Только попадись мне

Из глаз в глаза, из глаз в глаза, Без жеста и без слова Улыбкой сфинксы незаметно обменялись снова.

Лёгкий скрип, звяканье бусин на занавесках кареты, периодическое ржание лошадей снаружи, невероятное спокойствие советника напротив и даже слишком мягкое сиденье — Брейна нервировало всё. В особенности вельможные одежды вместо брони с оружием. Ещё больше — полная невозможность выбраться из кареты и размяться. Прибыть в столицу Солнечного хребта — Ширин — необходимо максимально скоро, а путь этот неблизкий и очень сложный, потому что ровно по границам королевства проходит горная цепь. Перемахнуть через неё на карете дело непростое и долгое. На самом деле, нервировала Брейна не только и не столько обстановка, сколько то, что с момента беседы в борделе у Руна прошло пять дней, а он ещё не принял никаких мер, кроме как рассказал всё Лейв. Она дала логичный совет: нужно разузнать больше, прежде чем идти к королю и просить буквально отрубить его правую руку. — Ты знаешь, я не умею плести интриги, — говорил командор воительнице между глотками хмельного. — Как ты вообще дослужился до командора королевской армии? — Лейв была уже изрядно пьяна и глазами искала кого-нибудь, кто поможет скрасить ей вечер. — Я воевал плечо к плечу с королём в двух войнах! — неловко стукнул он кружкой по столу. Брейн бесился, когда она задевала эту тему, несостоятельность в плане интриг и сплетен казалась ему прорехой, которая рано или поздно может погубить. — Я помог выиграть эти войны! Люди в таверне начали испуганно озираться на странноватую парочку: заскрипели столы, люди завозились на стульях. Лейв, пусть и была крупной и мускулистой, но выглядела сильно младше Брейна, виски которого уже задела седина. — Так, всё-всё, — повернулась она к другу лицом, но всё ещё не глазами, они уже нашли девицу, которая скрасит воительнице остаток вечера и ночь. — Езжай с ним в Солнечный Хребет и ничего пока не делай, — наконец оторвала она взгляд от пышногрудой кухарки. — Пока Ансельм там с тобой, тут его нет. То есть, его нет, пока он там. Дьявол! Неважно. Пока тут его носа не будет, я узнаю о нём больше. Он должен был выболтать хоть что-то, пока, например, работал в архиве. Воительница на удивление трезво мыслила, будучи пьяной в стельку. При всей своей неприязни к советнику, Брейн ни разу не попытался выведать о нём хоть что-нибудь. Пусть и бросался подозрениями, было в Ансельме что-то, не дающее обвинять его в действительно серьёзных преступлениях. Советник жил во дворце уже несколько лет, а до этого ещё год работал в библиотечных архивах. Действительно, откуда бы безродный выскочка был обучен грамоте и языкам? Но и этому можно было найти далеко не одно невинное оправдание. Брейн верил в способности подруги, она отлично втиралась в доверие и с лёгкостью могла вынюхать что угодно, ибо производила впечатление такое же, как он сам: простая вояка, мол, нечего бояться. Но она умела этим пользоваться, а Брейн на свою беду — нет. Единственное, что смущало: в дипломатической миссии не задействован ручной фокусник Ансельма. Он может помешать или, чего хуже, навредить, поняв, что Лейв вынюхивает что-то. Потери в этой маленькой заварушке в планы не входили. Как капли воды на темечко бедолагам в пыточной, на нервы капала неопределенность. Много вопросов и ни одного ответа. Совсем. Он сидит напротив советника Короля, помощника и соратника, пусть не с самым приятным характером? Или это засланный шпион от народа, с которым они воюют на протяжении уже почти пятнадцати лет? О чём он сейчас думает: строит план создания союза с Хребтом или вспоминает, не прокололся ли где, когда, например, передавал информацию? — Советник, — повинуясь внезапному порыву, Брейн резко выпрямляется, отчего в спине щёлкает. — У вас, если позволите, — старается он быть максимально радушным в лице и позе, — у нас есть какой-то