Сначала попробуй на вкус

      — Зачем ты ввел его в заблуждение? По-моему, он искренне переживает. — Чонгук сел на переднее сидение автомобиля, в следующее мгновение начав пристегиваться.       — В сущности, я сказал только правду. Ну кроме того, что шеф-повар ты всего на три дня, пока Джин колдует во Франции над десертом со своим любимым наставником. — Тэхен невозмутимо, с помощью кнопки, расположенной справа от кнопки зажигания, «расправил» зеркала заднего вида, до этого, во избежание неприятных страховых случаев на дороге, крепко прижатые автоматическим механизмом к кузову.       — Почему ты так категоричен к Юнги? Мне кажется, что он искренен в своих стремлениях. По крайней мере, на первый взгляд. — Чонгук вопросительно смотрел на продолжающего оставаться невозмутимым Тэхена.       — Потому что однажды он был категоричен к Джину, разбив его сердце. И пока Джин сам не скажет мне, что господин Мин заслуживает хорошего отношения, я свое поведение не изменю. — Тэхен завёл начавший приятно урчать двигатель. — Гук, ты просто представь, что нужно сделать с человеком, чтобы он сознательно избегал романтических отношений на протяжении четырех лет? И явно не потому, что ему никто не предлагал.       — Джин говорит, что он уже не держит зла. — В голосе су-шефа чувствовалось сомнение.       — Разумеется, теперь за него зло держу я. В любом случае, за три дня с Юнги ничего не случится. Джин вернется, никуда не денется. А принц пока подумает над своим поведением.       — Кажется, я знаю, кто в этой сказке дракон… — Чонгук улыбнулся, положив свою большую ладонь на колено ставшего вдруг напряженным и рассерженным Тэхена.

* * *

      — Мадам Савуа, большое спасибо, что позволили мне остановиться у вас. — Джин стоял посреди роскошно просторной, отделанный деревом, кухни, за большим кухонным островом, столешница которого была выполнена из приятнейшего натурального камня, и теперь обращался к женщине, расположившейся напротив на высоком барном стуле.       — Мадам… Позволили остановиться… Чувствую себя какой-то вшивой аристократкой. В следующий раз скажу Мари, чтобы она при виде меня делала книксен. — Женщина, возраст которой выдавали только очаровательные морщинки в уголках волшебно зеленых глаз, поставила локти на стол, расположив свой подбородок на сцепленных пальцах, и недовольно поджала губы, в следующий момент обратившись к своему мужу. — Ги, дорогой, вот скажи мне, глупой женщине, почему этот молодой человек общается с тобой как с другом, а мне выкает и мадамкает, как будто я твоя мать, а не жена? Я, между прочим, могу, наконец, обидеться, и вы потеряете своего главного дегустатора.       Ги Савуа, стоявший рядом с Джином и разбирающий упаковки с шоколадом, улыбнулся.       — Джин, она, между прочим, обладает тонким вкусом, плюс давно является изощренным ценителем шоколада. Мы не можем потерять такого эксперта.       — Да, я действительно обладаю тонким вкусом. — Женщина изящно поправила мягко спадающие на плечи длинные светло-каштановые волосы. — Именно поэтому двадцать семь лет назад предпочла тебя Полю Дешаму, потому что тот всегда безбожно злоупотреблял томатами, когда готовил соус Демиглас, пренебрегая сахаром, чтобы хоть как-то сгладить этот невыносимо кислый вкус.       — Притом, что я на тот момент даже не имел представление как этот соус готовить. — Ги говорил тихо Джину на ухо, и тот не мог сдержать улыбку.       — Жюли, если ты действительно настаиваешь, чтобы я обращался к тебе так, а не иначе, я не буду сопротивляться. И мне очень нужна твоя профессиональная экспертная оценка.       Женщина сразу выпрямила спину и сдержано улыбнулась, пытаясь не выдать чувство удовлетворения от только что одержанной победы.       — Наконец-то, Джин! — В следующий момент зазвонил телефон, и женщина элегантно спорхнула с высокого стула. — Прошу меня простить — это Клэр. Наверняка по поводу свадебного торта.       — У нас есть теперь как минимум полчаса тишины и покоя. — Ги улыбнулся, смотря вслед удаляющейся с кухни жены, затем обратившись к Джину. — Расскажи мне, что ты хочешь приготовить.       — Шоколадный мусс. Но мне необходимо добавить в шоколад каких-то пряных нот. Возможно, остроты. Я уже думал над рецептом. Это будет либо острый молочный шоколад, либо пряный горький. В первом случае контраст будет более ощутимым. В то время, как во втором можно попытаться сделать действительно богатый вкус, за счет оригинальных сочетаний специй. Корица и гвоздика. Или бадьян с ванилью и щепоткой кайенского перца.       — Теперь понятно, зачем нам было нужно столько шоколада. — Ги оглядел всё разложенное перед ними гастрономическое великолепие. — У нас здесь бельгийский молочный в плитках, несколько видов гранулированного шоколадного ганаша, горький шоколад, начиная от 60% содержания какао и заканчивая 83%… Честно сказать, даже у меня, с моим опытом, глаза разбегаются.       — Я просто не знаю, что лучше будет использовать для правильной структуры и консистенции. — Джин внимательно изучал плитку первосортного бельгийского шоколада. — Знаешь, я бы хотел, чтобы у моего мусса было несколько слоев. Первый — сладкий, сливочный, похожий на растопленный молочный шоколад. Второй — чуть менее сладкий, с очевидно пряным послевкусием, оттеняющим сладость и сливочность первого слоя. И, наконец, третий — жгучая острота. Сладость и жгучая острота.       Ги задумался.       — Мне однозначно нравится твоя задумка. Это действительно что-то оригинальное. Но я не знаю, возможно ли это воплотить в формате мусса. Сам знаешь, что он сложен в замешивании и крайне капризен при выпекании.       Джин вздохнул.       — Знаю, потому предусмотрел так много вариантов. Предлагаю начать с плиточного шоколада.       Мужчины начали по очереди вскрывать фольгированные упаковки, когда на кухню вернулась Жюли Савуа.       — Фух, успела на самое интересное! — Она вновь удобно устроилась на стуле. — На чем мы остановились?       Джин и Ги начали разламывать плитки, и французский шеф аккуратно вложил дольку молочного шоколада в губы своей жены, либо, желая порадовать, либо в бесплодной надежде на несколько лишних мгновений тишины.       — Люблю тебя, дорогой. — Женщина тепло улыбнулась мужу. — Так, Джин, раз уж мы теперь официально друзья, и вы заняты не слишком серьезным делом, расскажи, что у тебя успело произойти в жизни!       Джин на мгновение задумался.       — Ну вот буквально несколько дней назад я встретился с тем, кого не видел долгих четыре года.       Жюли и Ги переглянулись.       — Юнги? — Женщина аккуратно поинтересовалась, наблюдая за реакцией Джина.       — Точно, он.       — И как? — Жюли, продолжая опасаться вызвать своими вопросами у молодого человека приступ тоски, внимательно его рассматривала, стараясь подмечать любые изменения в его настроении.       — Неплохо. Отлично поговорили. Мы с ним всегда были близки духовно, и эта близость никуда, кажется, не делась. Просто поделились своими достижениями, чувствами и эмоциями по этому поводу, какими-то событиями… — Джин говорил, увлеченно измельчая находящийся в его руках темный чилийский шоколад.       — То есть, ты отнесся к этому спокойно?       — Да. Вполне. Думаю, что эта встреча не оказала на меня того влияния, которое потенциально могла.       — Так, и что дальше? — Ги смотрел на шоколад, который он только что закончил крошить.       — Не знаю, возможно, мы продолжим общаться как друзья…       Ги улыбнулся, кинув на свою сосредоточенную жену почти заговорщицкий взгляд.       — Вообще, я говорил о шоколаде, но теперь понял, что ты хочешь обсудить вещи более насущные.       Джин явно смутился от высказанного его наставником предположения. Но ничего не ответил.       — О, mon petit, зря ты покраснел, я не собираюсь лезть тебе в душу, не дай бог! И вообще, я могу сказать только одно. Главное, не обманывай себя. Ты можешь говорить что угодно мне, ему, даже Жюли, хотя это потенциально опасно для жизни, если ты собираешься юлить, но! Ни в коем случае не обманывай себя. И поступай по своему сердцу. В тонком деле любви логика лишь сбивает с надежно протоптанного чувством пути. Уверен, твой объявившийся друг теперь это понял.       — Ги совершенно прав. — Женщина тепло улыбнулась, увидев на лице Джина растерянность, и мягко взяла его за руку. — Сердце не обманет.       Несколько мгновений на кухне было тихо, пока Жюли вновь не поставила локти на стол, заняв удобную позу для наблюдения.       — Джин, скажи, а он красивый? — После недавно произнесенной проникновенной речи, вопрос прозвучал слишком не к месту, и молодой шеф-повар не смог сдержать сдавленный и совершенно очаровательный смешок.       — ЖЮЛИ! — Ги многозначительно посмотрел на уже успевшую по-детски надуть губы женщину.

