Сначала попробуй на вкус

      Юнги с головой ушел в работу, изредка лишь выныривая, чтобы с головой уйти под спасительный прохладный душ, очищающий всё-таки и физически, и ментально. В таком режиме он жил уже несколько дней и не собирался его сбивать. Хосок, видя, что Юнги не отказывается от пищи, как это изредка бывало в моменты самого тяжелого творческого застоя, не переживал за него, списывая всю проснувшуюся вдруг активность на приступ вдохновения.       Но вдохновения как такового не было, потому что все мысли были заняты Джином и всем, что рядом с Джином вращалось. Всё было плохо. Если раньше Юнги думал, что это временно и втайне надеялся, что шеф-повар оттает сам собой, то после их последней встречи он понял, что надежды на благоприятный исход уже не осталось. У него вмиг опустились руки. Он видел, как реагировал на него Джин, видел всё в его глазах, и если в решающий момент он смог сохранить хладнокровие… Это что-то значит, и это что-то вряд ли сулило Юнги что-то приятное.       — Где мой лучший друг? — Прежде чем увидеть своего гостя, Юнги услышал его голос. Он упорно отказывался соприкасаться с внешним миром, только с Хоби и временами с Чимином, у которого искал вдохновения, но не находил.       Наконец, в дверях появился Тэхен.       — Я принес тебе кофе. И ключи. — Тэхен в своей манере, почти по-хозяйски вошел в студию, рядом с вешалкой избавился от верхней одежды, а затем уверенно проследовал к небольшому дивану, всё еще держа в руках два стакана с горячим ароматным кофе. — Иди сюда. Не надо делать вид, что ты меня не знаешь.       Юнги издал полный недовольства звук, но всё-таки присел рядом с Тэхеном, с немой благодарностью приняв от него кофе.       — Что за ключи ты мне принес?       — Ты оставил у Джина свои ключи от вашей с Хоби квартиры. Он просил тебе передать их, потому что у вас что-то явно случилось, но Джин говорит, что ты просто очень занят, и он просто очень занят, и вы просто два упертых барана, а я решительно настроен разобраться, в чем дело. — Тэхен, с постепенно нарастающим возмущением отчеканив каждое слово, взял руку Юнги и вложил в нее ключи. — Скажи, ты пытался эффектно порвать с Джином, вернув ему ключи от его квартиры?       — Нет. Не порвать. А заявить протест. — Юнги медленно отпивал из своего стакана, с облегчением ощущая, как горький горячий напиток наполняет его изнутри теплом и жизненной энергией.       — По поводу чего? — Тэхен поставил руку на колено и положил на нее свою голову, теперь внимательно изучая Юнги.       — Он меня больше не любит. Или любит меньше, чем обычно.       — Чушь. С чего бы? — Тэхен говорил спокойно и уверенно.       — Я не ночевал три ночи дома, и он обиделся на меня.       — Подлец. Я бы тоже обиделся. Хотя намного эффективнее подраться. Несмотря на всю нежность, что предполагает мужская любовь, никто не отменял традиционные мужские выяснения отношений, до первой крови.       Юнги бросил на пространно рассуждающего Тэхена слишком вопросительный взгляд.       — Ну ладно, ладно, я уже понял. Но насчет того, что Джин стал любить тебя меньше, точно чушь. — Тэхен был слишком уверен в этот момент, и Юнги был ему за это благодарен.       — Он стал холоднее и безучастнее ко мне и…       — Слушай, я не хочу знать подробности и сидеть тут с тобой анализировать, что да как. Если бы ты держал свой телефон включенным, ты бы знал, что Джин уехал на два дня из города. И у тебя есть время для решительных действий.       Тэхен, увидев выражение лица Юнги, стал переживать за его постепенно выкатывающиеся глаза.       — Куда он уехал?       — Ну, вообще-то ему будут вручать звезду Мишлен. — Тэхен был невозмутим, в то время как глаза Юнги уже были на грани выпадения.       Он бросился к своему телефону, в нетерпении ожидая, когда тот, наконец, сможет загрузить свою сложную систему. Как только смартфон поймал сеть, Юнги сразу пришло сообщение от Джина, которое было прислано позавчера. «У меня тут важное мероприятие, и я бы очень хотел, чтобы ты составил мне компанию». При своем лучшем друге можно было не сдерживаться, поэтому Юнги со всей дури треснул кулаком по находящемуся перед ним столу, очень грязно выругавшись.       — Черт. Черт, черт! — Тэхен спокойно смотрел на продолжающего материться Юнги, который теперь что-то увлеченно набирал на экране своего смартфона.       — Я всегда знал, что ты неврастеник. — Тэхен очень спокойно попивал свое кофе, как будто он знал что-то, чего не знал Юнги.       — Тэ, скажи, я всё окончательно испортил, да? — Юнги, наконец, вернулся на занимаемое им до этого место, немилосердно швырнув телефон на стол и взявшись двумя руками за свой еще горячий стакан.       — Я бы сказал «да», чтобы посмотреть, до каких по силе неадекватности проявлений ты сможешь дойти, но, боюсь, что может не обойтись без человеческих жертв и материальных потерь, поэтому скажу, что нет. Но от тебя нужны действительно решительные действия. И простым «будьте моим мужем» ты отделаться не сможешь, говорю тебе сразу. Джин стар. Он не в том возрасте, чтобы слепо вестись на романтические штуки. Он их ценит, но не котирует. — Тэхен был сосредоточен, рассуждая грамотно и совершенно серьезно. Затем он вдруг с сомнением посмотрел на Юнги. — Слушай, а ты вообще его любишь? Нет, ну чисто интуитивно я догадываюсь, но хотелось бы уточнить.       — Я люблю его без малого шесть лет. И намереваюсь продолжать любить и дальше. Больше чем вчера и меньше чем завтра. — К Юнги вдруг вернулся оптимизм. Уравновешенное влияние Тэхена, кто бы мог подумать, сказывалось на нем благотворно.       — В таком случае, у тебя есть чуть меньше двух дней на то, чтобы что-то предпринять. И пожалуйста, не огорчи его по приезде, потому что мы с Гуком собираемся устроить ему небольшой поздравительный фуршет. В ресторане. Будут только самые близкие. И ты.       Юнги закатил глаза и улыбнулся.       — Посмотрим, что ты скажешь, когда мы поженимся.       — Я скажу, что Джину совершенно не идет фамилия Мин, и что он думал явно не головой, когда соглашался на твои предложения. — Тэхен допил кофе и поднялся. — А потом заплачу от умиления и брошусь к нему на шею с поздравлениями. И к тебе брошусь на шею с поздравлениями.       — Звучит как угроза. — Юнги не мог скрыть свою улыбку. Потому что план уже был готов.       Все это время решение проблемы стояло прямо перед его глазами.

* * *

      — Тэ, спасибо большое, что смог меня встретить, избавив от необходимости возиться с такси. Честно сказать, я немного вымотан. — Джин действительно выглядел уставшим, но его усталость всё же сопровождалась довольной улыбкой.       Тэхен обнял друга за плечи, вызволяя из багажника его маленький дорожный чемодан.       — Ты же знаешь, для тебя — всё, что угодно. В разумных пределах и с некоторыми внушительными ограничениями, но… — Тэхен увлеченно и сосредоточенно перечислял, сопровождая повара к его дому. — Но встреча в аэропорту — это мелочи.       — Может, останешься? Я угощу тебя… — Джин остановился взяв у друга свой чемодан.       — Извини, у меня работа. Но мы обязательно свяжемся и встретимся в ближайшее время! Мне не терпится узнать подробности, и не только мне… — Тэхен выглядел немного более взволнованно, чем должен был, но физически и морально вымотанный Джин, разумеется, этого не заметил.       — Хорошо, конечно. Еще раз спасибо! — Шеф-повар на прощание обнял друга и отправился в направлении своей квартиры, минуя просторный холл и высокоскоростной лифт.       Добравшись до своей входной двери, он облегченно выдохнул, предвкушая долгожданный отдых. От всего. Всех переживаний. Пусть они и были радостными. Радостные переживания так же изнашивают душу, как и горестные — просто оставляют после себя след из целительного серотонина, вместо разрушающего все внутренние системы кортизола.       Он открыл дверь, поставил свой чемодан рядом с вешалкой и неторопливо, наслаждаясь наконец-то домашней атмосферой, стал избавляться от обуви и верхней одежды. Его не было всего пару дней, а казалось, что прошла минимум неделя. Все эти два дня в столице он провел в постоянной суете. Вручение звезд Мишлен, проходившее раз в год, всегда сопровождалось пышной и торжественной церемонией, которая, как Джин мог убедиться, в основном лишь напрягала талантливых шефов, нежели тешила их самолюбие. Шеф-повар — это прежде всего кулинарно озабоченный трудоголик, сначала заботящийся о вкусе, а уже только после этого о форме. Вообще… Черт, это была первая звезда Мишлен у его ресторана. У его собственного ресторана, который он сам открыл. Который сам продумал до мелочей. Это как увидеть собственного ребенка с аттестатом зрелости в руках. Это радость и гордость в сопровождении осознания, как много сил было в это вложено. Приятное, но изматывающее чувство.       Джин первым делом направился на кухню. Ему отчаянно хотелось выпить чего-нибудь горячего в кресле, закинув ноги на кофейный столик. И пить он будет кофе. Крепкий. Чтобы привести разум и чувства в хотя бы относительный порядок, который позволит ему качественно прийти в себя не только физически, но и морально.       Налив кофе, он сел в кресло, вытянул ноги и... Замер. Соображая, откуда в его гостиной взялось пианино. Прекрасное современное лаконичное пианино, очевидно, электронное, о чем свидетельствовал золоченый логотип Yamaha на крышке. Его отчаянно хотелось потрогать, и Джин не стал себе отказывать в этом удовольствии.       Деревянные белые клавиши с отделкой из какого-то гладкого и безумно приятного на ощупь материала, черные деревянные клавиши… Изумительный инструмент. Одно время Джин умел с ним обращаться. Юнги учил его простейшим мелодиям, и иногда они играли в четыре руки. Очевидно, ему просто нравилось наблюдать за сосредоточенным и восторженным лицом Джина каждый раз, когда из-под его пальцев доносились прекрасные гармоничные звуки. Он нажал одну из клавиш и вновь услышал чистый, когда-то ставший привычным для ушей звук.       