план? Ансельм ещё какое-то время смотрит в окно, немного щурясь, будто что-то высматривая. — Вы что-то сказали, командор? — спрашивает и даже не поворачивается. Брейн делает над собой усилие, чтобы не крикнуть на него, как на одного из своих, невесть что о себе возомнивших, солдат, и повторяет тот же вопрос. С той же доброжелательной интонацией, отыграв такой же спектакль мимикой и жестами. Но даже во второй раз это остаётся незамеченным. — Командор, не стройте из себя человека более, гм, глупого, чем вы есть на самом деле, — вкрадчиво говорит он, будто безнадёжному больному о скорой смерти. — Вы в нашей дипломатической миссии как по ошибке вложенная в поклажу тряпица. Понимаете? — дёргает бровью и, смотря в глаза, ещё более тихо и более вкрадчиво добавляет. — Совершенно не нужны. Титаническим усилием воли Брейн подавляет в себе желание влепить ему затрещину. Он знает, у советника есть план, стратегия и ещё парочка запасных планов на случай непредвиденных обстоятельств. Просто он не хочет делиться этим со своим балластом. Командор не качает головой и ничего не отвечает: в словесной баталии ему не победить. Так и едут дальше молча до самого Ширина — столицы, раскинувшейся на побережье. Город в низине смотрится, как свернувшийся клубочком на солнце кот. Пёстрый, собравший в себе все оттенки рыжего и очень довольный кот. Люди тут улыбчивые и добрые, но лукавые — на два медяка да обсчитают. Даже на равнодушном лице Ансельма появляется подобие интереса, когда их карета проезжает по главной улице, ведущей ко дворцу, на которой располагается рынок. В лавках торгуют вещицами, которые ни с чьими ещё не спутать, только тут любят все настолько вычурное и блестящее. Стены домов, у крылец которых и располагаются торговцы, расписаны религиозными сюжетами, перила лестниц позолочены и украшены вензелями. Женщины-торговки увешаны разномастными украшениями, от цветастых деревянных браслетов до золотых и серебряных цепочек и непонятно, продают они их или просто носят. Тронный зал во дворце — ещё одна дань богатству и самолюбию. Бьющий из больших окон свет отражается от полированных поверхностей и слепит глаза. Король Арзу на троне в расшитом золотыми нитями красном кафтане с широкими полами выглядит грозно и величественно. Подле него двое рыцарей-охранников с внушительными копьями. Арзу — типичный представитель своего народа: черные, как воронье крыло, кудри, смуглая кожа и янтарные глаза. Смотрит ровно на гостей, которых представляет глашатай, и выглядит даже воинственно, но стоит радушной улыбке тронуть губы, и на вид он становится самим дружелюбием. В глазах загораются огоньки, и будто сама жизнь бьёт из него ключом, когда он своим громким раскатистым голосом приветствует их: — Господа, спасибо вам за все дары, привезенные от короля Рагнара, но вы же только с дороги! Вы устали, могу вам предложить разместиться во дворце, а чуть позже уже приступить к государственным делам? — глядя на его радушие, невозможно не улыбаться в ответ, даже Брейну трудно сохранять серьезное лицо. Но Ансельм, стоящий по правую руку и чуть позади от него, как всегда, не выражает ни единой эмоции, кажется, даже не собирается отвечать на вопрос, поэтому командор берет инициативу в свои руки. — Король Арзу Ранзай, для нас большая честь представлять перед вами волю короля Рагнара. Прибыли мы с целью предложить вам, вашему королевству, с которым мы много лет ведём взаимовыгодное торговое сотрудничество, вступить в военный союз, — Бейн не продумал никакой речи, полагая, что будет стоять, как сейчас Ансельм, и молчать, поэтому сходу переходит к сути. Глаза советника чуть не выпадают из орбит, когда он поворачивается к командору, а громкий смех короля Арзу вместе с тихими смешками его охраны не предвещают Брейну ничего хорошего. — Лорд-командор, солнечный народ не нападает ни на кого первым, а отстоять суверенитет своих