* * *

      — Расскажи мне, почему ты так спокоен? Я думал, что ты как минимум сейчас будешь в процессе активного посыпания головы пеплом, волосы там будешь рвать, на чем мы, собственно, остановились вчера… Я уже размышлял, через кого из своих многочисленных знакомых я могу обратиться в Интерпол, но теперь… Что случилось? — Хоби недоверчиво смотрел на своего совершенно спокойного друга, без воодушевления ковыряясь в тарелке со стейком.       — Я поговорил с Чон Чонгуком. Сегодня зашел днем. И он мне все рассказал, что Джин уехал на три дня в Париж, к своему наставнику, работать над новым рецептом. Он даже любезно поделился со мной, когда именно и куда Джин возвращается. Без своего безумно красивого и безумно несносного спутника су-шеф был намного разговорчивее.       — И? — Хосок слушал внимательно, отложив столовые приборы.       — И я сделаю Джину сюрприз. Точнее, нанесу визит. Отчаянно надеюсь, что он не спустит меня с лестницы, потому что я настроился на то, что ЭТО мой последний шанс. Не уверен, что так выглядит правильная мотивация на успех, но другой у меня нет. Здесь надо ковать железо, пока оно горячо. Пока он находится под впечатлением. Пока он удивлен и немного растерян. — Юнги был собран и сосредоточен, производя впечатления человека, который знает, чего хочет и знает, что нужно предпринять, чтобы это получить. Но в следующее мгновение на его лице появилась приятная мягкая улыбка. — Я, кстати, написал лирику для новой песни, стоило мне лишь слегка окунуться в наше совместное с Джином прошлое. Знаешь, одно время, я очень любил смотреть, как он играет в компьютерные игры. Сам я был довольно далек от этого, предпочитая играть лишь на музыкальных инструментах, но Джин был хорош. Уверен, что он играет до сих пор. Эх, не терпится сесть за клавиши. Я даже название для песни придумал. Сам, но с небольшой помощью Гугл переводчика. «Jamais vu».       — Ооо, французский язык… В честь того, что любовь всей твоей жизни сейчас во всю картавит в кулинарной столице мира? Я очень хочу прочитать твои стихи. — По лицу Хоби можно было сказать, что он растроган. И воодушевлен. И заинтригован.       — Наверное. — Юнги все также мечтательно улыбнулся. — Это будет первая песня, которую мы продадим под нашим новым лэйблом.       До этого немного задумчивый Хоби теперь старался не выронить опасно вылезшие из орбит глаза.       — Только не говори, что тебе звонил Дэйв!       Юнги засмеялся.       — Да, Дэйв Лин позвонил мне сегодня с утра. Один из американских акционеров Sony Music Ent. — Юнги немного самодовольно улыбнулся, в следующее мгновение начав посвящать своего исполнительного продюсера во все подробности нового бизнес-плана, ради продвижения которого они, собственно, и вернулись.

* * *

      Джин услышал стук в дверь в тот момент, когда выходил из своей ванной комнаты. Он еще не успел разобрать небольшой дорожный чемодан, сопровождавший его вовремя поездки в Париж, который теперь стоял рядом с красивым и безумно мягким на вид диваном и ждал своего часа, который, из-за вдруг нахлынувшей на шеф-повара лени, должен был наступить явно не сегодня.       Шеф-повар спешно натянул свои чистые домашние тренировочные штаны, майку и, еще раз промокнув волосы полотенцем и убрав последние очевидные капли, отправился к двери.       — Юнги? Неожиданно. — Джин удивленно вскинул брови, увидев перед собой своего нового, хорошо забытого старого друга с большим пакетом в руках.       — Ох, извини, что я без предупреждения. Я пытался с тобой связаться, но телефон был недоступен, и мне пришлось обратиться за помощью к твоему су-шефу, который очень любезно помог мне… Просто я послезавтра должен улетать, и мне хотелось напоследок провести с тобой дружеский вечер. — Юнги как будто смущенно улыбнулся, увидев, как едва заметно изменилось выражение лица Джина. — Я купил продукты, в надежде, что ты захочешь из них приготовить кое-что вкусное.       — Захочу? А у меня есть выбор? — Шеф-повар был серьезен, и Юнги даже показалось, что его план может не сработать, провалившись в самом начале, но в следующее мгновение Джин хитро улыбнулся и гостеприимно указал в свою квартиру. — Проходи.       — Прости, правда, что я так бесцеремонно. — Юнги вошел внутрь, аккуратно освободившись при входе от обуви. Увидев, что он сомневается, куда поставить свою ношу, чтобы освободиться от пальто, Джин взял у него пакет и отнес на кухню.       — Ничего, я приземлился два часа назад и как раз думал, чем себя занять, чтобы не уснуть раньше положенного времени. Джет лаг.       