Это всё прекрасно, воспоминания, ностальгия… НО ОТКУДА У НЕГО ПИАНИНО? Причем, как он мог только догадываться, дорогое пианино. Подарок? Он, Джин, не играл на фортепиано и никогда не был за этим замечен вне стен дома, чтобы кто-то совершенно неведомым образом смог бы его так наградить. Всё еще не смея отвести взгляд от классического инструмента в современном исполнении, Джин направился в свою спальню, прихватив чемодан, который теперь, совершенно неожиданно для себя, собирался разобрать. Хотя до этого он не собирался.       Быстро облачившись в чистый домашний комплект, состоящий из легкого серого хлопкового джемпера и таких же по оттенку и тканевому исполнению тренировочных штанов, он все-таки проигнорировал свой чемодан. Всё еще пребывая под впечатлением от увиденного инструмента, он не заметил, что в его гардеробной прибавилось вешалок с развешанной на них одеждой.       Вернувшись в гостиную, он вновь сел в свое кресло, взяв в руки заваренный и недопитый кофе. И входная дверь открылась, без его помощи. И в его квартиру, уверенно и невозмутимо, как к себе домой, вошел Юнги. Увидев Джина, он лишь на мгновение застыл, затем вновь вернув себе уверенность. Шеф-повар же, казалось, совершенно выпал из реальности, обнаружив теперь в своей квартире не только пианино, но и музыкального продюсера.       — Джин! Надеюсь, Тэ встретил тебя? Он обещал мне. — Юнги расправился с верхней одеждой и теперь направлялся в гостиную. Добравшись, он удобно устроился напротив всё еще пораженного Джина, на диване. — Ты уже видел пианино? Моя новая гордость. Внушительное капиталовложение, но, уверен, оно послужит мне верой и правдой очень долго.       Он встал и в следующее мгновение сел за клавиши. И начал играть. Что-то легкое и очевидно классическое. Джин испытывал слабость к инструментальной музыке. Возможно, именно потому, что любовь всей его жизни ею занималась.       — Тебе нравится? — Юнги закончил играть, развернувшись к Джину.       — Да, но что оно делает в моей квартире?       — То же, что и я — оно здесь остается навсегда.       Шеф-повар смотрел на Юнги вопросительно. Его уставший разум был не способен соединять точки для получения полной исчерпывающей картины.       — Всё просто. Однажды ты сказал, что раньше моя музыка тебя радовала потому, что ты постоянно ее слышал, в творческие моменты находясь рядом со мной. И я, довольно поздно, признаю, понял, что хочу делить свои творческие моменты с тобой. Хочу, чтобы ты всегда был рядом. Хочу, чтобы мой рабочий день заканчивался в строго отведенное время. Хочу приходить домой, видеть тебя, засыпать и просыпаться с тобой. Хочу творить рядом с источником своего вдохновения. Хочу жить рядом с ним. — Юнги был настолько воодушевлен, произнося весь этот искренний и наполненный чувством текст, что Джин мог бы сразу проникнуться, даже не вслушиваясь. — Я знаю, я звучу шаблонно и почти стереотипно, но… Всё гениальное всегда просто. Всё лежит на поверхности. Я, кстати, уже занял часть твоей гардеробной. Я знаю, это очень самонадеянно и, возможно, мне придется все это отсюда увозить, но... Я не мог упустить этот шанс.       — Юнги… — Джин отставил кружку и встал.       Всё действительно всегда лежало на поверхности. Всё было очевидно, и нужно было слишком сильно зажмуриваться, чтобы это не видеть и не осознавать. Шеф-повар подошел к сидящему на деревянном стуле, очевидно, взятом из столовой, Юнги. Он подошел и хотел положить свою руку на его плечо, в намерении что-либо ответить на проникновенный монолог, но брюнет перехватил его руку и, нежно взяв в свою широкую мужественную ладонь, поцеловал запястье. Дыхание остановилось. Это был слишком интимный момент. В глазах было слишком много эмоций. И любви. А ведь Джин изначально был уверен, что Юнги знает, что делать.       — Только, пожалуйста, не говори, что я должен вывезти его отсюда. Оно весит семьдесят килограмм, и я успел несколько раз благословить проектировщиков этого дома, предусмотревших грузовые лифты, до которых его еще надо дотащить…       — Юнги, ты дашь мне сказать? — Видя на лице продюсера очень искреннее беспокойство, Джин улыбнулся. — Я надеюсь, что ты, развешивая свои вещи в гардеробной, никак не потревожил установленный там мной строгий порядок, потому что в противном случае, я заставлю тебя перевешивать. И встань, пожалуйста. Сейчас, по закону жанра, должен быть страстный поцелуй любви, а я провел в самолете и в машине слишком долгое время, чтобы напрягать свою и без того смертельно страдающую спину.       — То есть, мне можно жить у тебя? Просто я очень самонадеянно сказал Хоби, что квартира теперь полностью в его распоряжении… — Юнги встал и сразу обнял Джина за талию, с удовольствием ощутив, как длинные пальцы шеф-повара сплелись у него на затылке.       — Я люблю тебя. И, знаешь, люблю настолько сильно, что, пожалуй, в случае чего, сам все перевешу в гардеробной…       — Это большая жертва, Джин.       И когда их губы почти соприкоснулись в долгожданном поцелуе, Юнги вдруг остановился.       — Подожди, есть небольшая формальность. — Он отстранился от Джина. — Прежде чем заказать доставку пианино на твой адрес, я позвонил маме, чтобы удостовериться, что делаю всё правильно. И мама меня отругала, сказав, что негоже приличным людям жить вместе без брака. Я пытался ее убедить, что ее взгляды на взаимоотношение полов устарели, но она стояла на своем, угрожая лишить меня наследства.       Пока Джин недоумевал, Юнги направился к своему висящему на вешалке пальто.       — Так вот. Я спрашиваю, мол, мам, а что же мне делать. Пианино уже в пути, а я даже не имею возможности спросить своего потенциального мужа, согласен ли он вообще считаться потенциальным мужем. Мама вздохнула, и сказала, что придется всё уладить после того, как пианино займет свое место в гостиной, надеясь, на благоприятный исход. В другом случае, и мама не забыла это подчеркнуть, мне придется забрать пианино и вернуться домой. Эта мысль пугала меня, и я спросил совета. Как надо сделать предложение, чтобы человек точно ответил да? Мама сказала — подкупить. Я напомнил о пианино, которое было вполне себе красивым и дорогим, но мама сказала, что это подарок скорее для меня. Потом она сказала, что я должен проявить фантазию и индивидуальный подход.       Юнги достал из кармана черный бархатный футляр и, держа его за спиной, направился к Джину, который внимательно его слушал.       — Я говорю, мол, может, купить кольцо? Мама многозначительно вздохнула, сказав, что они с папой не учили меня в детстве такому индивидуальному подходу. И напомнила мне, что ты повар, и лишнее кольцо будет только тебя стеснять на кухне. Я задумался, а мама повесила трубку, сказав, что я буду ей не сын, если ты откажешь. И я долго думал. О том, как сильно люблю тебя. Но никакой подарок не может это выразить. Только что-то символическое. Что я люблю хотя бы так же, как тебя? Музыку. Так вот. Джин, ты согласен стать моим мужем?       Юнги не вставал на колено, он просто протянул недоумевающему шеф-повару бархатный футляр.       — А если я откажусь, я смогу в него заглянуть? — Джин взял приятную на ощупь продолговатую коробку.       — Нет.       — В таком случае… — Джин открыл футляр и увидел изящного плетения золотую цепочку с кулоном из белого золота. Перевернутый скрипичный ключ рядом с басовым, естественно образующие сердце. И гравировка. «Ты моя музыка».       Это было настолько трогательно и волнительно, насколько оригинально. Просто и со вкусом. Гениальный символизм, который шел от сердца к сердцу. Из Джина улетучилось всё желание острить. Он лишь растеряно смотрел на замершего в ожидании Юнги.       — Ну как?       — Юнги, это… Твоя мама может тобой гордиться. Я не могу тебе отказать. И не могу позволить вынести из моей… — Джин осекся. — Нашей квартиры это великолепное электронное пианино.       Юнги, пытаясь побороть дрожь в руках, взял у Джина коробку, аккуратно извлек из него золотую подвеску с гравировкой и, спустя несколько мгновений борьбы с надежной и потому плохо поддающейся чуть потряхивающимся пальцам застежкой, надел ее на шею стоящего к нему спиной Джина, который сразу же развернулся и, стремительно и крепко взяв Юнги за шею, поцеловал. Это было самое громкое и уверенное ДА, которое можно было бы принять за ответ на столь важный вопрос.       — То есть ты согласен стать моим мужем? — Юнги нехотя оторвался от пухлых губ, которые, не дав никакого ответа, вновь настойчиво прильнули к его губам. — Нет, Джин, это реально важно. Я должен отчитаться перед мамой!       — Знаешь, что ты сейчас делаешь? Ты ломаешь всю романтичность и спонтанность моего ответа! Разумеется, я согласен! — Джин хотел было закатить глаза, но теперь Юнги, крепче прижав его к себе двумя руками, также крепко соединил их губы.       И они целовались. Вдохновенно. Вкладывая в каждое малейшее движение все накопившиеся эмоции. Все томящиеся внутри чувства, которые, после откровенного и трепетного объяснения, настойчиво рвались наружу. А потом…       — Помнишь, когда мы собрались здесь у нас, ты предложил остаться, а я сказал, что устал? — Джин, всё еще находясь в непосредственной близости, говорил, и Юнги ощущал его дыхание на своих губах.       — Да, это был самый большой облом в моей жизни.       — Так вот, я отдохнул. И готов тебя съесть.       — Только после того, как хорошенько удовлетворишь. Причем, нас обоих. Я хочу, чтобы ты всё сделал сам… — Джин просто не мог не принять этот звучащий в словах Юнги вызов.       — Отлично, у меня как раз есть один замысел, но тебе придется делать всё, что я скажу. Беспрекословно. — Шеф-повар мягко провел пальцами по щеке заинтригованного Юнги.       — Мы с тобой почти женаты, я заранее начал готовиться к тому, чтобы беспрекословно исполнять все твои приказания.       — Юнги, я серьезно! И ты не должен задавать лишних вопросов… — Джин приложил указательный палец к губам музыкального продюсера.       — Ну, точно, семейная жизнь.       — Неиссякаемый фонтан остроумия. — Джин улыбнулся, прежде чем настойчиво его заткнуть своим языком.

