большой круг и пятиконечную звезду. По спине пробежал неприятный холодок. В царившем вокруг мраке Монома выглядел призраком — светлая рубашка словно бы притягивала лунные лучи и светилась сама собой. Происходящее все больше походило на мистический ужастик, в котором два дебила собирались призвать потустороннюю сущность. Оставалось только надеяться, что Монома знал, что делает, и что сегодняший вечер не станет последним в их жизни. Закончив, Монома встал, отряхнулся и направился к машине. — Все. Можешь двигаться. — Он достал из салона три пакета, передал их Кацки и приказал: — Помоги дотащить. Не дожидаясь ответа, Монома отвернулся и направился к перекрестку. Несколько секунд Кацки удивленно таращился ему в спину, а потом послушно пошел следом. Он был так ошарашен, что даже забыл возмутиться о том, почему должен тащить все в одиночку. — Ты собираешься устроить здесь пикник? — спросил он, наблюдая за тем, как Монома распаковывает пакеты. Через несколько минут внутри круга стояла одна бутылка Джека, две — Джонни, а еще банка колы, две плитки шоколада, пачка молотого кофе... — У тебя странные представления о романтике, — фыркнул Монома. — Я люблю экспериментировать, но давай как-нибудь в другой раз. Это, — он указал на покупки, — подношения для Папы Легба. — А я думал, это наш ужин. Монома выразительно выгнул бровь, всем своим видом показывая свое отношение к подобному предположению, и вытащил из пакета вкусно пахнущий сверток. — Что там у тебя? — Кацки повел носом и наклонился к свертку. — Папе Легба полагается приносить в жертву белого петуха. — Но это крылышки из KFC! — И?.. Ты придираешься. Мистический ужастик? Забудьте. С Мономой можно было оказаться только в черной комедии. — «Мальборо» тоже полагается приносить в жертву? — поинтересовался Кацки, когда Монома извлек из пакета пачку сигарет. К его удивлению, Монома замялся. — Ну, вообще-то, — нерешительно отозвался он, — в качестве подношения нужно использовать сигары или, на худой конец, сигариллы. Но… — Но? — Но ты бы видел, какие на них были цены! Я решил, обойдемся и сигаретами. Кацки хмыкнул. Если он и раньше был настроен скептически, то теперь, не удержавшись, хлопнул себя по лбу ладонью. Блядь, с кем он связался... Монома тем временем достал телефон, что-то нажал, и из динамика полилась ритмичная музыка с африканскими мотивами и завываниями. Удовлетворенно кивнув, Монома положил телефон в центр пентаграммы, потом извлек из рюкзака длинный нож с волнистым лезвием и посмотрел на Кацки. От этого взгляда Кацки невольно поежился и отступил назад. — Теперь мне нужна кровь, — улыбнувшись, как маньяк со стажем, сказал Монома и сделал шаг к нему. — Давай сюда руку. — Кровь? Ты что, вкрай охренел?! — Мне нужна кровь, чтобы закончить ритуал. — Вот свою и бери! — Колдун не может использовать свою кровь! Давай сюда ладонь. Или ты так и хочешь оставаться проклятым? Что, понравилось ходить со мной за ручку как Эдвард с Беллой? Кацки с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы, а Монома продолжал: — Что, хочешь проходить так до конца жизни? Только учти, я с тобой больше возиться не буду. — Оценив перспективы, Кацки протянул Мономе руку. Тот поудобнее взялся за нож. — Всего лишь маленький надрез. Монома снова улыбнулся, и если так он хотел успокоить Кацки, то просчитался. Возможно, именно с такой улыбкой Ганнибал Лектер разделывал своих жертв. В этот момент Монома полоснул лезвием по ладони. — Блядь, твою ж мать! — выругался Кацки сквозь зубы. — Поаккуратнее нельзя было? Не удостоив его ответом, Монома потряс его рукой над пентаграммой, давая крови стечь на знак. В наступившем молчании странная африканская музыка звучала особенно крипово. Подождав несколько минут, Монома поднял руку Кацки к глазам. Осмотрел порез, кивнул своим мыслям. Потом собрал немного крови, нанес себе на щеку и поморщился. — Гадость какая. Надеюсь, ты ничем не болеешь? — А не поздновато спросил? — охрипшим голосом спросил Кацки. Стоило увидеть красный след на щеке Мономы, как сердце заколотилось как сумасшедшее. — В идеале кровь надо размазать по всему телу, — отозвался Монома. — По крайней мере, так делают вудуистские жрецы. Но мне себя жалко. Будем надеяться, что этого хватит. — Эти вудуистские жрецы вообще ебанутые, — проворчал Кацки, зажимая порез на руке салфетками. — Сколько крови надо выпустить, чтобы размазать ее по всему телу? Прикончить пару человек? — Нет, вообще-то для обрядов режут кур. Иногда ястребов там, ну или баранов... Кацки посмотрел на Моному; если бы взглядом можно было убивать, то от него уже осталась бы горстка пепла. — Ну так зарезал бы какую-нибудь курицу! — Я тебе что, живодер какой-то? — оскорбился Монома. — Скажешь тоже — курицу! Жалко же! — А меня, значит, не жалко. — А тебе полезно. Кровопускание, все дела. Что б ты знал, в средние века так все болезни лечили. — Спасибо за краткий экскурс в историю, но, может, вернешься к ритуалу? — пробурчал Кацки, наблюдая за тем, как сидящий возле кустов енот с интересом поглядывает на ведерко с крылышками. — Я почти все. Осталось произнести заклинание, — сказал Монома. Закрыл