границ мы можем и сами, — король уже не так радушен и смотрит с иронией. — Так в чем ваше предложение? — Прошу прощения, ваша светлость… — тихо и максимально осторожно вклинивается Ансельм. Брейн готов свернуть ему голову прямо сейчас. Уверен, специально молчал до последнего, чтобы выставить командора посмешищем перед возможным союзником и собственными, сопровождающими их, солдатами. — Лорд-командор — военный и привык переходить сразу к делу, — продолжает Ансельм, увидев вопросительно вздёрнувшуюся бровь Арзу, тот будто только заметил ещё одну фигуру, стоящую подле трона, которую, впрочем, тоже представил глашатай. — Верно, что мы проделали долгий путь из столицы Крифа и очень устали, мы бы и правда могли принять ваше великодушное предложение разместиться во дворце и немного отдохнуть, а потом уже в подробностях рассказать о том, что и наши и ваши границы, возможно, сейчас находятся в опасности. Король Арзу даже склоняется на своём помпезном троне ближе, а когда понимает, что гость дальше говорить не собирается, лукаво улыбается, но кивает и велит приготовить покои, а солдат разместить в казармах своего легиона. Покидая тронный зал, Брейн кипит. Густое варево из злости и обиды за подставу грозит вот-вот подняться черной кипенью и перелиться через край. Он нагоняет идущего чуть впереди советника и хватает под локоть, тот вздрагивает всем телом, но не вырывается. — Что это было? — надрывно шепчет Брейн у его уха. — И не прикидывайся, — вставляет сразу, когда Ансельм уже было раскрывает рот, — что не понимаешь, о чём я. — У меня нет цели выставить вас посмешищем, командор, — даже не поворачивается, чтобы посмотреть в глаза. — Но, согласитесь, мы заинтриговали его. Главное, впредь не надо этой вашей прямоты. Брейн отпускает руку, которая на поверку оказывается не такой худой, как думалось, и ловит себя на странном, иррациональном желании дать ему подзатыльник. Лёгкий отеческий подзатыльник, как нашкодившему малышу. Даже не чтобы наказать, а просто привлечь внимание к своему недовольству. Коридоры замка почти слепят своей торжественностью и величием. Никаких серых стен и голого гранита пола, всюду белый мрамор и красные ковры. А Брейну почти физически неприятно по ним ходить, кто-то ведь вымывать следы от грязных сапог будет. Его обуревает плебейское желание разуться и идти дальше с обувью в руке, но не поймут ведь. Как только Брейну показывают его покои, любезно предоставленные королём, он, даже не раздеваясь, идёт смотреть, как расположили его солдат. Армия в Золотом Хребте — это вообще все вооруженные граждане, но в мирное время службу несёт только золотой легион, подразделения которого есть везде. Они следят за порядком и занимаются судом. Казармы легиона командору нравятся больше, в них нет помпезности и вычурности. Простые кровати в больших, светлых комнатах, просто и уютно. С собой он взял отряд, в котором знает, наверное, каждого, поэтому в пустом, выделенном специально для них помещении, солдаты сначала улыбаются ему, а потом собираются строиться. Командор даёт отмашку и подходит к начальнику отряда. — Как у вас тут? — спрашивает он, отведя в сторону белокурого высокого мужчину. — Только давай четко и по делу. — Всё хорошо. Даже здоровяк Ризольд ни с кем ещё не поцапался. Вообще, народец тут странный, но дружелюбный. Брейн в ответ только кивает и удаляется. Какое-то время ещё блуждает по коридорам замка, отмечая, что на ставший уже почти родным дворец в Эрване этот совсем не похож. Схоже только количество придворных дам и мужей, которые ошиваются вокруг, весело хихикают и шепчутся. И среди них, в живописном саду перед воротами ему слышится знакомый голос, и он даже не оборачивается, чтобы проверить, потому что на каком бы языке ни говорил Ансельм, его мягкий бархатистый с глумливыми интонациями узнается из тысячи. Надо же — только приехали, а уже во что-то вплетается.

