ЧАСТЬ 12
29 марта 2020 г., 10:23
— Мне кажется, или я до этого никогда не видел тебя в костюме?
Тэхен стоял напротив большого напольного зеркала, готовый к вечернему выходу, в отражении увидев появившегося из спальни Чонгука в темно-пурпурном костюме, глубокий и насыщенный цвет которого волшебного играл оттенками при каждом новом движении. Черная рубашка лишь оттеняла эту игру, на первый взгляд полностью сливаясь в своей темной глубине с цветом костюма, но при ближайшем рассмотрении…
— Я не могу перестать смотреть.
И не только на то, как затейливо переливалась ткань. В первую очередь костюм идеально сидел на Чонгуке, деликатно подчеркивая в его фигуре всё самое атлетичное и мужественное.
— Мы купили его с Джином как раз для того мероприятия, на которое идем.
Су-шеф, на ходу поправляя манжеты, подошел к Тэхену, который справлялся с воротником черной хлопковой сорочки, надетой под мужской сюртук с жестким воротником-стойкой, выполненный из золотой парчи с блестящей серебряной нитью. Черные брюки, идеально сочетавшиеся по оттенку с рубашкой, делали образ цельным и элегантным, в то время как дорогой сюртук придавал ему роскоши.
— Мне кажется, или мы действительно хорошо сочетаемся? — Тэхен оглядел себя и своего любимого су-шефа, оценивая, насколько удачно ему удалось добиться парного образа.
— Да, мы действительно хорошо сочетаемся. — Чонгук положил свою руку на талию стоящего перед ним молодого человека и мягко губами коснулся его волос. — Наш парный образ удался, но почему Джин позвал Намджуна? Я очень даже не против, но это немного странно.
— Джин сказал, что у Юнги очень много работы, и что он в принципе не любит подобные мероприятия, наполненные людьми с благотворительными порывами и слишком сложными выражениями лиц. Плюс к тому, Джинни хотел, чтобы перед отъездом Джун посетил что-то кроме его ресторана.
— Не знаю как ты, а я думаю, что между ними что-то произошло. Чует мое сердце. — Чонгук отошел от зеркала и, аккуратно, чтобы не помять выглаженные брюки, сел в кресло.
— Я собственными глазами видел, как они целовались на стоянке у ресторана, прежде чем попрощаться. — Тэхен продолжал своими длинными пальцами планомерно доводить свой внешний вид до совершенства, поправляя и выглаживая заломы и складки.
— Прощались у ресторана… — Су-шеф задумчиво гладил свой подбородок. — Это довольно странно, при том, что они живут вместе. Кажется, они не должны в этом случае прощаться, потому что зачем прощаться, если ты собираешься сесть в одну машину и поехать в одну квартиру.
Тэхен обернулся, и в его взгляде загорелось волнение.
— Ты думаешь, что они разъехались?
— Да, и надеюсь это лишь потому, что Юнги нужен простор и ему разонравился цвет стен в квартире Джина. А не потому, что Джин, после нескольких ночей в одиночестве, решил сделать в их отношениях большой и уверенный шаг назад.
— Теперь я переживаю. Но целовались они очень натурально. Ну в плане без насилия. Ну как будто с удовольствием, знаешь…
Тэхен продолжал расправлять воротник своего сюртука, на полном серьезе анализируя увиденный им поцелуй и прикидывая, насколько много любви в нем было на тот момент. В то время как к нему, поднявшись и поправив брюки, вновь подошел Чонгук.
— Знаю. — Он одним ловким движением притянул к себе все еще увлеченного раздумьями Тэхена, и, одной рукой взяв его за шею, крепко поцеловал, еле-еле сдержавшись от более решительных и чувственных действий языком.
Через несколько мгновений оторвавшись, он серьезно посмотрел в улыбающиеся глаза Тэхена.
— Если мы не выйдем через десять минут, мы опоздаем, и Джин будет бухтеть весь вечер. И даже Намджун его не остановит.