глаза, соединил руки перед собой и, ритмично покачиваясь из стороны в сторону, запел: — О квам санкта, квам сэрэ-эна... Кацки нахмурился. Ему показалось, что он уже где-то слышал эту мелодию, вот только никак не мог вспомнить, где именно... Ладно, пофиг. — Готово, — сказал Монома через несколько минут. Откинул со лба челку, довольно улыбнулся — Что, это все? — Ну да, — Монома сложил руки на груди и наклонил голову набок. — С тебя сейчас такой слой негативной энергии сошел, что страшно. Ты разве ничего не чувствуешь? Кацки помотал головой, и Монома нахмурился. — Закрой глаза, — скомандовал он. — Прислушайся к своим ощущениям. Поколебавшись, Кацки сделал, как было сказано. Закрыл глаза и замер, пытаясь подметить какие-либо изменения. Ни-хре-на. Он чувствовал себя так же, как вчера и позавчера. — А ты чего ожидал? — Монома снисходительно улыбнулся. — Фейерверки, фанфары или, может, конфетти? Это тебе не «Битва экстрасенсов Америки». Настоящая магия не терпит показушности. — Ага, ну да, — отозвался Кацки, мрачно оглядывая самого большого показушника, которого когда-либо встречал. Затем посмотрел на свои руки, сжал их в кулаки, потом разжал. Поднял с земли пачки сигарет и сказал: — Надо проверить, подействовал ли ритуал. Эй, Монома, скажи что-нибудь, чтобы я разозлился. Кацки сделал было несколько шагов в сторону, но Монома вдруг резко сказал: — Стой. Сейчас проверять бестолку. Полностью проклятие сойдет лишь с первыми лучами солнца. — Ты же сказал, что негативная энергия с меня уже сошла? — Да, но вдруг остался какой-то пост-эффект? Дело, конечно, твое, но я бы предпочел не рисковать. Монома пожал плечами, после чего поднял валяющиеся в стороне пакеты и принялся запихивать в них «подношения». — Помочь не хочешь? — недовольно спросил он, оглянувшись через плечо на Кацки. — Предпочитаю наблюдать за представлением из зала, — отозвался Кацки, засовывая руки в карманы. Порезанная ладонь кольнула болью, и он поморщился. — Кстати, зачем ты все это собираешь? Я думал, это подношение Папе Легба. — Ага, так я и оставлю на пустыре вискарь за полсотни баксов, — фыркнул Монома.

***

Когда они вернулись в отель, Монома первым же делом бросился в ванную — смывать кровь. Кацки задумчиво сунул в рот остывшее крылышко. Если верить Мономе, то его проклятие должно спасть с первыми лучами солнца — прям как в какой-нибудь сказке. «Если верить Мономе» — ключевое. Хотя в этот раз он, кажется, не ломал комедию. Не то чтобы Кацки был спецом в ритуалах вуду, но выглядело вполне себе верибельно. Монова вышел из ванной в одном полотенце. Кацки скользнул взглядом по бледной коже, левое плечо покрывали капли воды, словно Монома забыл его вытереть. Одна капля сползла по изгибу мышц к предплечью, оставляя слабый след. — Чем займемся сегодня? — сипло спросил Кацки. — Я сегодня никуда не хочу. — Монома натянул свежую футболку, Кацки отвел взгляд прежде, чем он стянул полотенце. — Буду валяться и отдыхать. Подготовка к ритуалу выпила много сил. — Как скажешь. Монома плюхнулся на постель и с наслаждением вытянулся. Сейчас на нем были простые джинсы и темная футболка, плотно обтягивавшая торс. Кацки на несколько секунд завис, разглядывая проступившее под ней очертание соска. — Ты сейчас дыру прожжешь, — насмешливо сказал Монома, и Кацки понял, что спалился, как школьник. — Ничего. Утром ты вернешься к обычной жизни и забудешь эту поездку, как страшный сон. Кацки отдернул горящую ладонь от покрывала. На него накатило облегчение пополам с разочарованием. Монома говорил о проклятии, хотя… Кацки все равно ничего не взрывал рядом с ним, а сейчас их и метра не разделяло. — Скорей бы, — буркнул он, встав с кровати, и поплелся в ванную. Сунул ладони под струю холодной воды, закрыл глаза и вздохнул. — Осталось несколько часов, — пообещал Монома. От прежней насмешки в его тоне не осталось и следа. Кацки вырубил воду, обтер руки полотенцем и вернулся в комнату. Монома сидел на кровати, подобрав под себя ноги. На винно-красном покрывале лежала колода карт. — Будешь? — предложил Монома и, когда Кацки отрицательно мотнул головой, закинул в рот фруктовый леденец. И как у него еще зубы на месте? — Сыграем? — Вдвоем? — Хочешь пригласить к нам третьего? — вскинул бровь Монома. Вроде обычные слова прозвучали насмешливо, и Кацки снова мысленно скатился в извратские мысли. Может, эти мысли проступили у него на лице, а может, Монома просто ткнул пальцем в небо, но его следующие слова заставили вздрогнуть: — Тройнички — это не мое. Не люблю делиться. — Вечно ты несешь всякую хрень, — рявкнул Кацки, чувствуя, как краснеет. Картинка, на которой к ним с Мономой присоединился кто-то третий, ему совсем не понравилась. Он не любил делиться. — Что за игра? — спросил он, пытаясь перевести тему. — Называется «Ведьма». — Серьезно? — Кацки закатил глаза. Монома совсем уже помешался на колдовстве и прочих штучках. — Я, как и всегда, убийственно серьезен. — Кацки фыркнул, а Монома принялся объяснять правила: — Вдвоем, конечно, скучновато, но можем сыграть на желание. Так будет интереснее. После его слов воцарилась тишина. В комнате словно