***

Всего две персоны, прибывшие издалека, в честь которых и закатывают пирушку. По-хорошему, им бы вместе держаться, по-хорошему, составить стратегию, план действий или хотя бы обсудить что-то загодя. По крайней мере, так думает выигравший не одну битву Брейн, и ему кажется, что это верный подход. А второй, который откуда-то слишком хорошо осведомлен о местных порядках, явно так не думает. «Просто не лезь» — сказал ему почти по слогам, будто маленькому и непонятливому ребенку, Ансельм, когда их провожали в залу, где за большим «П»-образным столом им выделили места почти подле короля. Когда официальная часть с выносом традиционных блюд заканчивается, Ансельм каким-то образом уже сидит рядом с Арзу. Он подливает и подливает вина королю, улыбается, говорит всё больше и больше. Брейн старается туда не смотреть: делает дело и ладно. Командор отвлекается на какую-то придворную даму, которую зовут не то Айна, не то Лайна, её забавляет чужеземный муж, плохо говорящий на обоих распространённых тут языках, как любой хмельной воин, он рассказывает о своих походах, неумело перескакивая с айналлу на афшарский, отчего девушка постоянно хихикает. Под грузом выпитого она даже начинает казаться симпатичной, а голубые глаза на фоне бронзовой кожи гипнотизируют. Музыка тихая и ритмичная, на фоне неё ровный гул голосов совсем не раздражает, и он впервые за поездку чувствует спокойствие. Но ровно до того момента, как замечает большую, смуглую руку Арзу, которая хватает тонкую бледную кисть Ансельма и тянет к губам. Припадает ими к костяшкам и что-то говорит, склонившись ещё ближе и недобро сверкнув глазами. Рука командора сама опускается на пояс, где обычно покоится меч в ножнах, но из-за отсутствия оружия угождает на бедро. А сверху ложится тёплая и нежная — девушки, которая развлекала его всё это время. — Гарем владыки, — говорит она медленно на афшарском, чтобы он точно разобрал слова. — Весь состоит из чужеземных, светлокожих юношей и девушек. Брейн недоуменно смотрит на девушку, а в глазах её играют озорные огоньки. Она явно думает о том же, о чём и он, но реакция на это у них разная. Ещё держится, но когда вскидывает новый взгляд на короля, тот подмигивает ему, коварно улыбнувшись левым уголком губ. Тогда, тяжело вздохнув, оценив стадию веселья народа — ту, на которой всем уже плевать, что один из важных гостей удалился — берет кувшин с вином и удаляется, раскланявшись перед милой особой. Глубоко заполночь Ансельм возвращается в свои покои и не сразу замечает того, кто сидит в кресле в углу освещаемой только луной комнаты. Настолько не сразу, что успевает, не зажигая свечей, скинуть голубой расшитый кафтан и остаться только в исподней шелковой рубахе. Вряд ли бы он вообще что-то заметил, если бы тёмная фигура, тихо отпив из бокала не произнесла: — Так вот, значит, как ты всего добиваешься, — говорит Брейн глухо и утробно. Уже было севший на кровать Ансельм чуть ли не подпрыгивает от испуга. — Командор? — шепчет он, будто боясь кого-то разбудить. — А с Рагнаром ты тоже за место в совете спал? — говорит Брейн игнорируя. — А с кем ещё? С послами Лозара, после переговоров о торговых связях? — Лорд-командор, простите, но…- говорит он совсем не своим голосом, но не успевает закончить, потому что тихо подошедший командор хватает за копну черных волос на затылке, заставляя встать и даже жалеет, что они одного роста, ибо хочется смотреть сверху вниз. Напрягает желваки, потому что ждёт и хочет даже меткого тычка костлявым кулаком в челюсть, но его почему-то не следует. И от