— Извини, Юнги, секунду. Я помогаю своему старшему брату собраться на благотворительный бал. — Чимин что-то увлеченно набирал на экране своего смартфона, пока музыкальный продюсер сидел, откинувшись в кресле, с карандашом в руках и задумчивой грустью в глазах.
Он никак не мог подобрать нужный музыкальный переход, который бы гармонизировал припев и куплет. Казалось, он перепробовал все сочетания, но ничего не выходило.
— Что за бал? — Юнги отвлекся от чувства собственной неполноценности, посмотрев в сторону Чимина.
— Регулярное мероприятие, Осенний благотворительный бал. Различные медийные, богатые и влиятельные личности собираются в одном месте под эгидой крупнейшей в стране благотворительной организации и зарабатывают деньги путем привлечения дополнительного внимания общественности и собственных вложений. Как объяснил мне это мой рационально мыслящий брат.
— А кто он у тебя, что его пригласили на подобное мероприятие?
— Он вообще журналист, а пригласил его повар, который полностью организовывал этому мероприятию гастрономическую часть.
— Журналист и повар… Казалось бы, что их может объединять… — Юнги крутанулся в кресле, зажав карандаш между зубов, как будто в приступе внезапно нахлынувшего вдохновения или озарения.
Чимин засмеялся.
— Он кулинарный журналист. Поэтому вс довольно прозаично. Вообще, мой брат по своему уникален, сочетая в себе две не сочетаемые на первый взгляд вещи. Он великолепно разбирается во вкусах, при том совершенно не умея готовить. От слова совсем.
— Я знаю одного человека, который, к слову, мой лучший друг, даже лучше, чем Хосок, разумеется. — Юнги многозначительно кивал головой, затем всё же закатив глаза. — Так вот в нем сочетаются вещи вполне себе сочетаемые: он не разбирается в еде и не умеет готовить. Только есть. Вот такое несчастье, представляешь…
Продюсер забавно покачал головой, и Чимин вновь рассмеялся.
— Так мало того, этому другу достался очаровательный повар, в спутники жизни, который до сих пор питает надежды на то, что Тэхену нравится, как он изысканно сочетает продукты, в то время, как Тэхен просто радуется, что ему дают что-то достаточно соленое и не слишком острое. Вот такая драма жизни… Но перейдем к насущному. Ты закончил?
Чимин, до этого, не отрываясь, смотревший на Юнги, пока тот говорил, снова опустил свою светлую голову к экрану телефона.
— Да, вполне.
— В таком случае, мне нужно, чтобы ты пропел две последние строчки второго куплета. Если мы сегодня не закончим этот отрывок, я выйду в окно.
— Только не на голодный желудок. — В студию влетел Хосок. — Пойдемте, творцы, папа-птица принес вам в клювике покушать. И даже накрыл стол в своем кабинете, который по совместительству конференц-зал.
— Хо, может ты пропоешь эти строчки? Вдруг в твоем голосе я найду недостающие части вдохновения и… — Юнги медленно и нехотя поднялся со своего кресла.
— Если я запою, тебе придется выйти в окно раньше положенного срока. Но всё это только на сытый желудок.