стало темнее, воздух враз потяжелел. Нет, Кацки еще не окончательно свихнулся, чтобы играть с Мономой на желание. Он так и сказал. — То, что я потомственный колдун, еще не значит, что моя магия распространяется на карты. И вообще, совсем недавно ты считал меня шарлатаном. — Какая, к черту, магия, тупица? Я про то, что ты наверняка мастерски мухлюешь. Монома приподнял уголок губ. Весь его вид говорил: «О, да, ты прав, Кацки, но ты все равно сыграешь со мной». Кацки напрягся, а Монома достал карты из упаковки и начал умело тасовать. Карты с послушным шелестом метались в его руках, словно у профессионального крупье. — Боишься проиграть? — Ничего я не боюсь! — Тогда — прошу к нашему столу. Монома похлопал рукой по кровати рядом, и Кацки, ощущая, что совершает большую ошибку, сел напротив. — К слову, в «Ведьме» особо не помухлюешь. Тут все зависит от удачливости и случая. Суть игры сводилась к тому, чтобы сбросить все парные карты и не остаться с пиковой дамой — «ведьмой». Тот, кто оставался с «ведьмой», проигрывал. Сейчас игроков было всего двое, поэтому Кацки знал, что на руках у Мономы. — Идиотская игра, — сказал Кацки, сбросив пару семерок, одну из которых достал у Мономы. — Игра как игра, — отозвался тот. — Все лучше, чем тупить в телефон или пялиться в телик. В словах Мономы, как ни странно, был смысл. За прошедшие в безделье дни Кацки жутко устал и от тупых игрушек в мобильном, и от мути, которую показывает американское телевидение. Третьей картой Кацки вытянул пиковую даму. Лицо Мономы осветила улыбка, на левой щеке появилась ямочка. В глубине светлых глаз вспыхнули искорки. — Рано радуешься, — буркнул Кацки. Монома снова оказался прав: победа в этой игре зависела от случая и везения. И, как показывала практика, в последнее время удача повернулась к Кацки спиной. Он боялся проиграть и, в то же время, до дрожи хотел услышать желание Мономы. Наверняка тот загадает какую-нибудь глупость, но все же. Пиковая дама еще три раза перешла из рук в руки и осталась у Мономы. Кацки сбросил последние карты и победно вскинул вверх кулак. — Ха, выкуси! Я выиграл. Монома окинул его ироничным взглядом, мол, ты же не можешь всерьез считать это своей заслугой. — И чего же хочет наш великий и ужасный победитель в награду? — томно протянул он. В голове Кацки пронеслись десятки самых разных желаний, но это было нахрен чересчур. К щекам прилила кровь, в горле пересохло. — Давай, порази меня. — Молчи, — мстительно сказал Кацки. — Вот мое желание. На лице Мономы явственно проступило разочарование, которое, впрочем, быстро пропало. Он вздохнул. — Условия? — До конца игры. — Не пойдет. Во-первых, так я не смогу сказать тебе свое желание. И нет, я не собираюсь писать его на бумаге или набирать в телефоне. А во-вторых, тебе же быстро станет скучно. — Ладно. Тогда ничего не говори, пока не выиграешь. — Годится. — Монома демонстративно провел рукой по губам, словно застегивал молнию, и подмигнул. Следующий кон Кацки тоже выиграл. — А мне нравится эта игра, — сказал он. Монома только покивал. — Так, чего бы тебе сделать? Монома картинно схватился за сердце, а Кацки задумался. В голову не приходило ни единой приличной идеи. Он взял телефон и вбил в поиск «идеи для правды или действия». Перешел по ссылке и вытаращил глаза, подавив желание хлопнуть себя ладонью по лбу. — Блядь, какой дебил сочинял эти вызовы? — Монома приподнял одну бровь. Кацки перехватил его недоумевающий взгляд и процитировал: — «Сними трусы и отдай их сидящему рядом игроку». Зачем кому-то чужие грязные трусы? Монома прыснул от смеха и тут же зажал рот рукой. Впрочем, у него все равно вырывались то ли всхлипы, то ли стоны. Сдавленные звуки теркой прошлись по спине, и Кацки поерзал. — «Снимите зубами носки сидящего рядом игрока». Что за больные фантазии? «Съешь банку собачьих консерв». Пиздец просто. — Кацки закатил глаза и вздрогнул, почувствовав на шее чужое дыхание. — Эй, Монома, какого хрена? Монома, с интересом заглянувший через плечо Кацки, и не думал отодвигаться. От него исходил кисло-сладкий запах вишни. Сердце зачастило, и Кацки отодвинулся сам. Монома потянулся к его телефону и ткнул пальцем в дисплей. — Что? Нет, я не дам тебе побрить мне ногу! Монома снова рассмеялся, щекоча ухо и щеку дыханием. Он был так близко, что Кацки не знал, хочет ли податься назад, чтобы прижаться спиной к его груди, или отпихнуть подальше. Пока он размышлял, Монома ткнул его сам, всем своим видом выражая нетерпение. — Не знаю. — Монома закатил глаза, и взгляд Кацки упал на его телефон. — Сделай какую-нибудь смешную рожу и мы запостим это в твой любимый Инстаграм. — Монома нахмурился. — Ладно, сделаем несколько фоток, сам выберешь, какую запостить. В итоге в Инстаграм отправилась та, на которой Монома закатывает глаза с припиской: «Почему фантазии нет у него, а страдаю я?!». — Страдалец, тоже мне. Радуйся, что я не заставил тебя жрать собачьи консервы. Или снимать с меня носки. Монома картинно поклонился, чуть ли лбом в покрывало не уперся. Не удержавшись, Кацки начал смеяться. И с чего Монома взял, что без его болтовни будет скучно?! Тот