этого он свирепеет сильнее. — Никаких приличий, Аджа, — он шумно вдыхает запах его тела в районе скулы. — Твой отец точно не гордился бы таким поведением Глаза напротив расширяются и Ансельм давится вдохом. — Откуда, — пытается он сказать, но будто немеет. — Думаешь, ты тут самый хитрый? — дёргает Брейн рукой с всё ещё зажатыми волосами и внутренне ликует: всё-таки правда, всё-таки выяснил сам. — Знаешь, что сделает король с выходцем из Зурта, — Ансельм кивает, но командор всё равно говорит, упиваясь властью. — Выкинет тебя из дворца. И это только потому, что ты хорошо служил ему. А по-хорошему, тебя нужно сначала плетями отходить. — Я ничего не сделал, — почти одними губами шепчет советник. — Ты вра-а-ал. — Не надо, только не говорите королю… — тихо скулит он. — Я не знаю, я… — с щенячьей надеждой заглядывает в злые глаза напротив. — Что угодно. Брейн в ответ только хмыкает, но разжимает руку, и Ансельм, не устояв, садится обратно на кровать. Взгляд тёмных глаз в полумраке манит сильнее, чем голубые глаза придворной девицы. — Завтра вечером в это же время в моих покоях, — аккуратно ступает спиной к двери. — Ты придёшь и будешь послушным и ласковым. А потом мы с тобой всё забудем. Разворачивается и выходит, аккуратно притворив за собой дверь. А советник так и остаётся на кровати, глядя пустыми глазами куда-то сквозь стены. Утро буквально бьёт командору в глаза из-за отсутствия портьер на окнах, а подушка под головой, кажется, раскалена, как адский котёл. После попойки свет, звуки и запахи ощущаются куда острее, он вчера точно переборщил с вином и этой дрянной коричневой жижей, которую тут все так любят. Чуть позже, в купели только и думает о том, насколько правильно вчера поступил. Сожаления ровно пополам с удовлетворенностью. Когда командор уже думает, что головная боль отступила, и расслабляется в тёплой воде, её возвращает писклявый голос приставленного к нему пажа. Он сообщает о назначенных переговорах и о том, что ему нужно поторопиться. Наспех обтеревшись и одевшись, он мчится в указанный зал и только чудом не опаздывает, но приходит последним. — Лорд-командор! — приветствует его король. — Я как раз спрашивал где вы. — Прошу прощения, король Арзу, мне достаточно поздно сообщили о времени заседания, — раскланивается он. Арзу нетерпеливо кивает на единственный свободный стул напротив Ансельма и только сейчас замечает, насколько тот помят, а тёмные круги под глазами говорят, что он вряд ли уснул так же легко, как сам Брейн. Несмотря на это, советник сама сосредоточенность и непоколебимость, а строгий светлый кафтан делает его сильно старше на вид. Усаживаясь, Брейн кивает ему в знак приветствия, Ансельм в ответ делает так же. И на следующие несколько часов это все жесты внимания, которые ему перепадают. Даже немного обижается, ожидал слёз, истерик и обид, но вовремя вспоминает, что тот не ребёнок и уж точно не капризная барышня. Советник говорит долго и крайне увлекательно. О свободных землях и важности их суверенитета, о диком и жестоком народе Зурта, соседствовать с которым вплотную одни проблемы. Давит на самое больное — на свободолюбие солнечного народа: — Захват Свободных земель опьянит Ваграма, он не сможет остановиться и пойдёт дальше либо к вашим, либо к нашим границам, поэтому объединить силы в борьбе с горцами — самый разумный из возможных вариантов, — наконец-то заканчивает он, и все слушающие шумно вдыхают, будто не дышали до этого вовсе. — Насколько… — начинает Арзу, — точна информация о их намерениях? — Ансельм собирается ответить, но