* * *
— Мы точно не опоздали. Я сверялся с часами. Но Джин сказал, что они уже внутри. Значит, и нам пора. — Тэхен торопливо заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и, открыв дверцу, уже грациозно вылез наружу. Чонгук сразу же последовал его примеру, и через несколько мгновений два молодых человека уже направлялись к старинному и роскошному зданию городского муниципалитета. Войдя внутрь, они сразу обнаружили учтивого швейцара, который предложил забрать их пальто в обмен на черные с золотыми цифрами номерки. Молодые люди благоразумно согласились на этот неравноценный обмен и теперь поправляли друг друга, за неимением по близости нормального зеркала. Вдруг Тэхен отвлекся от рубашки Чонгука и посмотрел куда-то ему за спину. Су-шеф видел, как медленно, но убедительно округляются его глаза. — Что там? — Эээ… Ну, вот представь модельную съемку для, например, Gucci, призванную во всей красе на безупречно выглядящей паре показать безупречно скроенные свадебные костюмы. Представил? Ну вот это Джин с Намджуном. Опустив моральный и эмоциональный аспект, я, как человек эстетически одухотворенный, обязан отметить то, как безупречно они смотрятся друг с другом. Чонгук, наконец, обернулся, сразу заметив двух знакомых ему молодых людей, которые говорили с кем-то на лестнице. Хотя, су-шеф знал этого почтенного господина — это был самый надежный поставщик французских и итальянских вин и по совместительству владелец крупнейшей торговой сети, реализующей элитную алкогольную продукцию. Но это было не столь важно. Посмотрев на шеф-повара и кулинарного журналиста, находящихся в непосредственной близости друг от друга, Чонгук сразу понял, что имел ввиду Тэхен. Джин был одет в пастельно-розовый двубортный пиджак с черными бархатными лацканами, белую хлопковую сорочку и прямые черные брюки. На Джуне был также двубортный пиджак, правда, графитовый, с атласными черными лацканами, эффектно выделяющимися на фоне матовой плотной ткани пиджака, черные брюки и белая хлопковая сорочка с воротником-стойкой. На этот раз он был без очков, его светлые волосы были зачесаны назад, открывая мужественные черты лица, которые очень гармонично дополняли умный и сосредоточенный взгляд. Они выглядели как богатая и влиятельная супружеская пара, при том, что их тела никак не соприкасались. — Честное слово, если бы Юнги не был моим лучшим другом, я бы сделал всё, чтобы эти двое были вместе. Как такое возможно, чтобы два человека настолько гармонично смотрелись вместе… Высокий рост, пропорции, спортивное сложение… Я не могу перестать пялиться. Тем временем, богатая и влиятельная на первый взгляд пара подошла к приметно задумчивым молодым людям. — Мы с Джуном успели поучаствовать в лотерее, проиграть в ней же, хотя она была беспроигрышной, и поговорить с Жозе Тьерри, который, Гук, обещал зайти к нам на неделе, пока он в городе. — Да, я видел как вы разговаривали с нашим поставщиком и… — Скажи мне, Джин, вы точно не сговаривались, когда подбирали свои наряды? — Тэхен серьезно и многозначительно смотрел на невозмутимого шеф-повара. — Нет. Мы раздевались и одевались в совершенно разных местах. А что такое? — Намджун взял на себя смелость ответить за двоих, и Тэхен сразу перевел взгляд на него, все такой же любопытный и многозначительный. — Просто вы выглядите как супружеская пара, богатая и влиятельная. — Тэхен сказал это на одном дыхании, не представляя, к какой реакции ему стоит готовиться. — Это хорошо или плохо? — Джин был странно невозмутим. Кажется, его совершенно не смущало то, что кто-то мог подумать, что они с Джуном женаты. — Ну как тебе сказать… — Тэхен начал подбирать слова, когда журналист прервал его. — Мне кажется, мы заняты не тем. И нам стоит пойти туда, где сейчас скопилось больше всего народу, а не стоять на входе. — Как, объясните мне, КАК женщины смогли выстоять все это время на своих каблуках? Как это возможно? Что это за суперсила? Я не чувствую ног, не чувствую жизни, не чувствую вообще ничего