снова раздал карты, и на этот раз пиковая дама вместе с трефовой осталась в руке Кацки. — Блядь, — сказал Кацки. — Наконец-то, — отозвался Монома, предвкушающе потирая руки. — Настал час расплаты. — И деланно размял пальцы. Прошло несколько секунд, а он все молчал, рассматривая Кацки. Под этим взглядом стало очень неуютно. — Изобрази пещерного человека. — Чего?! — Ну, давай! — Монома схватил телефон — видимо, снимать компромат. — Это месть за то, что ты покусился на мой Инстаграм. — Делать мне больше нечего! — Конечно, нечего. Не ломайся. Уговор есть уговор. Я же честно молчал, теперь твоя очередь выполнить мое желание. Да тебе даже не надо ничего играть, просто завопи погромче да зубы оскаль… — Заткнись! Послышался щелчок камеры. — О, отлично. Жалко дубины нет, но и так сойдет. Кацки шумно засопел и стиснул кулаки. С одной стороны, Монома снова прав — черт, что не так с этим миром, если Кацки начал видеть в его словах логику?! — уговор есть уговор. С другой, какого хрена тот все время постит фотографии Кацки в свой аккаунт, словно они друзья или… — Еще кон? — улыбнувшись, спросил Монома и отложил телефон в сторону. — Да! — Отлично. Спустя три минуты улыбался уже Кацки. — Изобрази пародию на какую-нибудь попсовую песню. — О, надо же, у тебя даже какое-никакое воображение есть. Вот так сюрприз. — Все у меня нормально с воображением. — Напомнить, кто пошел гуглить варианты для вызова? — Заткнись и пой уже! — Так заткнуться или петь? — Монома. Тот расхохотался и спрыгнул с постели. Схватил гребень для волос и запел что-то явно девчачье, ужасно фальшивя и подвывая. Кацки одновременно ржал и затыкал уши. Спереди волосы Мономы растрепались, зато на затылке прилипли к повлажневшей коже шеи. — Спасибо, спасибо за внимание, — раскланялся он, и Кацки даже пару раз хлопнул в ладоши. — Еще кон, — теперь не спрашивал, а утверждал Монома. Он провел рукой по волосам, зачесывая челку наверх, чтобы не лезла в глаза. Впрочем, волосы, непривычные к такому положению, тут же легли привычно. Кацки потянулся к картам. Рука подрагивала, кожу покалывало. Он чувствовал азарт и предвкушал новую порцию веселья. Разочарование, когда одной из последних карт он вытащил пиковую даму, застыло в желудке куском льда. — Ну, — буркнул он, не глядя на Моному. — Так, чего же я хочу, чего же я хочу… Я хочу… А! Покажи мне стриптиз! — хлопнул в ладоши Монома, и Кацки решил, что ослышался. Да, он точно ослышался. Не мог же тот ждать, что Кацки… — Шеста тут, конечно, нет, но и так сойдет. — Ты совсем охуел, — с долей уважения сказал Кацки. Он был настолько ошарашен, что даже не злился. — Почему? — Тебя не смущает, что я не баба? — Меня бы смущало, если бы ты был девушкой. Я как-никак джентльмен. А так — мы оба парни, и это просто прикол. В чем проблема? О, Кацки предвидел дохрена и больше проблем, и дело было даже не в потяжелевшем члене, хотя и в нем тоже. Заметив его колебания, Монома фыркнул. — Можешь даже не раздеваться, фиг с тобой. Кто бы мог подумать, что ты такая стесняшка! — Он прищурился и потер переносицу. — Я даже не стал загадывать ничего мерзкого, например, постучаться к соседям и поцеловать того, кто откроет. Оцени мое великодушие. — Ты спятил, если считаешь, что я пошел бы целовать незнакомых уродов. — Может, за стенкой парочка супермоделей. — Да похуй! — А, то есть проблема в незнакомцах? Ладно, как скажешь, меняю условие. Поцелуй того, кого знаешь. — Что? Но кроме тебя я тут никого… Мозг Кацки закоротило. Монома смотрел на него с вызовом и немного — с презрением. — Что и требовалось доказать. Как с тобой играть, если ты ведешь себя как девственница в первую брачную ночь? — Я не девственница! — рявкнул Кацки. — Не то чтобы меня интересовала твоя личная жизнь, но я рад за тебя. Хотя это и удивляет. — Монома нес херню, и с каждый его словом гнев окутывал Кацки, словно теплое пуховое одеяло. —Неужели нашлась бедняжка, которая допустила тебя к своему телу? Как она, интересно? Не дашь ее телефончик? — Заткнись, — выдавил Кацки. — Что, наступил на больную мозоль? А ведь я только начал, — Монома жутко улыбнулся. — Даже не пытайся заткнуть меня сейчас. В отличие от тебя я честно выполнил условия и молчал… м-мпф... Не в силах терпеть болтовню Мономы, Кацки с силой притянул его к себе и запечатал рот поцелуем. С силой толкнулся языком между губ, и Монома со стоном приоткрыл их. Ха, выкуси! Теперь не поболтаешь, придурок. Одной рукой Кацки сжимал волосы Мономы в кулак, не давая отстраниться, второй — комкал ворот футболки. Колено едва не поехало на рассыпанной по кровати колоде, когда Монома сжал его плечи и ответил на поцелуй. От него все еще пахло вишневыми леденцами, сладко и дурманяще, но теперь Кацки чувствовал и легкую горчинку. Он отстранился, чтобы перевести дух, и Монома тут же укусил его за губу. Сам подался вперед и утянул в новый поцелуй. Мысли, словно мыльные пузыри, вспыхивали радугой и лопались. Без бесконечных «не надо», «я еще пожалею», «какого хрена вообще» и «сейчас не самый подходящий момент» в голове поцелуй пьянил почище того пойла из бара. Голова кружилась, и Кацки прикрыл глаза, позволяя