Юнги вошел на кухню и увидел, как Джин с интересом заглядывает в пакет, все-таки не решаясь его разобрать.       — Я подумал, что для ужина паста фетуччини «Альфредо» с курочкой будет самое то. Как считаешь?       Джин как будто задумался, и в его глазах мелькнула какая-то мысль. Совершенно неприметно для невооруженного глаза, но Юнги, который в принципе ждал какой бы то ни было реакции, не мог не заметить.       — Да, я согласен. Я могу разобрать? — Вновь невозмутимый Джин заботливо обхватил стоящий на столе бумажный пакет.       — Ой, да, разумеется! Надеюсь, я купил то, что нужно! Я часто в Штатах ел «Альфредо», в разных местах, но…       — Ты опять купил бедра вместо филе. — Джин достал из пакета упаковку куриного мяса, и на его лице появилась легкая снисходительная улыбка.       — Опять? — Юнги вопросительно смотрел на вдруг смутившегося шеф-повара.       — Я купил всё по твоему списку. Надеюсь, что ничего не пропустил. Я старался быть максимально собранным, но мне в голову пришла мысль и…       — Юнги, ты купил куриные бедра вместо филе! – Джин держал в руках упаковку куриного мяса и с сожалением смотрел на своего принявшего совершенно виноватый вид друга.       — Ну вот я же говорил, что мне пришла мысль… Бедра не подойдут?       Джин задумался.       — Знаешь историю появления соуса «Альфредо»?       — Ты знаешь, и теперь узнаю я! — Юнги сел напротив, сцепив перед собой руки.       — Один повар очень сильно хотел порадовать свою жену, которая вдруг, вследствие истощения после рождения ребенка, совершенно потеряла аппетит. Он приготовил для нее самый нежный и вкусный соус, на который был способен, который был вдохновлен, разумеется, любовью всей его жизни. Жена попробовала и больше не смогла оторваться, став любить своего мужа еще сильнее. — Джин рассказывал вдохновенно, будто сказку, и в определенный момент Юнги заслушался. — В свете этого, будем считать, что куриные бедра напоминают мне тебя больше, чем филе куриной грудки.       — То есть, ты готовишь это блюдо, вдохновляясь мной? — Юнги покраснел, в то время как Джин засмеялся.       — Ты меня вынудил, неосознанно отступив от изначально продуманного мной рецепта. Но теперь мне нужен острый нож, чтобы я мог аккуратно и без потерь отделить мясо от костей.       — Бедра не подойдут? — Юнги смотрел на смущенного и теперь задумчивого Джина, который смотрел на упаковку куриного мяса слишком серьезно. Будто она напомнила ему о чем-то исключительно важном.       — Подойдут, но мне нужно найти острый нож, чтобы я смог качественно отделить мясо от костей.       Джин, наконец, оторвался от курицы и посмотрел на Юнги. В его взгляде была растерянность. Очевидно, это была растерянность. В его голове были мысли, которые ему не терпелось с кем-нибудь разделить.       — Я помогу тебе наточить нож. — Юнги понимал, что предлагать шеф-повару помощь в наточке ножей было очень глупо и наивно, но того требовал его план.       — Ты думаешь, я сам не справлюсь? — Джин уже был в поиске своего профессионального точильного камня и звучал довольно самодовольно.       — Я просто не хочу, чтобы ты поранился. — Юнги мягко улыбнулся и встал со своего места, подойдя к Джину, уже державшему в одной руке филейный нож, в другой — точильный камень.       Шеф-повар должен был ответить, что у Юнги больше шансов покалечиться, чем у него. Он был обязан сказать это вслух, просто потому, что это было логично, правильно и наиболее ожидаемо в данной ситуации. Но Джин промолчал. В его голове всплыли воспоминания, возможно, самые дорогие его сердцу, и теперь, когда эти пережитые впечатления начали вновь оживать, он не решался им препятствовать. Протянув Юнги точило и нож, он ощутил на своих руках легкое касание длинных пальцев, которые так долго не касались его.       Когда ты отказываешься от того, что так сильно любил, например, от шоколада, ты легко можешь без него прожить, если он не попадается тебе на глаза. Ты, в определенный момент, слишком долго испытывая ограничение, начинаешь забывать его вкус и, наконец, он перестает тебе сниться и будоражить воспоминаниями о себе твоё воображение. Потом, например, тебе в руки случайно попадает коробка твоих любимых шоколадных конфет. И здесь всё становится сложнее. Здесь тебе нужно приложить реальное усилие воли, чтоб не поддаться соблазну.       