видит взгляд короля, устремленный точно на Брейна, который смотрит куда-то в окно. Он легонько пинает его под столом. — Мы достоверно знаем, — говорит командор, резко выпрямившись на стуле. — О походе на свободные земли. Наши войска отбивали их в двух крупных кампаниях, и намерения Ваграма каждый раз серьёзны. Сейчас он собирается создать альянс, нам пока точно не известно, с кем, но мы знаем о крупном заказе в столичные кузницы на мечи и доспехи. Он чувствует себя прошедшим по тонкому, едва не обломившемуся, льду счастливчиком. Это подтверждает и одобрительный взгляд Ансельма. Тот ещё какое-то время продавливает оборону королевских советников, прикрываясь личиной заботы исключительно о благополучии Солнечного хребта, и выглядит просто невероятно озабоченным этим. Переговоры не заканчиваются ничем конкретным: король остаётся со своим советом принимать решение. Оказавшись вдвоём с Ансельмом в затопленном светом коридоре, Брейн чувствует себя в высшей степени неловко, не знает, куда деть взгляд, а воздух кажется раскалённым. Но тот не мнётся, не смотрит с укоризной или страхом, а просто уходит. Бесшумно разворачивается на каблуках и тихой поступью идёт в сторону выхода в сад. Командор ещё какое-то время смотрит на удаляющуюся спину, отмечая узкие плечи, и фантазию вновь заполняет образ полуобнаженного, растрёпанного советника, желательно, с искусанными губами и томным взглядом. До вечера их так и не зовут. Всё тот же мелкий, писклявый паж, найдя Брейна в своих покоях, говорит, что завтра будет ещё одно заседание, на котором всё решится.

***

Ночь принесла прохладу в воздухе, и голова командора не кипела хотя бы физически. Вино на столике у окна, за которым он сидел и наблюдал закат, нагрелось и стало терпким до спазмов в скулах. Но один за другим он делал маленькие глотки. Такая давняя фантазия, что буквально съедает его изнутри, должна исполниться вот-вот, но вперемешку с вожделением он испытывал и что-то сродни стыду или мукам совести. Ветер запутался в портьерах, и те зашелестели, отчего Брейн не услышал тихо отворившуюся дверь, но услышал, как та закрылась. — Вы сказали в то же время, командор, — как всегда ровным голосом отзывается советник. Может, вправду привычное дело? Брейн отпивает ещё ужасного, тёплого вина и наконец-то поворачивается. Вкладывает в движения слишком много силы, опять забыв, что доспехов на нём нет. Получается резко, даже немного зло. Ансельм выглядит сильно лучше, чем на совете. Кожа вновь такая же светлая, не тронутая недосыпом и нервами. Как всегда ровная поза и почти военная выправка. Брейн встаёт из кресла и подходит к кровати, подле которой и остановился советник, по пути забыв о мерзости вина, делает большой глоток и морщится. — Да, оно становится гадким, когда нагреется, — одна тонкая бровь непроизвольно дёргается вверх, и это будто проклюнувшаяся человечность сквозь постоянную маску безразличия. — Раздевайся, ты не болтать сюда пришел, — говорит Брейн громче, чем хотел, и красивые кисти тут же вскидываются к пуговицам под горлом, начиная судорожно их расстёгивать. — Медленно, — немного растягивая слово, говорит он и ставит пустой бокал на пол. Ансельм закрывает глаза и медленно высвобождает пуговицы из петель, уже сильно ловчее. Поведя плечами, будто выскальзывает из одежды и остаётся только в исподней шелковой рубахе да плотных тёмных штанах. Ноги у него длинные и стройные, но не худые, на бёдрах бугрятся мышцы, когда он шагает вперёд, так и не открыв глаз. Рубашку стягивает через голову резко. и соски твердеют из-за