утянуть себя в омут, не сопротивляясь и не пытаясь выплыть. С Мономой он, нахрен, тонул без всякой воды. Его кожа пылала даже через ткань футболки. Кацки провел ладонью вниз по спине, надавливая кончиками пальцев вдоль позвоночника, и сжал ягодицу. Монома тягуче застонал и дернул Кацки за волосы, заставляя запрокинуть голову, прижался губами к горлу, укусил чуть пониже уха. — Не кусайся, — сдавленно пробормотал Кацки. На самом деле он был не против, наоборот — хотелось еще и еще, чтобы Монома вот так же крепко вжимался, щекотал дыханием кожу и сжимал зубы покрепче. — Не буду, — пообещал Монома и укусил снова, тут же зализав. Кацки тряхнуло — крючок, плотно засевший внутри, шевельнулся с остро-сладкой болью. — Трепло. Монома только фыркнул и просунул ладонь под его футболку, притерся пахом к бедру. Жесткий деним совсем не скрывал стояка. Дыхание перехватило — Кацки распахнул глаза, осознав, что они делают. Монома вдруг замер, а потом отстранился, настороженно вглядываясь в лицо Кацки. Обычно светлые тонкие губы Мономы были припухшими и яркими, щеки словно розовой пыльцой припорошило. Взгляд — дурной, словно пьяный, ворот черной футболки выглядел пожеванным. Через ткань все так же виднелись соски, теперь словно бы четче, как будто напряглись от желания. На шее розовел след — и когда только Кацки успел?.. Кацки смотрел на Моному, и губы все еще жгло от поцелуев, а ладони — от желания прикоснуться. Но одно дело — поцелуй почти на спор, а другое... — Только не начинай, а? — Монома… — И он еще жалуется, что я слишком много говорю. — Монома, какого черта мы делаем? Монома закусил губу, словно не знал, что ответить. Или знал, но не мог подобрать слов. Или притворялся, что не может… От него можно было ожидать, чего угодно. — Все мы делаем как надо. Фраза царапнула, но Кацки тут же забыл о ней, потому что Монома стянул свою блядскую футболку. Взгляд сам собой стек по горлу к соскам, а потом и к животу. Тонкая дорожка золотистых волосков уходила от пупка вниз и терялась под поясом джинсов. Монома расстегнул пряжку ремня, пуговицу, резко дернул вниз молнию. Кацки сглотнул и облизнул губы, но не пошевелился. — И даже сейчас все приходится делать самому, — сказал Монома. В его словах должна быть насмешка, должна, но ее не было. Скорее острое, горькое сожаление. И это тоже царапнуло, но не успел Кацки задуматься, почему, как Монома застонал. Просунул ладонь под джинсы и сжал себя через белье. — Черт, — выдохнул Кацки и накрыл руку Мономы своей. Его кисть была горячей, но головка члена, уже оставившая на белой ткани влажный след, показалась раскаленной. Кацки снова прижался к губам Мономы, исступленно целуя, сминая их и стукаясь зубами. Он был хреновым эгоистом и не собирался отказываться. Несмотря на распахнутое окно в комнате дышать было нечем. Ну или Кацки задыхался, забываясь, он жадно глотал воздух, сцеловывая стоны Мономы. — Сними, — шепнул тот и дернул Кацки за подол футболки. — Снимай к черту все. Мономе явно нравилось командовать, и сейчас, пожалуй, Кацки был совсем не против. Он быстро стянул с себя джинсы вместе с бельем, содрал футболку — та жалобно затрещала. Плевать. Монома уже успел раздеться и теперь жадно оглядывал тело Кацки. Взгляд Мономы остановился на члене, и Кацки затопило запоздалое смущение. Он подавил желание прикрыться рукой — все равно стояк не скрыть — и с вызовом бросил: — Нравится? Монома совершенно по-блядски облизнул губы и выдохнул: — Да. — Капля смазки, скользнувшая из уретры, потекла вниз, к мошонке. Кацки пережал пальцами основание члена, чтобы не кончить вот так, по-идиотски, от одного слова, от того, как откровенно хотел его Монома. — Одного только не пойму, почему ты так тормозишь. Кацки рыкнул и в одно движение оказался рядом, на неразобранной постели, по которой все еще были раскиданы карты. Какие-то свалились на пол, какие-то оказались под Мономой, когда Кацки опрокинул его. Кожа его была горячей, покрытой испариной. Кацки шумно вдохнул, проведя носом от ключицы к уху, прикусил мочку, и Монома дернулся, словно его током шарахнуло, впился пальцами в предплечье, подбросил бедра. Хотелось целовать, кусать, поглаживать — но еще больше просто кончить. Яйца уже почти гудели, и Монома, кажется, тоже был на грани. Один только его вид, того, как он лежит под Кацки, чуть раздвинув ноги, то, как сочился смазкой его член, посылало по позвоночнику волны жара. — Не так, — выдохнул Монома, соскользнув пальцами по боку, — я хочу… Блядь, этот чертов тупица совсем не понимал, что Кацки держится из последних сил? Но одного сдавленного «хочу» было достаточно, чтобы перед глазами потемнело, а решимость оттянуть оргазм развеялась, словно дым. — Потом. Кацки притерся членом к члену Мономы, стиснул их оба в руке, и нескольких движений хватило, чтобы кончить. Темнота рассыпалась сотнями искорок, колючее удовольствие расходилось от паха, и даже пальцы подрагивали. Он лежал на Мономе, рвано выдыхая ему в шею. Покрывшуюся испариной кожу холодил ветерок. — Все это, конечно, круто, но ты тяжелый, слезь, — пробормотал Монома и смахнул с щеки Кацки капельку пота.