после четырех часов стояния. Без движения. Простого стояния. На почти плоской подошве… — Ой, да ладно, я знаю, что ты носишь стельки. — Тэхен ждал, пока Чонгук закончит облачаться в свое пальто. — А вот и неправда. Но вообще, это сути дела не меняет. Я сейчас заплачу. — Джин повесил голову, в следующее мгновение прислонив ее к стоящему рядом Намджуну, который, для большего удобства, чуть больше приблизился, чтобы голова повара чуть удобнее устроилась на его плече. — Ничего, приедешь домой и отдохнешь. Журналист беспечно улыбался при виде капризного уставшего Джина. Вообще, наблюдать человека в таком состоянии — это явный признак всё большего сближения. Когда человек может позволить вести себя так, дав волю своему внутреннему ребенку, это значит, что он максимально доверяет своему окружению. — Нам просто не нужно было оставаться на концерт. — Чонгук держал пальто, помогая Тэхену надеть его. — Вот как раз к музыке у меня никаких претензий. Это было волшебно — послушать фортепианную музыку, потом струнную… Нет, концерт — это точно самая приятная часть этого вечера. — Джин продолжал держать свою голову на плече Намджуна, но, увидев, что его друзья закончили с переодеванием, он поднялся, извлек свой номерок из кармана пиджака и направился к такому же уставшему швейцару тире гардеробщику. Он взял свое пальто и как-то совершенно естественно передал его журналисту, который, также совершенно естественно, без лишних вопросов и гримасничества взял его и, расправив за плечи, помог Джину одеться. Потом он получил свое пальто, и шеф-повар так же совершенно буднично помог ему. Тэхен и Чонгук были слишком уставшими, чтобы сделать из этого какие-то далеко идущие выводы, хотя сторонний человек, который когда-либо наблюдал разговоры журналиста и повара, сказал бы, что такая близость явно обусловлена внезапно обнаружившейся общностью интересов. И достаточной схожестью характеров. Но у человека, который не знает, что объединяет этих молодых людей, вполне может появиться впечатление, что они близки не только как друзья. А если такое впечатление в принципе может появиться, оно рано или поздно обязательно станет вполне реальным поводом для чьего-нибудь беспокойства.* * *
Юнги поставил обычный для себя кофе на стол, снял пальто и сразу включил всю аппаратуру. Солнце за окном, вопреки излучавшемуся из него оптимизму, безбожно резало глаза. Именно этим утром его раздражало всё. Буквально всё. Такси, которое он прождал лишние семь минут. Чон Хосок, который уехал раньше обычного, не составив ему компанию за спартанским по своему наполнению завтраком. А еще дождь. Да, дождь, который заставил его взять такси, которое он прождал семь минут. Самое странное заключалось в том, что Юнги понятия не имел чем вызвано его такое настроение. Разумеется, не тем, что Джин вчера не отвечал на его звонки и сообщения. Это не тот повод, чтобы раздражаться из-за каждой, неудачно подвернувшейся ему случайности. Разумеется, Джин просто был занят своими поварскими и шефскими делами. Господи, да это же очевидно! И вот именно поэтому Юнги не мог понять, из-за чего его колотило с самого утра. Он начал на чистовую переписывать законченную вчера музыкальную дорожку, когда в студию вошел Чимин. Он бросил какой-то журнал на стол, быстро разделся и подлетел к Юнги. — Извини, что я опоздал. Ждал такси и подробностей от своего старшего братца, но он уже второй день отчаянно держит оборону. Но! — Глаза Чимина недобро блеснули. — Он таки сумел наследить! И сегодня я по-любому получу объяснения! Спасибо глянцевым изданиям и их рубрике светских новостей. — Ты читаешь эту муть? — Юнги неохотно отвел глаза от монитора, очевидно, пропустив мимо ушей все, что было сказано до этого. — Нет, но полистав в такси, понял, что мне нужен этот экземпляр. На память. На память о том, как мой братец, за два дня до возвращения в Штаты, попал в светскую хронику. Чимин был очень воодушевлен. — Хочешь мне показать? — Юнги снисходительно улыбнулся, прекрасно понимая, что