♡ ♡ ♡

      — Джин, мне теперь становится немного страшно… Ты точно собираешься удовлетворять меня, а не наказывать или мстить? — Юнги, сидя на кровати, наблюдал за Джином, который сначала открыл окно, впустив в спальню уже достаточно холодный, чтобы его лишний раз избегать, ноябрьский воздух, а затем начал что-то искать в чемодане.       — Знаешь, у меня давно была подобная мысль. Мне давно хотелось самостоятельно провернуть что-то подобное, и посмотреть, как именно это работает. — Джин увлеченно перебирал вещи в чемодане.       — Знаешь, ты меня сейчас вот совершенно не успокоил, и… — Юнги с интересом наблюдал за Джином, который, наконец, нашел, что искал.       Он встал и подошел к Юнги       — Маска для сна? Джинни, ты не настолько плох, чтобы я захотел во время секса вздремнуть… — Юнги сочувственно улыбнулся, в то время как шеф-повар наклонился к нему, мягко взял за подбородок и неожиданно горячо поцеловал.       — Знаешь, когда человек не видит, он чувствует совершенно по-другому. — Джин прикрыл окно на зимнее проветривание, закрыв дверь в спальню и убедившись, что нет сквозняка, и прохладный воздух равномерно циркулирует в пространстве. — У него нет возможности ожидать ощущение. Когда ты видишь лимон, ты предвкушаешь кислоту, когда видишь плитку молочного шоколада — сладость. Когда видишь перед своим лицом губы — предвкушаешь поцелуй, и это несколько ослабляет получаемые впечатления.       — Звучит очень интригующе, но зачем ты открыл окно? — Юнги терпеть не мог, когда ему было холодно, особенно в той ситуации, когда этого холода можно было бы легко избежать.       — Ты согреешься. — Джин улыбнулся, побуждая Юнги встать, лишь с одной целью — расстелить кровать.       — Так, хорошо, я уже понял, что меня ждет какое-то очень оригинальное удовольствие, но…       — Всё, хватит болтать! Серьезно. — Джин подошел к удивленному таким искренним негодованием Юнги и сразу стянул с него джемпер.       Юнги замолчал и не препятствовал, лишь содействовал по необходимости. Например, в тот момент, когда Джин, справившись с ремнем, стянул с него джинсы, остановив их в районе щиколоток, чтобы Юнги самостоятельно сделал два шага навстречу свободе от брючин, по пути избавившись от носков.       — Отлично, теперь ложись.       Юнги послушно лег, удобно устроив голову на мягкой подушке. Но Джин слегка отодвинул его вместе с ней от изголовья, по одной лишь ему известной причине. А затем надел на Юнги обычную черную маску для сна на мягкой гладкой резинке, пока Юнги стал явственнее ощущать на своей коже мурашки от прохладного воздуха.       — Только не подглядывай.       Музыкальный продюсер перестал видеть, и покорно кивнул. Он ожидал, что за этим последует поцелуй, но, как он мог понять по движению ортопедического матраса под ним, Джин убрал с кровати своё колено и находился за ее пределами.       Стоит сказать, что это были довольно необычные ощущения. Юнги еще никогда не приходилось испытывать подобное. И вот, спустя мгновение, он, наконец, ощутил, что теперь на кровати не один. А еще спустя минуту он ощутил довольно неожиданное прикосновение губ в районе пупка, в то время, пока трепетные пальцы, едва касаясь, следовали от щиколоток к коленям. По степени чувствительности — от этих прикосновений вряд ли можно испытать настойчивую эрекцию, но мурашки стали двигаться вдоль нервных окончаний быстрее. А губы тем временем начали подниматься вверх, оставляя после себя мягкие поцелуи.       Вообще, в довольно прохладной атмосфере комнаты каждое касание кожи чувствовалось как будто теплой вспышкой, позволяющей согреться в каждый конкретный момент времени в каждом конкретном месте. Губы тем временем, как будто сознательно избегая чувствительных сосков, остановились на ключицах, а пальцы — на нижнем крае грудкой клетки, немного выдающемся в этом положении. Чем ближе губы подбирались к губам, тем чувствительнее становились прикосновения. Внешний край ключицы, правое плечо, на пути к уху, Юнги мог ощущать приятную щекотку от касавшихся его кожи волос Джина.       