***

Он проснулся от того, что Монома целовал его затылок, ласково прихватывая губами кожу. От его дыхания едва заметно шевелились волоски, тело мягко обволакивало возбуждением. Оно разительно отличалось от того, мучительно острого, которое накрыло Кацки после первого поцелуя. — Не шевелись, — шепнул Монома, когда Кацки хотел было перевернуться с живота на спину. — Я просто хочу тебя целовать. Можно? Что-то внутри откликнулось на эти слова — казалось кто-то дернул удочку, подсекая, и крючок потащило следом. В груди тянуло, а Монома начал целовать его плечи, выводя языком узоры, лаская пальцами спину, проводя костяшками по позвоночнику до копчика. — Можно, да? Бакуго? Ты согласен? — чуть настойчивее повторил Монома, и, когда Кацки выдохнул хриплое «да», прихватил зубами кончик его уха, пощекотал языком. Кацки проглотил стон. — Расслабься, доверься мне. Сознание плыло, мышцы плавились под холеными изящными пальцами. Монома сдвинулся — сел на ягодицы Кацки так, что член почти лег в ложбинку между ними. Коротко потерся и застонал, не пытаясь гасить звуки. Беспорядочные узоры влажным языком сменили сухие пальцы, а потом Монома с нажимом провел ногтем от лопатки к позвоночнику, высекая искры желания. И все повторилось. Кацки швыряло от расслабленного состояния к возбуждению и обратно. Он попытался потереться о простынь, но Монома крепко прижал его поясницу и снова наклонился к уху, покусывая мочку: — Не будь таким жадным, потерпи. Сейчас Монома пах не леденцами и не мылом. Сейчас его окутывала смесь запахов. Солоноватый — пота, пряный — смазки, и сладкий — самого Мономы. Кацки сглотнул скопившуюся во рту слюну — невыносимо хотелось прикоснуться к нему, провести губами по горлу, лизнуть сосок, растереть смазку по головке, задевая ногтем уретру. Тогда Монома дернется, вскинет бедра, застонет так, что возбуждение звоном отзовется в мошонке… Кацки был эгоистом и не собирался с этим спорить, но Мономе хотелось отдать все и чуточку больше. — Повернись, — попросил Монома бесконечность спустя и приподнялся, шире расставил колени. Кацки смотрел на него снизу вверх, и в памяти всплыла их ссора у отеля в Растоне. Тогда Монома презрительно бросил: «Ты бы не отказался увидеть меня на коленях», и воображение услужливо подкинуло картинку. Впрочем, воображение проигрывало реальности. В серых, предрассветных сумерках, лившихся в окно, Монома казался призраком, но Кацки даже на расстоянии ощущал исходивший от него жар. Пряное возбуждение пощипывало кожу. Кацки глотал воздух мелкими порциями и облизывал губы. Глаз Мономы было не разглядеть, но Кацки показалось, что в них вспыхнул и тут же погас огонек. Монома сжал коленями его бедра, стиснул член у основания и начал медленно опускаться. Перед глазами заплясали разноцветные кляксы. Кацки стискивал простынь так, что ломило пальцы, но почти не замечал этого. Все, что он сейчас чувствовал, — пальцы, кольцом сдавливавшие член, и бархатистый, скользкий от смазки анус. Монома закусил губу, зажмурил глаза. Между его бровей появилась морщинка, которую захотелось разгладить пальцем. В эту секунду Монома глубоко вдохнул, качнулся вперед, и Кацки почувствовал, как головку крепко сжимает мышцами. Он низко застонал, впившись пальцами Мономе в колени. Тот тяжело дышал и упирался одной рукой ему в грудь, другой — все еще направлял в себя член. Когда первая яростная волна возбуждения улеглась, Кацки снова вгляделся в лицо Мономы. Тот все еще кусал себя за губу, грудь часто-часто вздымалась. Кажется, Кацки видел, как судорожно стучит его пульс — или просто ощущал всем телом. Он осторожно погладил его бедра, обвел выступающие косточки, провел по чуть опавшему члену и, как хотел, растер подушечкой пальца смазку, выступившую на головке, чуть задевая ногтем. Монома всхлипнул и опустился ниже. Напряженные мышцы поддавались медленно, неохотно. Кацки на пробу толкнулся бедрами вверх, все еще поглаживая окрепший член Мономы. Дольше терпеть медленное погружение было невозможно — невыносимо. Посчитав сбившееся дыхание за хороший знак, Кацки устроил вторую руку на его бедре, чуть развел ноги, уперевшись пятками в постель, и одним резким толчком вошел до самых яиц. Зашипев, Монома дернулся и впился короткими ногтями ему в бока. Ощущение было настолько неприятным, что даже крышесносное возбуждение отступило. — Эй, какого хрена, Монома?! — Просто подожди, тупица чертов. Голос Мономы звучал сдавленно — и только сейчас до Кацки дошло, что он наверняка причинил ему боль, войдя так резко. Плотно сжатый член требовал, чтобы Кацки прямо сейчас начал двигаться. Кацки закусил губу, пытаясь сдержаться, прогоняя дурман в голове. — Ты как? — неуверенно спросил он. Легонько погладил по бедру, кончиками пальцев задев мошонку. — Нормально. Кацки напряг пресс, чтобы приподняться, и крепче сжал ягодицу Мономы, пальцами огладил горящие растянутые мышцы. — Когда ты?.. — Заткнись и шевелись уже. — Монома глухо выдохнул ему в шею, сжимая зубы на плече. — А я думал, ты любитель поболтать. — А я думал, ты любитель помолчать. Мы оба ошибались, как вид… Монома сбился на стон — Кацки приподнял его бедра и легонько толкнулся вверх. Лоб быстро покрылся испариной, но Кацки даже не пытался утереться. Все его внимание было сосредоточено на Мономе. Воздуха не хватало — казалось, его сжигал жар, исходящий от их тел. Монома быстро приноровился, и теперь Кацки не мог сказать, кто кого трахает. Его член скользил в теле Мономы, но именно Монома решал, как глубоко и как быстро он будет двигаться. Возбуждение то сминало внутренности, то отступало, заставляя впиваться в бедра Мономы. И все же, размеренный темп с каждым толчком, с каждым звуком, который издавал Монома, подталкивал Кацки к краю. — Я сейчас кончу, — застонал он. Вместо ответа Монома еще сильнее сжался на его члене, заскользил ладонями по взмокшей коже. Перед глазами заплясали разноцветные круги. — Ну же, — прошипел он и царапнул Кацки по груди, но тому было плевать. Он стиснул кулаком член Мономы и кончил, выплескиваясь внутрь.