Чимину теперь не терпится поделиться тем, что так теперь его занимает. И Чимин сразу метнулся за журналом, вернувшись на свое место и сев на свою согнутую в колене ногу, одновременно с этим открывая нужную страницу. — Вот, смотри! Он явно приглянулся местным журналистам, потому что я насчитал в общей сложности пять фото с его участием. — Чимин почти с гордостью выложил перед Юнги журнал, тыкая своим крохотным пальчиком в одну из фотографий. Музыкальный продюсер с неохотой вновь отвел взгляд от экрана и, остановив его на журнале, замер. Он увидел не совершенно незнакомого ему брата Чимина, а Джина, который выглядел как принц, и на всех фотографиях, до которых успел добраться взгляд Юнги, он был в сопровождении другого принца. Также на некоторых фотографиях он заметил хорошо знакомых ему Тэхена и Чонгука, но… Сначала, Юнги успокоил себя тем, что ни на одной из фото не было ничего такого, что могло бы его заставить сомневаться в верности принадлежащего только ему шеф-повара. Они просто стоят рядом. Иногда кто-то из них что-то говорил, наклонившись к уху. Никаких многозначительных взглядов и хватаний за талию. Никаких вольных касаний. Только на одном фото, запечатлевшем почтенную пожилую пару, на заднем фоне виднелось, что Джин положил ему голову на плечо. Как будто они давно знакомы. Как будто… Юнги глубоко вдохнул и выдохнул. Увидеть своего молодого человека в обществе совершенно незнакомого ему мужчины на мероприятии, о котором он до этого не имел никакого представления… В том состоянии духа, в котором он был сейчас, это было почти катастрофично. Он очень жаждал порвать журнал и хорошенько треснуть кулаком по столу, чтобы немного отвлечь голову от ненужных, но настойчиво напрашивающихся мыслей. Но этими действиями он лишь напугает и без того не особо понимающего, что за перемена произошла в Юнги, Чимина. — Ты не знаешь. Хоби здесь? — Голос музыкального продюсера дрожал от раздражения и чувств в принципе не слишком позитивных. Он написал Джину. Просто спросил, чем тот занимался позавчера. — По-моему, нет. Я так спешил, что не обратил внимание. Юнги улыбнулся. Он не понимал, что в данный момент это было немного неуместное проявление, но ему было все равно. «Был на благотворительном вечере в обществе друзей. И доброе утро, Юнги)»«Да, я уже полюбовался на снимки. Только вот твоих друзей я рядом с тобой не видел»
«Снимки? Вау… Это успех. Я хорошо получился?»«Кто постоянно крутился около тебя? Не похож ни на Гука, ни на Тэ»
«Сказал же, друг. Он из американского журнала, журналист и критик.»«Почему Чонгук был со своим парнем, а ты со своим другом, при том, что у тебя тоже есть парень?»
«Парень, который много работает и не выносит светские мероприятия) Перестань, пожалуйста. Мы оба знаем, что ты бы отказался, если бы я предложил»«НЕТ»
«Это в тебе говорит ревность.»«Беспочвенная?»
«Мне пора собираться на работу. Хорошего дня!»«Так беспочвенная?»
«Если хочешь, можешь заехать ко мне сегодня. Я буду дома около 22.00»«Ты не уйдешь от ответа на этот вопрос.»
Очевидно, что-то изменилось. Нет, снаружи всё было как будто обычно, но Юнги чувствовал, что что-то в Джине изменилось. Он стал спокойнее. Не в том плане, что раньше он постоянно по какому-то неведомому поводу переживал, а в плане своих проявлений. В нем исчезло нетерпение, которое всегда обычно проявлялось, если дело касалось романтики. Всё было по-прежнему. Он не избегал общения, он не избегал встреч, он позволял себя обнимать и целовать и никогда не препятствовал каким-то нежным проявлениям. Он был спокоен и уравновешен. И не проявлял практически никакой инициативы. И поэтому Юнги постоянно думал о том, что он все-таки держит на него обиду, хоть и тщательно прикрывается смирением относительно его эгоистичного поведения. На самом деле, Юнги уже несколько раз пожалел о том, что тогда вывез свои вещи. Он должен был встать в позу, настоять на своем, пусть даже Джин и протестовал бы. Он обязан был сохранить прежний порядок вещей, перестав