Вот губы, минуя и никак не задействовав ухо, плавно заскользили по нижней челюсти. Юнги уже приоткрыл рот в надежде ощутить в нем язык, но… Вместо этого он ощутил его на своем правом соске, от неожиданности и чувствительности дернувшись. Пальцы тем временем достигли другого чувствительного места на грудной клетке, правда, не остановившись на нем и проследовав к шее. Губы и язык продолжали едва касаясь терзать отвердевший сосок. И в тот момент, когда из Юнги готов был вырваться первый осознанный чувственный выдох, губы Джина оказались на его губах, язык между ними, и продюсеру ничего не оставалось, как, наконец, наудачу запустив пальцы в волосы шеф-повара уже нетерпеливо прижать его, тем самым поддав поцелую больше напора.       Наконец, шеф-повар оказался сверху, расположив свои бедра по бокам от бедер Юнги, предусмотрительно и как будто нарочно никак пока не соприкасаясь с уже успевшим значительно отвердеть членом. Продюсер попробовал проявить инициативу, взявшись обеими руками за ягодицы находящегося поверх него Джина, но ему не удалось. Шеф ловко взял обе его руки и прижал к кровати, прямо у Юнги за головой.       — Не надо торопиться — у нас еще вся жизнь впереди. — Тихий, звучащий в контексте возбуждения низко голос раздался в районе уха, и продюсер ощутил мягкие раскрытые, выпускающие наружу горячее дыхание губы на своей шее.       Юнги начал ощущать влажные прикосновения языка и совершенно перестал ощущать холод. Его руки до сих пор находились за его головой, когда Джин наконец-то двинулся вниз, так, что находящийся в почти обездвиженном состоянии брюнет смог ощутить его возбужденный член. Наконец, Юнги торопливо вдохнул и выдохнул, извещая о том, что получаемое удовольствие достигло определенной отметки. И губы вновь на его губах, и движение бедер Джина, заставляющее члены чувствительно и тесно взаимодействовать… Вдруг, чужие руки перестали держать его собственные, затем губы исчезли с его шеи, а следом бедра. Юнги не успел особо ничего сообразить, так как в следующее мгновение ощутил, как руки настойчиво стягивают с него белье, которое, забавно зацепившись за розовую головку возбужденного члена, отказывалось покидать свое место.       — Извини, Юнги, твой член против. — Можно было подумать, что Джин просто играется, пытаясь стянуть трусы, резинка которых зацепилась за край чувствительной головки, но на самом деле этими движениями он заставлял Юнги быстрее дышать, нетерпеливо приподнимая бедра.       Одновременно с тем, как резинка белья, наконец, преодолела внезапно возникшее препятствие, продюсер ощутил как пухлые губы, сразу и без лишних церемоний, обхватив головку, стали скользить вниз по члену, вслед за спускаемыми трусами. Юнги не стал сдерживать стон. От того, что он не мог ожидать ничего, находясь с закрытыми повязкой глазами, каждое касание его тела ощущалось острее. Он смог в этом убедиться и продолжал убеждаться, пока губы шеф-повара плавно и без сильного давления скользила по члену, ограничиваясь половиной его длины. Затем Юнги перестал ощущать ласкавший его рот. Руки окончательно избавили его от белья, затем развели ноги, очевидно, чтобы Джин смог между ними разместиться, и, длинными пальцами деликатно взявшись за кожу под коленями, приподняли бедра так, чтобы всё, через что Юнги мог получить удовольствие, теперь находилось перед глазами шеф-повара.       — Подержи, пожалуйста.       Продюсер, беспрекословно повинуясь, сменил руки Джина, теперь самолично взявшись за свои бедра. Он находился в предвкушении. В таком положении было слишком много вариантов, один лучше другого и намного чувствительнее третьего. Правда, шеф-повар явно не торопился, более того, он, кажется, слез с кровати.       Но уже спустя минуту, вернулся, и Юнги ощутил сначала соприкосновение теперь оголенных, как те электрические провода, членов, а затем мягкие губы на своей шее и длинные пальцы в своих волосах, которые кончиками чертили затейливые круги на коже его головы, оставляя после себя мурашки. Но это всё продлилось недолго. Не успел Юнги расслабиться под нежными и не слишком очевидными по уровню испытываемого в этот момент удовольствия ласками, дав немного расслабиться нервным окончаниям, как пухлые губы вновь оказались на его члене, и на этот раз они не стали останавливаться на полпути. Продюсер по наитию запустил свои пальцы в волосы Джина, полностью сосредоточившись на настойчивом влажном давлении губ и уверенных движениях языка.       В момент, когда в умелом рту шеф-повара находилась только головка члена, Юнги ощутил мягкое касание пальцев на своей нижней губе. Повинуясь неведомому инстинкту, он взял их в рот, нескромно представляя на их месте член шеф-повара, который продолжал дразнить его легкими и отрывистыми движениями языка, который будто порхал по чувствительно головке, каждый раз заставая Юнги врасплох новым касанием.       