***

— У меня все болит, — пожаловался Монома. — Мог бы со мной и понежнее. Протянув руку, Кацки нашарил выключатель и зажег свет. Золотистый свет ночника, стоявшего на прикроватной тумбочке, выхватил ленивую улыбку Мономы, которая не сочеталась с его недовольным тоном. Перламутровые капельки спермы блестели на плоском животе. Кацки бездумно потянулся — провести пальцами по влажно блестевшей коже, и Монома вздрогнул. — Надо в душ. — Надо. Кацки потянулся и тут же поморщился, опустил взгляд. Кожа в том месте, где Монома его поцарапал, припухла и казалась ярко-розовой. Царапина начиналась под левым соском и тянулась до пупка. — Ты совсем охренел? — спросил Кацки. — Ты кот, что ли? — Что-то я не заметил, чтобы в процессе ты был против. Крыть было нечем — секс оказался охренительным. На каждое движение тело отзывалось приятной сытостью. — Черт, — вздохнул Монома, — все липкое, по ногам течет… Придется встать. Он с явным трудом сполз с кровати и пошел в ванную. Кацки совсем недавно кончил, но красные следы от его пальцев на бедрах Мономы, потеки спермы между ног, заставили член заинтересованно дернуться. — Помочь? — спросил он. — Ты и так меня затрахал в прямом смысле, — обернулся через плечо Монома, — без помощи в душе как-нибудь обойдусь. — Кто еще кого затрахал, — буркнул Кацки. Монома фыркнул и скрылся в ванной. Вернулся он через несколько минут, на этот раз даже не потрудившись обмотаться полотенцем. — Твоя очередь. Кацки хватило только на то, чтобы облиться водой и пару раз провести ладонями по животу и члену, смывая смазку и сперму. Когда он вернулся, в комнате было настолько светло, что и ночник был не нужен. Очередное безоблачное утро наступало на Новый Орлеан, наводняя улицы розоватым светом. Монома зевнул и сказал: — Еще несколько часов можно поспать. Кацки кивнул — его режим жаворонка сбился к чертям с тех пор, как они с Мономой познакомились. Хотя нет. Его режим — да и жизнь, в принципе тоже — отправился нахуй в тот день, когда он впервые взорвал рубашку. Если так прикинуть, то месяц точно прошел. Нет, наверное, больше. Кацки открыл календарь на мобильном — получалось пять с половиной недель. Дохрена. Пять с половиной недель его жизнь напоминала то дурацкий ужастик, то еще более дурацкую комедию, но сегодня все должно было закончиться… Точно! Кацки вскочил на ноги так резко, что телефон свалился на пол. Монома, уже обнявший подушку и приготовившийся ко сну, недовольно приоткрыл глаз. — Что? Кацки точно растерял последние мозги! Он метнул взгляд в окно — сочно-синий цвет неба расползался на востоке, словно в краску растворителя капнули. Там, где поднималось солнце, небо золотилось и розовело. — Уже рассвело. — И? — Солнце. — Да, из-за него и светает, знаешь ли. — Вставай. — Дай поспать, — пробормотал Монома. — То, что мы потрахались, не значит, что я готов встречать с тобой рассвет. — Ты сказал, что проклятие спадет с первыми лучами солнца. — И что? — Ничего. Надо проверить, получилось или нет. — Конечно, получилось, я же колдун в седьмом поколении. — Надо убедиться. Недовольно вздохнув, Монома приподнялся на руках и осторожно сел. — Ну? — Что «ну»? — Давай, попробуй что-нибудь взорвать. А то, чувствую, ты не дашь мне поспать. — Кацки заозирался по сторонам, потом осторожно, двумя пальцами, взял галстук Мономы. — Эй! Положи на место! Чем тебе мои галстуки не угодили? — Если проклятие снято, то все будет в порядке. — Кацки отступил на шаг, другой. Галстук и не думал взрываться. — Скажи что-нибудь. Чтобы я разозлился. — Ты — эгоист и не даешь мне поспать. Мало того, что слова Мономы звучали необидно, так еще и стало его жаль. Захотелось отбросить эксперименты, забраться к нему в кровать и утешить. — Не то. — Ты хреново трахаешься. — Ты кончил, так что слабо верится. — Черт, да отстань ты от меня и от моего галстука! — разозлился Монома, отбросил одеяло в сторону и вскочил, словно позабыв о том, что еще несколько минут назад жаловался на боль. — Мне всего-то и надо было, что немного поспать! Я задолбался с этим ритуалом, он из меня все силы выпил, а теперь еще ты! — С силой дернув за галстук, Монома вырвал его у Кацки из рук. Его глаза сверкали, на щеках проступили красные пятна. Не будь он голым, возможно выглядел бы устрашающе, но сейчас вызывал только улыбку. — Тебе смешно? Иди ржать на улицу, а я — спать! Монома развернулся и направился к кровати. Три шага — и раздался негромкий хлопок. Кацки вздрогнул. Отступил на шаг и вытаращился на Моному. Тот, в свою очередь, спокойно смотрел на дымящуюся ладонь. Лоскуты того, что еще несколько секунд назад было галстуком, медленно опускались на пол. — Хм, надо же. А контролировать ее труднее, чем я ожидал. Мадлен была права, — пробормотал Монома, пошевелив пальцами. — Негативные эмоции срабатывают как катализатор. Кацки моргнул и посмотрел на свои ладони, потом снова уставился на Моному. — Как это? Что вообще, нахрен, случилось? И кто такая Мадлен? Монома скользнул по Кацки рассеянным взглядом и сел на кровать. — Мы сняли твое проклятие. Надеюсь, ты счастлив. — Но почему теперь ты… — А, это долгая история. Тебя она не касается. — Подожди, я не понимаю. Если твой ритуал помог снять проклятие, то почему оно как будто перешло к тебе? — Потому что оно перешло ко мне.

