Я понимаю...

«Гордый мальчишка, — думает Сичэнь, ослабляя пояс чужих одежд. — Глупый гордый мальчишка». О неопытности партнёра глава Лань не догадывался, он знал это наверняка. Всё те же надёжные люди, предоставляющие информацию, подсуетились. А вот Цзян Чэн пытался быть отчаянно смелым и ничем не выдавать истинного положения дел. Чем, конечно, сдавал себя с головой.  Сичэнь ухмыльнулся, отрываясь от чужих губ и спускаясь ниже, покрывая шею поцелуями. Ему было интересно, как далеко всё это зайдёт. В какой момент гордость возьмёт верх над желанием тела и опьянением разума.  Цзян Ваньинь в нетерпении рванул его на себя, сминая чужие губы в поцелуе. Сичэнь почувствовал, как пальцы зарываются ему в волосы, безнадёжно портя причёску. Им двоим всего было слишком много в эту ночь. Слишком много вина, слишком много эмоций, слишком много безумных воспоминаний о войне и слишком много боли и одиночества.  Сичэнь охнул от неожиданности, когда в спину ему врезался край каменной ступени, а неопытный и такой податливый Цзян Чэн оказался сверху. Неопытность прекрасно компенсировали упорство и пылкость юности. Наконец-то пояс на белых одеждах поддался, и Сичэнь ощутил чужие губы на своей груди. Цзян Чэн исследовал каждый сантиметр желанного тела, спускаясь ниже.  «Демон», — фыркнул всегда спокойный и расчётливый Цзэу-цзюнь и потянул его обратно.  — Глава Цзян, — тихо начал Сичэнь, беря лицо непонимающего мальчишки обеими руками. Он выдохнул слова тому почти в губы, не отрываясь глядя в чужие тёплые глаза, — вы уверены в том, что собираетесь сейчас делать? Сичэнь понял, что его вопрос вызвал удивление. У него подобное в такой момент тоже вызвало бы такие чувства. Он бы и не спросил, да положение обязывает. Великий орден Гусу Лань не простит своему главе, если с соседями начнётся война из-за того, что глава сделал что-то не так. Или не сделал чего-то. Цзян Чэн, кажется, осознал всю двусмысленность ситуации и склонил голову, шумно выдохнув. Оба призывали сейчас всё спокойствие и выдержку.    — У меня нет к вам никаких чувств, глава Лань, — наконец выдавил из себя Цзян Чэн, садясь рядом с Сичэнем и начиная приводить внешний вид в порядок. — У меня к вам тоже, глава Цзян, — выдохнул Лань Сичэнь. — Никаких достойных чувств. — Я бы предложил нам обоим забыть, что только что произошло, но я не смогу дать вам такого обещания, — фыркнул взъерошенный Цзян Ваньинь, оглядываясь в поисках укатившегося куда-то вина́. — Ничего не случилось, глава Цзян, — усмехнулся Цзэу-цзюнь, поправляя сбившуюся причёску. — Да и я бы тоже не смог дать подобного обещания. Они встречаются взглядами. Лань Сичэнь улыбается. Немного хитро, но по-доброму, и Цзян Чэн опять ему доверяет. Просто всё это не вовремя, не к месту и не по статусу. У каждого из них ответственность. И каждому из них некому её передать. — Надеюсь, глава Лань не откажет главе другого ордена в нескольких советах о восстановлении блеска ордена и внешней политике? — теперь усмехнулся Цзян Ваньинь. Он благодарен невольному собутыльнику за то, что тот всё остановил. Конечно, глава Цзян был готов идти до конца, что бы это ни значило, но совершенно не уверен, что хотел этого. Цзян Чэн уже не раз, будучи наедине с собой, признавался себе и воспоминаниям в чувствах к главе Лань. Это казалось очень правильно и естественно. А неожиданно вышло, что, возможно, у главы другого ордена, первого из молодых господ, тоже есть какие-то чувства. — Конечно, глава Цзян, — Цзэу-цзюнь улыбнулся и, кажется, осветил улыбкой весь заброшенный двор. — И всё-таки, уважаемый глава, если у вас найдутся ещё сёстры… Или, быть может, в клане Лань есть близкие родственницы, о которых меня не уведомили, как вы смотрите на возможность помолвки? Они засмеялись оба. Как-то так получилось, что призраки опьянения и простые шутки сгладили витающую в воздухе неловкость.