Я понимаю...

— Глава Цзян, поздравляю. Я верю, что под вашим началом Пристань Лотоса будет восстановлена, а у нас воцарится мир, — полуулыбка в поклоне и скупая фраза приветствия. — Я надеюсь многому научиться у главы клана Лань, — такой же ничего не значащий ответ, дань уважения. Первая встреча за долгое время не на поле боя. Точнее, на поле иного боя. Цзэу-цзюнь во время всего праздника наблюдал за молодым главой Цзян. Тот прекрасно держался, гордо, с достоинством и при этом вежливо.  «Истинный и признанный глава великого ордена. Наследник». Если бы глава Лань не знал о том, как именно Саньду Шэншоу укрепил власть в Юньмэне, то даже поверил бы в эти хвалебные речи. В Гусу не любили сплетни, только проверенную информацию от надёжных людей, готовых её, например, продать. Поэтому глава Лань точно знал, что, несмотря на достаточно устойчивое положение Цзян Чэна в качестве нового главы и личного монстра, претензий Ланьлин Цзинь на власть или хотя бы на часть её в Юньмэне избежать не получится. И вопросы о женитьбе девы Цзян не заставили себя ждать. Сичэнь вновь улыбнулся своим мыслям. А-Яо упоминал, что глава Цзинь снова хочет поднять вопрос старых договорённостей, но не в этой же ситуации и не настолько прямо. Такие вещи надо обсуждать иначе… За закрытыми дверьми, объясняя выгоду союза. «Жаль, в клане Лань нет достойной дочери, чтобы предложить её главе Цзян… Было бы забавно посмотреть, что в таком случае предпринял бы этот лис Цзинь», — Цзэу-цзюнь вновь улыбнулся своим мыслям, пригубив воду, и поймал на себе любопытный взгляд светло-серых глаз. Человек, занимавший его последние мысли, как будто почувствовал, что о нём думают. Всё-таки он держался хорошо. Для первого мирного почти Совета кланов, когда простые и понятные сражения уходят под ковёр, а в каждом слове заложено несколько смыслов — очень хорошо. Утомительный праздник закончился быстрее, чем ожидал Цзэу-цзюнь. Брат вновь сбежал выяснять отношения с Вэй Усянем. Наивно. А глава Лань позволил себе прогуляться по ночному дворцу и послушать, что говорят те, кто решил продолжить веселье. Услышанное, правда, стало разочарованием. Все обсуждения сводились к славной общей победе, доблести трёх названных братьев и к Вэй Усяню. Ничего нового и ничего интересного. Цзэу-цзюнь собирался возвращаться в свои покои, но неожиданно для себя наткнулся на главу Цзян, сидящего в компании нескольких сосудов вина. «Интересно…»  — Видимо, наша судьба, глава Лань, постоянно сталкиваться вдали от людей, — Цзян Ваньинь тоже заметил его и заговорил первым. Без приветственных поклонов. Даже не потрудился встать для подобающего приветствия. Просто кивнул и приложился к вину. — Приветствую вас, глава Цзян, — улыбнулся Цзэу-цзюнь, сложив руки в приветственном жесте. Цзян Чэн уже привык к обращению к нему, как к главе клана, и больше не пытался озираться в поисках отца. Разительная перемена. — Оставьте, глава Лань, меня уже тошнит от этих приветствий, поклонов, ритуалов и приличий. Вам самому ещё не надоело? Вина хотите? Цзян Чэн выбрал наилучшее место для того, чтобы пить в одиночестве. Внутренний двор большого дворца Безночного Города. Клан Цзинь не стал тратить много сил, чтобы привести в порядок всю территорию захваченной резиденции, только то, что пригодится для празднования славной победы. Так что здесь царил хаос, а порывы ветра как будто приносили с собой запах гнили и разложения. Зато ничто не мешало смотреть на небо. Никаких отблесков фонарей или настырных очень вежливых представителей вассальных кланов. Он сидел на широких ступенях, ведущих к тренировочной площадке из открытой галереи, и яркая луна высвечивала светлую кожу. — Пожалуй, да, — согласился на предложение Сичэнь и сел рядом с Цзян Чэном. Молодой глава Цзян, казалось, не удивился этому решению. Не стал напоминать про три тысячи правил со стены, а молча передал сосуд с вином новоявленному собутыльнику. — По ночам, глава Лань, вы кажетесь тем человеком, которому можно доверять, — разрушил их созерцательную тишину Цзян Чэн. — Благодарю, глава Цзян. Только по ночам? — Сичэнь усмехнулся и даже не попытался скрыть это в своих словах. — По ночам — в большей степени, — кажется, он кивнул, судя по шуршанию одежды. — Днём вы становитесь одним из тех, кому мне приходится доказывать свои права на собственный дом. — Я не думал, что тема замужества вашей сестры будет поднята таким образом, — Цзэу-цзюнь не защищался, он был уверен, что на него нападают. Цзян Чэн — гордый и заносчивый мальчишка, а ведь гордость не может долго сидеть на цепи. — Но вы знали, что Цзинь Гуаньшань заговорит об этом? — наверное, на него посмотрели в упор. — Конечно. А вы нет? — Лань Сичэнь слегка повернулся, чтобы видеть собеседника и дотянуться до вина, зажатого в чужой руке. — Если бы не договорённости госпожи Юй и госпожи Цзинь, о которых известно всем, то сразу после этого праздника я бы отправил Ванцзи свататься к вашей сестре, убеждая его в том, что на правах родственника уговорить Вэй Усяня бросить тёмный путь будет гораздо проще. Повисла тишина. Сичэнь наконец дотянулся до сосуда и дотронулся до чужих горячих пальцев.  Цзян Чэн дёрнул руку слегка на себя, Сичэнь не выпустил вино, и они почти столкнулись лбами, оказавшись лицом к лицу.  — Я бы выставил вам счёт за всё, что разнесёт ваш брат в процессе уговоров Вэй Усяня, — в глазах Ваньиня плясали бесята. — Я бы его не оплатил, — на лице Сичэня начала расплываться хитрая улыбка, — ведь понятно, что ваш шисюн наносит куда больший ущерб имуществу, чем мой брат. Вы отдадите мне вино? Тут же сосуд был освобождён, и Лань Сичэнь разочарованно вернулся в прежнее положение, перестав нависать над Цзян Чэном. Впервые за долгое время ему было весело и легко. И дело было совершенно не в вине. Большую часть опьянения он сразу снимал, используя духовные силы. С главой Цзян было легко говорить. Пресловутое «нечего делить и доказывать». Интересы их орденов были слишком различны. Гусу Лань так давно не интересовался увеличением своих территорий, могущества, престижа или богатства, что уже несколько поколений глав ордена даже не учились как-то это делать. «Всё это внешнее и напускное, а мы будем смотреть внутрь», — кажется, так говорил дядя, рассказывая Сичэню про то, как руководить орденом.  Теперь уже Сичэнь почувствовал на своей руке, держащей сосуд с вином, чужие пальцы. Пьянящая лёгкость и ощущение вседозволенности кружили голову. Лань Сичэнь поддался порыву, потянув собеседника на себя и вовлекая того в поцелуй. Он ожидал за подобную дерзость удара Цзыдянем, и это было бы вполне заслуженно, но вместо этого ему ответили на поцелуй. Глиняный сосуд, получив внезапную свободу, скользнул по одеждам и покатился по ступеням, расплёскивая содержимое. Освободившейся рукой Сичэнь обнял главу Цзян за поясницу и притянул ближе к себе.