Так вот, в руках Джина теперь была коробка его любимых шоколадных конфет, пока что очень качественно зафольгированная. А Юнги тем временем смотрел на попавший в его руки точильный камень и понимал, что он давно с ним никак не взаимодействовал. В те времена, когда Джин только начинал свой кулинарный путь, владея талантом и вкусом и не владея техникой, Юнги затачивал ножи лучше чем он, потому что этому его однажды научил отец. Но теперь, когда перед ним был шеф-повар… Юнги боялся, что ему придется краснеть за свои навыки. Однако, это стоило того, чтобы сейчас наблюдать задумчивого и растерянного Джина, который при каждом взгляде на Юнги, наверняка, выуживал из памяти всё новые и новые воспоминания. Приятные. Дорогие сердцу.       — Как ты это делаешь так просто и легко? — Джин с восхищением наблюдал за ловкими и уверенными действиями Юнги, который в следующее мгновение уже пробовал наточенное лезвие подушечкой большого пальца.       — Отец научил. — Юнги протянул Джину нож, аккуратно держа его за лезвие, соблюдая технику безопасности обращения с колюще-режущими предметами.       — Ты должен научить меня! — Джин уже проверял нож на курином бедре, аккуратно заведя лезвие под косточку. Оно вошло в мясо как в масло.       — Нет, для этого у тебя есть я.       — Знаешь, я бы теперь справился намного расторопнее, но в любом случае спасибо за заботу. — Джин очень стремился скрыть проступающую улыбку, но Юнги был слишком сосредоточен и серьезен, выполняя манипуляции, на которые у шеф-повара уходили считанные минуты.       — Скажи, я настолько плох? — Юнги, закончив, сел на до этого занятое им место, в то время как Джин уже разбирался с разделыванием курицы.       — В этом деле главное внимание. Ты бы мог не предложить свою помощь, но… Спасибо. — Джин оторвал сосредоточенный взгляд от разделочной доски и неожиданно тепло посмотрел на Юнги, который, заметив эту перемену во взгляде, заметно приободрился, после фиаско с заточкой ножа. — Так. И куда ты уезжаешь?       — В Штаты.       На этих словах внимательно наблюдающий за Джином Юнги заметил, как изменилось его выражение лица. С него ушло то доброе, что еще совсем недавно появилось, явив вместо этого совершенно безучастное и безразличное. Необходимо было срочно менять ситуацию, потому что подобная перемена в настроении грозила срывом всей операции.       — Я еду на несколько дней — нужно закончить все дела, прежде чем приступить к работе здесь.       Джин удивленно посмотрел на Юнги.       — Ты будешь работать здесь?       — Я думаю, что набрался достаточно опыта, чтобы теперь позволить себе открыть своё дело на своей родине.       Глаза Джина еще больше округлились.       — Ты решил открыть своё дело ЗДЕСЬ?       Юнги улыбнулся.       — Абсолютно точно. Небольшой продюсерский центр, совместно с Хоби, улыбка которого однажды так тебя поразила, и с Sony Music Ent., один из акционеров которой и подтолкнул меня к этой идее, пообещав поддержку.       — Я рад, что твою музыкальную самоотверженность оценили по достоинству. — Джин мягко улыбнулся, и в его голосе звучало что-то среднее между гордостью, восхищением и грустью, которая, очевидно, была связана с тем, что отношения с ним первыми легли на алтарь самоотверженной любви к музыке. — В родном доме и стены помогают.       Шеф-повар закончил с разделыванием курицы. Он промыл порционные кусочки и разложил их сушиться на бумажные полотенца, решив теперь заняться сыром, который необходимо было натереть на мелкой терке. Он положил грязную разделочную доску в раковину, достал профессиональную терку, на которой легко можно было стереть руку до кости и начал распаковывать Пармезан.       — О, позволь тебе помочь! Я думаю, что натереть сыр и ничего не испортить этим вполне мне по силам. — Юнги решительно встал и направился к Джину, который уже взялся за терку и четверть головки сыра.       — Спасибо. Только, пожалуйста, не поранься — даже секундная потеря концентрации может обернуться человеческими жертвами.       Джин положил все нужное на чистую разделочную доску и повернулся, чтобы освободить место рядом с сыром и заняться обжариванием курицы, неожиданно для себя обнаружив Юнги в непосредственной близости. Слишком близко. Одна его рука упиралась в кухонную столешницу, заметно ограничивая место для маневра, игнорируя при этом продолжающий ждать своей натертой участи сыр. Джин полностью развернулся, облокотившись на подставленные за спиной руки. Теперь он был лицом к лицу с Юнги, который, казалось, не был так взволнован как мог бы. Как был взволнован Джин.       — Извини. Я не рассчитал. — Произнеся это, Юнги, тем временем, даже не собирался отходить, лишь убрав свою руку с кухонной поверхности.       — Ничего. — Джин сделал шаг вперед, в какой-то слепой уверенности, что Юнги отойдет в сторону, но он этого не сделал. И как будто даже не собирался.       Вот теперь действительно близко.       Что должен был чувствовать Джин? Раздражение, подогреваемое логичным чувством обиды, которая старательно отрицалась, но, безусловно, была. Должна была быть. А что чувствовал Джин? Близость родных губ и едва достигающее его лица размеренное дыхание. Что должен был сделать Джин? Отойти на безопасное расстояние и больше не приближаться, постоянно воспроизводя в памяти пережитый негативный опыт, который, в теории, должен был его чему-то научить. А что делал Джин? Стоял как вкопанный, не имея никакой возможности пошевелиться.       — О чем ты думаешь?       Голос Юнги звучал непривычно тихо и мягко. Они просто стояли, разумеется, близко, активно нарушая личное пространство друг друга, но всё же недостаточно близко, чтобы вызывать такое волнение, которое ощущал Джин.       — У меня дежа вю. — Шеф-повар отвечал также тихо, смотря куда-то за правое плечо Юнги, не решаясь посмотреть ему в глаза.       — Как будто не было четырех лет, отмеченных моей беспросветной глупостью?       Джин ощутил трепетное касание пальцев на своей щеке, если не сказать осторожное. Широкая ладонь расположилась прямо под его подбородком, и он, наконец, поднял глаза.       И в этот момент у Юнги замерло сердце. На него смотрел тот Джин, которого он однажды оставил, примерно четыре года назад. Он потратил четыре года своей жизни впустую, хотя мог продолжать любить и делать счастливым, по мере сил и возможностей, того, кто теперь так нежно смотрел в его глаза.       — Да. — Джин чуть подался вперед, лишь слегка наклонив свою голову, практически незаметно, но достаточно, чтобы Юнги, при желании, смог дотянуться до его губ. — Меня ничему жизнь не учит.       В этот момент кто-то быстро и решительно вскрыл коробку с шоколадными конфетами, и теперь одна из них находилась прямо у его губ, так близко, что Джин уже мог ощутить ее вкус, отчетливо воспроизводимый пока только по памяти.       — Зато меня учит.       И губы, наконец, соединились, окончательно отрезав Джину все пути для отступления. Как будто не было этих четырех лет. Это было просто легкое касание, как будто случайное соприкосновение, которое затянулось лишь для того, чтобы окончательно оживить старательно отрицаемые чувства.       Вторая рука мягко коснулась шеи Джина.       — Я боялся, что ты не вспомнишь. — Юнги говорил, лишь немного оторвавшись от губ, все еще оставляя на них свое дыхание.       — Я и не забывал. Старался, но…       Джин положил свои ладони на талию державшего его в своих руках молодого человека, и поцелуй, за этим последовавший, уже был наполнен эмоциями, которые наконец-то можно было выпустить наружу, перестав прятать их в самых отдаленных закоулках сердца. Раскрытые губы соединились, в следующее мгновение дав возможность соединиться языкам. В этом поцелуе еще не было страсти, только молчаливое признание, дающее полную свободу в проявлении чувств.       Джин сильнее прижал к себе Юнги, одна рука которого с шеи переместилась в волосы, мягким, но настойчивым движением в момент сделав поцелуй более глубоким и откровенным. Но этого было явно недостаточно для утоления так долго игнорируемой жажды ласки.       — Нам нужно поговорить? — Юнги с трудом оторвался от невыносимо мягких пухлых губ, ощутив, как руки Джина вовсю справлялись с его заправленной за пояс рубашкой, в стремлении достичь голой кожи.       — Из-за тебя мы потеряли целых четыре года, и теперь на разговоры времени не осталось.       Руки наконец-то пробрались под одежду, в последний момент с нетерпеливым усилием выдернув гладкую ткань из-за пояса. А Юнги настолько давно не ощущал на своей коже ничего подобного, что теперь, казалось, готов был потерять сознание от нахлынувших из-за горячих прикосновений трепетных пальцев ощущений. Но вместо того, чтобы лишиться чувств, он благоразумно, но на этот раз без лишних церемоний впился в находившиеся в миллиметре губы.       Казалось, что прошедших четырех лет в разлуке как будто и не было. Хотя, по тому, насколько нетерпеливо и вожделенно два молодых человека теперь буквально слепились, можно было догадаться, насколько они соскучились, если не сказать больше, истосковались друг по другу. Джин не мог скрыть улыбку, которая пробивалась, несмотря на то, что губы Юнги немилосердно сминали его собственные.       — В твоей огромной квартире предусмотрена спальня?       