контраста температур, пусть в замке и жарко. — Открой глаза. — Брейн тоже уже в одной рубахе и штанах, сильно сдавливающих возбуждение, подступившее из-за вида советника в настолько беззащитном положении. Тот молчит и всё так же стоит с закрытыми глазами и больше не шагает вперед. Минута, другая, ничего не происходит. Не совладавший с собой Брейн хватает мальчишку за плечи и, развернув, швыряет на кровать. Садится на бёдра сверху и жадно трогает спину, талию, узкие плечи и трётся пахом о отчётливо чувствующиеся под тонкой тканью упругие ягодицы. Хватает и тянет за тёмные волосы, что на ощупь куда мягче, чем на вид. Дёргает сильнее, поднимает чужую голову выше и только тогда слышит приглушенный всхлип и замечает сжавшиеся кулаки. Будто ушат холодной воды за шиворот. Брейн даже не сразу соображает, как к советнику нужно обратиться: — Ааа… — тянет он будто в трансе, но оба имени, принадлежащих одному человеку, соскальзывают с языка. — Ансельм. Ансельм? Что с тобой? — слезает он с того, а советник уже ощутимо дрожит. — Я сделал тебе больно? — Нет, — подбирается он и вытирает щеку ладонью. — Всё в порядке, — переворачивается он и горбится, будто пытаясь стать меньше. Командор фыркает, как загнанная лошадь, и уже понимает, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, но все равно двигается ближе, устроившись между раздвинутых ног. Старается быть нежнее: гладит напряженную ногу и тянется за поцелуем, но натыкается только на подставленную скулу. Разозлившись, кусает, сжимает бедро крепче и спускается с поцелуями-укусами ниже к ключицам и груди. Руки и губы скользят по нежной коже, как по шелку, и всё бы ничего, если бы не дрожь, пробирающая советника насквозь, и дыхание, которое сбилось явно не от возбуждения. Брейн последний раз касается губами плоской безволосой груди и поднимает глаза. — Всё в порядке, — почти скулит советник, а в освещаемой только луной и парой свечей комнате поблёскивают дорожки слёз на щеках. — Да я вижу, — Брейн садится, разрывая контакт, понимая, что хотел точно не этого. — Всё просто отлично. Ансельм пугается, и его глаза, и без того напуганные, расширяются сильнее. Он шепчет, совсем не владея голосом, который предательски срывается, стоит его повысить: — Я сделаю всё, как вы скажете, — кладёт он дрожащие руки на плечи командора. — У нас уговор, — будто не замечает собственной дрожи и скатывающихся из глаз слёз. Брейн видел подобное в битвах, когда солдаты продолжают сражаться, не замечая стрелы, торчащей из груди. Или трёх стрел. Возможно, даже меча, что вонзили между повреждённых доспехов. И меньше всего на свете ему хотелось бы быть человеком, что пустит стрелу в своего же солдата. — Прошу, перестань, — командор буквально срывает с себя цепкие руки, такие приятные и мягкие, но точно не желающие дарить ему наслаждение. Но тот пугается ещё сильнее и буквально нападает на Брейна, выглядя при этом, как одичавший кот, а не страстный любовник. Командор в любом случае сильнее, и спустя минуту возни в постели советник-таки оказывается прижатым к кровати. — Успокойся, я сказал! — кричит Брейн, глядя в красные глаза, и тот вроде бы замирает. — Вот так, лежи спокойно, — он аккуратно отпускает чужие руки, отмечая, что наверняка наставил в этой нелепой борьбе ему синяков, и садится рядом. В голове путаются мысли, а Ансельм рядом сжимается и сворачивается, будто пытается уползти в панцирь, спрятаться и больше не вылезать. Какое-то время так и проводят: Брейн сидит, откинувшись на изголовье, а советник лежит и только немного подрагивает.