пропадать на работе и регулярно ночевать в ставшей родной, пахнущей Джином постели. Почему он так не сделал? Скорее всего, он просто растерялся. Скорее всего, его просто ничего не смутило в тот момент. Только потому, что был сделан упор на то, что они не расстаются. Но не расставаться и быть вместе это не одно и то же. Можно проводить много времени вместе и при этом оставаться чужими людьми. Можно расстаться, и при этом продолжать быть близкими… Что-то изменилось, и Юнги отчаянно хотел, чтобы его покинуло это ощущение приближающейся катастрофы. Он начал бояться, что однажды Джин окончательно остынет, и вместе с его нетерпеливостью и ненасытностью уйдут остальные теплые чувства. Это глупо, думать так, когда еще ничего не предвещало беды, но…* * *
В квартире было абсолютно тихо, когда Юнги открыл дверь своим ключом. Свет просачивался только из спальни. Брюнет максимально тихо и максимально быстро избавился от верхней одежды и обуви и направился в комнату, из которой лился свет, в надежде сделать приятный сюрприз. Когда он вошел, Джин стоял к двери спиной, расстегивая рубашку. Дверь в гардеробную была открыта, из чего следовало, что он только недавно приехал со смены и теперь намеревался переодеться. Юнги тихо подкрался сзади и мягко обвил талию вздрогнувшего повара руками. — Сюрприз. — Он говорил тихо, в этот момент наслаждаясь любимым запахом парфюма. — Тебе повезло, что я не успел вызвать полицию, за незаконное проникновение. — В голосе Джина чувствовалась усталость и полное отсутствие раздражения, что немало обнадежило Юнги. Шеф-повар продолжил расстегивать пуговицы, и когда с ними было покончено, музыкальный продюсер сам спустил рубашку с его плеч, освободив устало повиснувшие руки от рукавов. Теперь Джин был в своей стандартной хлопковой футболке, которую обычно носил под поварским кителем. — Если бы я обладал достаточно развитым обонянием, я бы обязательно смог различить, что именно сегодня пригорело на твоей кухне. Джин, все еще находясь спиной к Юнги, издал какой-то непонятный, как будто переполненный расстроенными чувствами звук, и в следующее мгновение стянул с себя футболку, небрежно отбросив ее на пол. Увидев перед собой голое тело, Юнги, примерно как кот, почуявший валерьянку, мигом вернул свои руки на манящую своим невероятным на фоне огромных плеч изяществом талию. — Дженни упустила сливки на плите. Но я не мог ее ругать, так как она просто фея-кондитер и неимоверно облегчает мне работу. — Ощутив на своей шее губы, Джин наклонил голову. — Знаешь, наверное, мне стоит сначала принять душ, чтобы смыть с себя… — Мне всё нравится. Я люблю абсолютно всё и абсолютно по всему скучаю. — Юнги продолжал обстоятельно, сантиметр за сантиметром, покрывать кожу поцелуями, когда Джин, наконец, развернулся, положив свои руки ему на плечи. — А как твой день? — Его взгляд транслировал ту же усталость, что и голос. — Я весь день ждал ответ на свой вопрос. — Какой? — Джин в задумчивости сдвинул брови. — Является ли моя ревность обоснованной. — Юнги поцеловал повара в подбородок, потом губами скользнув к чувствительной коже прямо под нижней челюстью. — Я не отвечаю на глупые и риторические вопросы. — Голос Джина звучал уже более расслабленно, он явно постепенно проникался ощущениями чужих губ на своей шее. — Значит, моя ревность была обоснованна. — Юнги смотрел прямо в глаза совершенно не смутившегося повара. — Значит, твоя ревность была обоснованна. И ты приехал только за тем, чтобы поговорить со мной о всяких глупостях. — Джин улыбался, и Юнги как будто вернулся во времени к тому моменту, когда они только воссоединились после долгой разлуки и отчаянно наслаждались друг другом как последний раз. — Я приехал, чтобы тебя поцеловать. В том, что они виделись теперь намного реже, был всего один плюс, хоть и довольно сомнительный в контексте всех остальных минусов — каждый поцелуй становился особенным. По крайней мере для Юнги, который тешил себя надеждами, что именно чувственные, неторопливые