Пока пухлые губы шеф-повара спустились к подбородку, и не задерживаясь, проследовали в сопровождении языка к уху прямо по чувствительной коже под нижней челюстью, его руки и тело стали направлять Юнги, очевидно в сторону спальни. Музыкальный продюсер уже было запустил свои пальцы в волосы не отрывающегося от его шеи Джина, как вдруг его ноги неожиданно уперлись во что-то мягкое, заставив Юнги по инерции чуть отклониться назад.       — Ты задумал меня убить?       Пухлые губы, тем временем, проследовали по шее к ключицам, которые, благодаря предусмотрительности Юнги, очень удобно выглядывали из расстегнутого на несколько пуговиц ворота рубашки. Наконец, Джин оторвался от кожи, чтобы получить возможность перевести дыхание и подумать о своем нескромном поведении.       — Нет, у меня другой план мести. — Он заглянул в глаза Юнги, и тот не смог скрыть довольную улыбку.       — О, это мой Джин. Мой вечно голодный и сексуально озабоченный Джин, который…       Который не дал возможность Юнги закончить свое вдохновенное ностальгирование, оперативно заткнув его своим языком, ловко и незаметно проскользнувшим между раскрытых влажных губ.       И вот, спустя несколько минут жадных поцелуев, прерывающихся лишь на короткие комментарии по поводу встречающихся на пути препятствий, они, наконец, добрались до спальни.       — Чувствую себя девственником после четырехлетнего воздержания. — Юнги торопливо освобождался от одежды, в то время как Джин, уже успев скинуть всё лишнее, располагал удобнее все необходимые для комфортного акта любви предметы.       Заметив, что Юнги замешкался, он подошел к нему.       — Знаешь, если бы не гуманитарная помощь, я бы тоже сейчас был растерян, но… — Увидев вопросительный взгляд голого по пояс брюнета, Джин, осознав, что возможно сболтнул лишнего, увлеченно принялся за его ремень.       — Я хочу знать, но ты ни в чем не должен передом мной отчитываться.       Он взял лицо шеф-повара в свои ладони и крепко со всей страстью поцеловал. Джин, не отвечая на поцелуй, лишь прикусил нижнюю губу Юнги, одним настойчивым движением заставив его лечь на кровать. В следующее мгновение он впечатляюще ловко освободил его от джинсов, белья и носков, затем быстро расположившись между ног впечатлённого такой невиданной расторопностью Юнги. Пока одна рука Джина перебирала темные волосы на его голове, сопровождая это нежными и мягкими поцелуями своими пухлыми губами, другая рука обхватила их твердые и готовые ко всему члены.       Очень взволнованный таким резким поворотом событий Юнги обнял Джина за плечи.       — Слушай, теперь моя очередь.       Сбивчивое дыхание, резкое, не слишком изящное движение, и Юнги с горем пополам оказался сверху, не слишком элегантно распластавшись на груди Джина, не успев вовремя и устойчиво расположить предплечья на кровати. Чтобы как-то отвлечь шеф-повара от желания хихикать, Юнги припал к его шее, не жалея губ и языка своего, в награду услышав, как Джин торопливо втянул сквозь зубы воздух, крепко взяв Юнги двумя руками за находившиеся теперь по бокам от его таза бедра.       В следующее мгновение губы стали спускаться ниже. От шеи — по ключице, затем, несколько раз легко коснувшись твердого соска, и еще ниже... Кончик языка прошелся по небольшому углублению, разделяющему крепкий спортивный пресс на две полосы мягко очерченных кубиков, в то время как бедра переместились ближе к коленям, чтобы дать возможность языку, без риска для спины, коснуться едва заметно сокращающегося от чувствительных поцелуев члена.       А потом губы Юнги, уже намного увереннее обхватив головку и позволив члену беспрепятственно скользить по языку, стали опускаться, почти до самого основания, затем медленно поднимаясь. В очередной раз опустив свою голову, уткнувшись носом в живот и задержавшись на достаточное для начала слезотечения время, Юнги смог сорвать с губ Джина первый отчетливый стон, который прервался лишь тогда, когда губы заскользили вверх, приближая долгожданный вдох.       — Если ты продолжишь в таком духе, мы остановимся на закусках, даже не приступив к основному блюду. — Джин тяжело дышал, бережно взяв находящегося в его ногах молодого человека за плечи и побуждая подняться лишь с той целью, чтобы вновь воссоединить их губы.       В следующее же мгновение, с неохотой оторвавшись от пухлого, красного от ласк рта, Юнги бросил быстрый взгляд на расположенные на тумбочке слева от него предметы, затем посмотрев на Джина, на губах которого появилась мягкая улыбка.       — Ты не возражаешь? — Юнги осторожно встал с ног шеф-повара, чтобы затем расположиться между ними и наклониться в ожидании ответа, игриво касаясь своим носом носа Джина.       — Я настаиваю.       Голова забыла, но руки помнили. Хватило всего двух пальцев, чтобы Джин открылся, теперь полностью контролируя сокращение мышц, тем самым дав возможность члену войти с наименьшими потерями. Дискомфорт всё же был и оставался вплоть до того момента, пока Юнги не вошел почти наполовину. Но этот дискомфорт был ничем в сравнении с получаемым удовольствием. Нет, не физическим. Оно пока было слишком не очевидным на фоне испытываемого ощущения жжения. Удовольствием моральным. Такая желанная, долгожданная близость.       Взяв бедра Джина в свои руки и подняв их, так, что таз оказался на весу, никак не соприкасаясь с кроватью (только поясница), Юнги перенес вес тела на руки, расположив их по бокам от чужой головы, и теперь его движения были аккуратными и глубокими. Все еще медленными, но для удовольствия главным условием становился правильный угол проникновения. С увеличением давления на члене, стремительно увеличивалась и интенсивность чувственных толчков. Мышцы начали сокращаться с меньшими интервалами, доставляя удовольствие. Обоим.       — Юнги... — Джин взял находящегося сверху молодого человека за шею, приблизив к себе и мягко поцеловав. — Я хочу кончить в тебе.       Находящийся сверху молодой человек с растрепанно темной шевелюрой посмотрел в глаза лежащего под ним шеф-повара, а затем улыбнулся и аккуратно поднялся, всё еще находясь внутри.       — Я буду максимально нежен. — Дождавшись, когда член мягко и безболезненно выскользнул из него, Джин, выдохнув, поднялся на локтях. — На колени и предплечья. И закрой глаза. Перед сервировкой первым делом нужно попробовать на вкус.       В точности исполнив все пожелания своего шеф-повара и максимально доверившись, Юнги в то же время старался максимально расслабиться. Разумеется, он уже делал это раньше. Разумеется, с Джином, который всегда был исключительно деликатен и заботлив. Но это было четыре года назад и… И мысли мигом улетучились из головы, заставив чуть крепче сжать под своими ладонями простынь. Непроизвольно. Рефлекторно. Ощутив на своей коже мягкий язык. И не только коже. Он подал бедра слегка назад, как будто навстречу до этого никогда не испытываемой ласке, доставляющей невозможно острое удовольствие. Юнги ощутил, что Джин плотнее взял его за ягодицы, чтобы предоставить языку больше возможностей. Языку и пальцам, которые хоть и немного торопливо, но всё равно деликатно и заботливо стали разрабатывать только начавшие вспоминать ласку мышцы.       — Джин, я так долго не продержусь. — Юнги звучал тихо, его дыхание было тяжелым, сопровождаясь быстрыми выдохами и медленными прерывистыми вдохами.       Шеф-повар прервался, и затем был крайне нежен и деликатен, насколько это позволяла обоюдная жажда уже давно назревающей развязки. Взяв обе руки Юнги и переместив их на его поясницу, Джин заставил его выгнуться, переплетя при этом их пальцы так, что теперь, казалось, ничто и никто не сможет их разделить, Джин стал двигаться настойчивее. Жестче. Глубже. Чтобы хорошенько прочувствовать и запомнить эту близость. И кульминацию, которая сопровождалась максимальным напряжением абсолютно всех мышц разом. И развязку, которая заставила все ранее напряженные мышцы разом расслабиться, совершенно лишив тело сил и способности соображать и адекватно воспринимать действительность. Действительно важным в этот момент было только дыхание, на котором концентрируешься, чтобы не потерять последнюю связь с реальностью. И всё еще крепко прижатая к спине грудь Джина, бешеное сердцебиение в которой отдавалось в грудной клетке Юнги.       Когда оба уставших и потерявших твердость члена были освобождены от прекрасно послуживших средств защиты, руки шеф-повара обняли сзади крепкий торс музыкального продюсера, который закрыл глаза и, кажется, даже не дышал. Открыв глаза, он взял ладонь Джина, переплетя их пальцы. Он внимательно наблюдал за тем, как идеально соединялись их руки, а затем поднес их к своим губам, в следующее мгновение повернув голову к улыбающемуся шеф-повару.       — Я наконец-то вспомнил, какой ты на вкус, господин Мин. — Джин мягко поцеловал полураскрытые губы находящегося в его крепких объятиях Юнги. — И теперь думаю о том, можно ли любить тебя еще больше...       В улыбке Юнги было столько счастья, что, казалось, это было просто опасно для его изношенного недавно пережитыми переживаниями сердца. Но он ничего не мог с собой поделать. И даже не собирался.