Пальцы исчезли изо рта, и на несколько мгновений, казалось, Джин исчез, никак не обозначая свое присутствие. Прохладный воздух комнаты теперь приятно освежал разгоряченный разум. И вот продюсер вновь ощутил язык на свое члене, уверенное движение от мошонки до самой головки. Затем пухлые губы, которые, и Юнги не мог не отметить протяжным стоном этот момент, опустились до самого основания. Горячее давление горла, которое сокращалось при каждой новой попытке сделать вдох, доставляя тем самым еще больше удовольствия. Острое, сильное, яркое. Юнги упустил тот момент, когда в нем оказался первый палец, полностью растворившись в оральной ласке.       Затем язык переместился в область чувствительной кожи промежности, сменив на этом посту пальцы, которые оказались на члене. Юнги непроизвольно выгнулся, чуть крепче взяв Джина за волосы. Ощущение языка там было настолько чувствительным, что как будто невыносимым. Невыносимо приятным и сладостным. Которое вдруг стало сопровождаться сухими движениями пальцев на члене, которые оттягивали крайнюю плоть, опускаясь вниз, а затем, поднимаясь по члену, полностью головку закрывали. Эти ощущения сопровождались немного дискомфортным трением, которое, к немалому удивлению Юнги, лишь обостряло ощущения от языка, который становился всё более настойчивым, как и пальцы.       — Если ты продолжишь… так… я… — По голосу и дыханию находящегося в крайнем волнении продюсера и по тому, как стали сокращаться его мышцы, Джин понял, что тот действительно близок к развязке, и…       Внезапно, он перестал ощущать вообще что-либо.       — У меня другие планы. — Голос шеф-повара раздавался в непосредственной близости, и Юнги не упустил возможности обнять его за шею и притянуть для чувственного и глубокого поцелуя, одновременно с этим обхватив ногами.       Когда они прервались, и Юнги вновь стал ощущать губы и язык на своем члене, ощущения были острее. Как будто они начали с того места, на котором остановились. Только теперь Джин чаще перемещал губы с члена к промежности и наоборот, и для Юнги все эти ощущения слились в одно, постоянно нарастающее с увеличивающейся скоростью и давлением наслаждение. Он вновь издал протяжный стон, ощущая, как напряглось его тело в предвкушении…       Джин снова отстранился.       — Эй! Ты второй раз не дал мне кончить… — Голос Юнги звучал максимально раздраженно, насколько это позволяло участившееся до неприличного дыхание.       — Это всё инвестиции в будущий оргазм. Будь терпеливее.       Шеф-повар встал с кровати. Юнги это понял по тому, что мягкий матрас запружинил. Однако через мгновение он вновь вернулся на кровать. Сначала продюсер ощутил на своих губах его губы, а через мгновение и неясную суету... Ему пришлось высунуть язык, чтобы окончательно убедиться, что это член. Юнги сам чуть подвинулся на подушке вверх, чтоб не так сильно напрягать шею в попытке доставить удовольствие. Его собственное испытанное ранее наслаждение не позволило ему медлить, дразня и играя. Он сразу нетерпеливо взял член в рот почти на всю длину, наконец-то услышав и от Джина нечто похожее на стон.       Юнги на ощупь положил свои руки на находящиеся в непосредственной близости от его головы бедра, в то время как шеф-повар, бережно, но настойчиво запустив пальцы в темные волосы находящегося под ним брюнета, стал двигаться, получая явное удовольствие от плотно сжатых губ и ловкого языка. Продолжалось это недолго. Джин вытащил член и вновь исчез с кровати. Юнги услышал, как открывается один из ящиков стоящей рядом с кроватью тумбы.       — Не надо. — Пользуясь моментом, музыкальный продюсер расправил ноги и руки, но в следующее мгновение, поняв, что шеф-повар вновь был рядом, вернулся в исходное положение.       — Я и не думал. — Голос Джина раздавался откуда-то снизу.       И снова язык на гиперчувствительной коже. И снова острое удовольствие. И снова пальцы. И снова Юнги стал чувствовать нарастающее удовольствие, которое кружило голову и заставляло напрягаться всем телом. Но вдруг это удовольствие начало затмеваться все увеличивающимся дискомфортом в том месте, где совсем недавно Юнги мог чувствовать только нежную и мягкую ласку языка. Теперь он чувствовал жжение. И губы на своем члене, которые сразу же отвлекли на себя внимание, заставив отвлечься от неприятных ощущений. Движения пальцев были уверенными, если не сказать жесткими. Они всё еще аккуратно, но настойчиво растягивали уже слабее сопротивляющиеся мышцы, и эти ощущения очень эффектно контрастировали на фоне испытываемого от горлового минета удовольствия.       