***

Лучи апельсинового солнца проникали сквозь тонкие занавески и яркими пятнами ложились на пол. Вслед за солнцем медленно просыпался город, наполняясь голосами людей, шумом машин и звуками техники на стройке неподалеку. Кацки слушал рассказ Мономы и не мог поверить своим ушам. Кацки смотрел на Моному и не узнавал его. Куда делись его язвительность и насмешливость? От них не осталось ни следа. Сидящий напротив человек вел себя сдержанно и по-деловому и казался незнакомцем. Сейчас он бесстрастно рассказывал о том, как провел ритуал, и о том, что Кацки сам согласился на передачу проклятия. В то самое время, когда Кацки таял под прикосновениями и поцелуями Мономы, тот чертил на его теле нужные знаки, а когда закончил — хватило одного «да», чтобы закрепить сделку и завершить ритуал. — Но... как же тот ритуал на перекрестке? — неверяще спросил Кацки. — Просто представление, — пожал плечами Монома. — Зато было весело, скажи? Кацки потер рукой лицо. Монома опять его развел. Хотя чему он удивляется? — Почему ты ничего мне не сказал? Зачем нужен был весь этот цирк с ритуалом? Ты мог рассказать все, и мы бы… — И мы бы что? — выгнул бровь Монома. — И мы бы чего-нибудь придумали! Без того, чтобы ты переводил проклятие на себя, мудак ты чертов! — Проклятие? — тихо повторил Монома, и у него на губах заиграла странная улыбка, а глаза полыхнули стальным блеском. — Бакуго, ты, кажется, чего-то не понимаешь. Я ничего тебе не сказал потому, что знал: твое дурацкое благородство только помешает. Для меня твое проклятие, — он опустил взгляд на свои руки, — и не проклятие вовсе. Для меня это сила. В отличие от тебя, я могу эту силу контролировать. Я и связался с тобой только потому, что искал, как бы ее забрать. Не думал, что это займет так много времени… ну да ладно. Приятно было с тобой работать и все такое, но постарайся больше не влипать в неприятности. Ну а если влипнешь — мой номер у тебя есть, расценки ты знаешь. — Поверить не могу, — пробормотал Кацки. Монома ответил ленивой снисходительной улыбкой и склонил голову набок, словно говоря «Ну а чего ты от меня ожидал?». И правда, чего? — Я сваливаю. — Да, было бы очень кстати, — отозвался Монома и, громко зевнув, растянулся на кровати. — Я еще не оставляю надежду на то, что мне удастся поспать. Кстати, не забудь, ты должен мне двадцатку. — Какую двадцатку? — плохо слушающимся языком спросил Кацки, не узнавая свой голос. — Ну, за услуги. Я же все-таки избавил тебя от проклятия — пусть и таким неординарным способом, — а значит, свою часть сделки выполнил. Сжимая и разжимая кулаки, Кацки смотрел, как Монома накрывается одеялом и поворачивается к нему спиной. Хотелось чего-то сделать — схватить его за плечи, хорошенько встряхнуть, закричать в лицо: «Какого хрена ты несешь?!» — но от злости он не мог заставить себя пошевелиться, не мог произнести ни слова. Постояв минуту или две — а может, на самом деле прошло всего несколько секунд — Кацки взял рюкзак, сунул внутрь охапку своих вещей, которые лежали в кресле. Потом схватил со столика ключи от машины и рванул к выходу. — Ты, главное, деньги не забудь, — услышал он, уже оказавшись на пороге, и на миг замер. Поборол желание оглянуться, вышел и громко хлопнул дверью, вымещая на ней свои разочарование и гнев. В висках стучала кровь, от злости, кажется, даже волоски на руках встали дыбом, ладони зудели, но Кацки знал, что сейчас ничего не взорвет. Вот только радоваться этому не мог — ему хотелось разнести этот отель, эту машину и чертового Моному впридачу. К сожалению, все, что он мог сейчас сделать, — оказаться как можно дальше отсюда. Стоило сунуть в замок зажигания ключ, как мысли невольно вернулись к Мономе. Вот Кацки сейчас уедет, и как тот будет возвращаться? Есть ли у него деньги на билет? Чуть помедлив, Кацки усилием воли отбросил эту мысль подальше. Что будет с Мономой его больше не касается. Хватит с него приключений, проклятий, Нового Орлеана и Мономы. Пора возвращаться домой. Он вбил в навигатор «аэропорт» и, не теряя больше ни минуты, завел двигатель. Форд возмущенно взвизгнул шинами и сорвался с места.