поцелуи являются самыми красноречивыми доказательствами не успевших остыть чувств, желания и близости. — Чего ты хочешь? — Нехотя оторвавшись от самых пухлых и самых любимых губ, Юнги посмотрел Джину в глаза. — Чтобы ты всё сделал сам. В другое время Юнги бы смутили эти слова, потому что шеф-повар любил инициативу, именно по причине своего отменного сексуального аппетита, заставляющего его каждый раз нетерпеливо ждать и отдавать чувственные ласки. Но теперь, до края взволнованный близостью мягкой кожи, источавшей будоражащий приятными воспоминаниями запах, Юнги совершенно потерял способность соображать и мыслить логически. Ему хотелось только одного — доставить Джину максимально возможное удовольствие. И это, разумеется, было ему под силу, потому что он знал всё. И во время неторопливого раздевания, и во время терпеливых и потому особенно чувственных предварительных ласк, которые должны были задать настроение ночи, Юнги испытывал не поддающуюся объяснению потребность целовать, касаться кожи губами, языком, как будто желая оставить в себе раз и навсегда ее вкус и запах. Джин отвечал на все проявления нежности немного сдержанно, так, как будто он позволял, но не нуждался, но у Юнги не было времени обращать внимание на такие незначительные именно в данный момент нюансы. Возможно, это был самый осознанный и медленный секс в его жизни. Когда удовлетворение достигается не жесткой силой, а глубиной, позволяя прочувствовать и остановиться на испытываемых ощущениях, чтобы хорошенько их распробовать. Джин позволял всё. Он не форсировал и не замедлял, не настаивал и не просил, за него говорило только сбивающееся сердцебиение и изредка доносящиеся откуда-то из глубины низкие гортанные стоны, по каким-то неведомым причинам не нашедшие выход наружу. После того, как испытаешь яркое и сильное удовольствие, всегда нужен отдых. Нужно время, чтобы пережить эти ощущения, которые быстротечны, стараясь прочувствовать их максимально, успеть насладиться разливающимся по телу послевкусием наслаждения, которое постепенно, но довольно стремительно переходит в приятное чувство усталости. Юнги обнял Джина сзади и прижался щекой к его плечу. Он скучал по этой кровати. Он скучал по ночам, которые они проводили в этой кровати. Необязательно занимаясь сексом. Совсем нет. Просто находясь рядом. Просто ощущая близость друг друга. К сожалению, единственный закон мироздания, который всегда срабатывает без осечек — что имеем, не храним. Но казалось, что Юнги вновь обрел. Казалось, что всё как раньше, и что все его прячущиеся от сознания сомнения беспочвенны. Но… — Тебе пора. Прозвучало слишком уверенно и безапелляционно, чтобы походить на неуместную шутку. Юнги как будто вмиг протрезвел. Это не его кровать, чтобы он мог допустить мысль о том, что может в ней уснуть и проснуться. Его кровать там, где кровать его исполнительного продюсера. Там, где он регулярно платит арендную плату. Там, где теперь находились его вещи. Это была граница. Между ним и Джином появилась граница, переступать которую теперь нельзя. Первый запрет за всю их долгую с Джином историю. — Я могу вызвать тебе такси. Казалось бы, что хуже чувствовать себя нельзя, но, оказывается, можно. Ощущение, будто они познакомились где-то и провели ночь с одной лишь целью — получить удовольствие и на утро не вспомнить друг о друге. И даже если шеф-повар не подразумевал ничего такого, Юнги именно так это прочувствовал. Именно прочувствовал. — Спасибо, я на машине. Приобрел после экономии на квартире. Он отпустил не шелохнувшегося при этом Джина, встал и оделся, избегая смотреть куда-либо кроме пола. — Спокойной ночи. Я закрою за собой дверь. Пока Юнги с почти трясущимися от бессильной злобы руками мысленно прикидывал, через какое время романтические отношения могут подойти к логическому завершению, Намджун, сидя в удобном кресле и что-то набирая на эргономичной клавиатуре своего MacBook, думал о том, считается ли интеллигентное сокрытие правды наглой ложью.