В следующий момент, когда Джин отстранился, его лицо оказалось напротив лица Юнги, в то время как член настойчиво упирался в кружок сжавшихся мышц, которые всё же позволили головке преодолеть возникшее сопротивление. Шеф-повар, наконец, снял со своего парня повязку, увидев его расфокусированый взгляд. Это был очень интимный момент — смотреть друг другу в глаза в то самое время, когда член медленно, но верно проникает всё глубже. Еще интимнее было ощущать в себе горячую гладкость и мягкость кожи, а не средств предохранения, которыми теперь вполне можно пренебречь. Новый уровень близости.       — Я люблю тебя. — В шепоте, раздающемся рядом с его ухом, Юнги мог отчетливо слышать, как Джин улыбается.       Но ему самому было не до улыбки, потому что он сразу начал ощущать, как с каждым новым толчком кровь стремительнее стала приливать к нервным окончаниям, без разминки и времени, чтобы подготовиться. Шеф-повар обнял его за плечи, позволив Юнги расположить свою шею на его предплечьях.       — Я не смогу долго… — Полуприкрытые влажные глаза продюсера выдавали его напряжение от каждого нового ощущения.       И движения становились всё жестче и неумолимее.       — На это и расчет. — Дыхание Джина сбивалось, но не резкие и глубокие движения.       Еще немного глубже. Еще чуть жестче. Одна его рука покинула шею Юнги, чтобы опуститься на его член. Пальцы сжали головку, в то время, как движения продолжали все увереннее приближать их обоих к оргазму. Юнги вытянул шею, в надежде на поцелуй, как вдруг Джин остановился, лишь пальцами продолжая сжимать ставшую сверхчувствительной головку члена. Находившийся под ним молодой человек попытался поднять бедра, чтобы самостоятельно продолжить, но шеф-повар лишь крепче вжал его в кровать, тем самым полностью лишив возможности самостоятельно двигаться.       — Джин… — В голосе Юнги было нетерпение, разочарование, и этого было достаточно.       Через пару мгновений он смог кончить. Это было похоже на то, когда ты тонешь, начиная задыхаться. Уши закладывает, голова кружится, совершенно лишая возможности воспринимать реальность. Слишком сильные ощущения, которые заставляют тело и разум замереть, полностью остановиться, заполнившись абсолютно чистым удовлетворением.       Юнги почувствовал, когда Джин кончил, ощутив едва уловимое в условиях пережитого удовольствия пролившееся внутри тепло. И не смог сдержать улыбки.       — Вот ты и стал моим мужем. — Он поцеловал шеф-повара в шею, крепко обняв за плечи.       Джин некоторое время переводил дыхание, затем мягко поцеловав Юнги в губы, зарылся носом в место соединения шеи и плеча, с удовольствием вдыхая родной запах.       — Согласись, ощущается по-другому. — Голос продюсера теперь раздавался у самого уха Джина. — И… Это было потрясающе. Хоть я и страдал.       Шеф-повар поднял голову и хитро посмотрел в находящиеся напротив блестящие глаза.       — Но, согласись это того стоило!       — Ооо, ещё как… — Юнги почувствовал, как находящийся в нем член мягко выскользнул, оставив после себя немного семенной жидкости и ощущение непривычной пустоты.       Джин взял что-то из-за головы продюсера, и он почувствовал прикосновение влажной ткани в том месте, где совсем недавно был член, а теперь — лишь следы преступления, которые его будущий муж заботливо подчищал.       Закончив, он аккуратно поднялся, дав возможность Юнги повернуться набок. Джин же лег рядом, теперь смотря на мерно поднимающиеся и опускающие от глубокого умиротворенно дыхания плечи любимого музыкального продюсера.       — Мне кажется тебе пора. — На этих словах Юнги повернулся, и Джин широко улыбнулся. — Повернуться ко мне лицом и, наконец, дать на себя насмотреться.       Продюсер отвернулся, посомневавшись лишь мгновение, а потом развернулся к шеф-повару лицом, закинул на него одну ногу, максимально прижавшись и уткнувшись носом в его шею.       — Я так тебя люблю. — Юнги звучал устало, левой рукой обняв Джина за плечи. Не имея возможности скрыть довольную и счастливую улыбку, шеф-повар аккуратно набросил на них ловко подцепленное за край одеяло.