Пришедший из снов

      В кабинете было настолько душно, что Чонгук потихоньку сходил с ума от этого и все бумажки на столе начали плясать вальс. Глаза жжёт, строки расплываются, буквы путаются между собой и приходится перечитывать одно и то же по несколько раз. Спина ноет от долгого сидения, плечи тянет вниз, хочется просто опустить голову на стол и закрыть глаза. Не думать, не считать, не читать. Только тишина и короткая передышка, потому что сил на ещё один лист уже почти не осталось. Пора бы отдохнуть. С этой трезвой мыслью, Чон выходит из кабинета и направляется в сторону кофе машины для сотрудников и потирает переносицу носа, слегка жмуря глаза, давя пальцами на кожу. Тишины в коридорах налоговой, конечно, нет, по сравнению с кабинетом, но кофе хочется больше. Всего пару месяцев в новой должности, но забот больше, чем Чонгук смог себе представить. Складывалось ощущение, что сотрудники не умеют работать. Альфа вздыхал, исправлял, а иногда отправлял на переделку. Все мы люди и все ошибаемся.       Чонгук доходит до аппарата с кофе, выбирает латте, нажимает на кнопку, прикладывает карту для оплаты и прикрывает глаза, слушая, как автомат набирает ему свежий кофе.       — Дурака валяете, господин начальник? — Чон оборачивается на голос Намджуна и вздыхает.       — Почему не работаешь?       — Шел к вам, чтобы передать документы одного мальца. Отдел кадров передал.       — Новый сотрудник? — Чонгук уже без энтузиазма отворачивается к кофе машине, беря свой кофе. — Это какой из? Я помню подписывал документы на троих, но со слов Минджуна они все уволились, разве нет? Намджун хмыкает.       — Не совсем. Уже совсем не помните, какие документы подписываете? — едкая улыбка выбешивает Чонгука в ту же минуту.       — Зайди в мой кабинет и посмотри на количество бумажек на нём и задай этот вопрос снова, — Чонгук недовольно отпивает свой латте.       — Один работает до сих пор, второй и в правду уволился, а этот ещё не приступил к работе, долго медкомиссию проходил, — будто бы не слыша гнев начальника, продолжил Намджун и протянул новые бумажки. Как же Чонгук от них уже устал.       — Ким Тэхён? Такой юный, а уже сюда захотел устроиться, — внимательно осматривает анкету альфа под пристальный взгляд собеседника.       — Он показался работоспособным, — Намджун усмехается и отходит, а Чонгук кивает и разворачивается в сторону своего кабинета у которого встречает друга.       — Вот ты где, а я то думал, что всё, просрал тебя, — Хосок радостно подходит к альфе, даже резко.       — Ты что-то хотел? — Чонгук подмечает, что Хосок явно не ожидал его сейчас увидеть, слишком дёрганный, но предпочитает спихнуть это на свою усталость.       — Ну-у-у-у, к тебе шел, хотел поболтать, узнать, всё ли хорошо, может, помощь нужна.       Чонгук вопросительно выгибает бровь и открывает кабинет, проходя во внутрь.       — У тебя своих дел мало? Мне казалось, что у тебя полно работы, как минимум, я видел твои отчеты, Хосок, и у меня ощущение, что ты смотришь на них, сквозь пальцы, — Чонгук берёт в руки первый попавшийся документ с фамилией своего друга и ставит чашку с кофе на стол. — От куда столько ошибок? — машет листком перед глазами Хосока, на что тот недовольно фырчит.       — Прости, прости, я буду внимательнее в следующий раз, — Хосок складывает руки в примирительном жесте и кланяется головой, Чонгук на это лишь закатывает глаза и потирает висок свободной рукой.       — Я не злюсь, но пожалуйста, будь внимательнее в следующий раз. У меня столько этих бумаг, что я могу ошибиться ненароком, — Чонгук кладет листок обратно, а следом на стол летят документы Тэхена, которые привлекают второго альфу, как только он замечает фотографию в анкете.       — Новый сотрудник?       — Да, Ким Тэхён. Будет, кстати, с тобой в кабинете работать. И с птичкой твоей.       Хосок давит смех, но улыбка до ушей на лице всё равно появляется.       — Ну не моей, мы просто друзья. Забавно, что я буду делить кабинет с двумя омегами, — Хосок игриво играет бровями и ловит хмурый взгляд начальника.       — Ты почему ещё здесь? Дуй работать, Хосок. И без ошибок.       — Есть господин душнила, — смеясь, Хосок выходит из кабинета и Чонгук наконец-то остаётся в тишине, с громким выдохом оседая на стул.       Взгляд переводиться на скучные бумажки и альфа выдаёт стон отчаяния, беря новую кипу бумаг для рассмотрения.       Глаза бегают по документам, и внутри что-то медленно сжимается. Усталость давит на виски и каждое новое несоответствие откликается тупой тяжестью в груди. Как же бесит. Злость поднимается тихо, просто в какой-то момент рука замирает над бумагой, а дыхание становится глубже и тяжелее. Хочется смять лист, отложить всё и уйти, но вместо этого Чонгук снова берёт ручку и правит чужую невнимательность.       К концу стопки терпение истончается до предела. Ошибки больше не кажутся случайными, они выглядят как неуважение. Усталость и злость смешиваются, оставляя внутри глухое, тягучее раздражение, от которого хочется тишины и чтобы больше ни одного листа не лежало на столе и Чон убирает эти бумаги подальше от себя, тяжело дыша. Ему нужно подышать.

***

      Запах лекарств ударяет в нос, заставляя омегу открыть глаза. Тэхён пришёл в себя не сразу. Потирая лоб, он пытается вспомнить почему не помнит даже как его привезли сюда. Запах резкий, лекарственный, слишком чистый и оттого пугающий, Ким прикрывает нос.       — Фу блять, — аккуратно сев ровно омега огляделся.       Палата казалась тесной, хотя в ней было немного вещей: кровать с жёстким матрасом, тумбочка, стул у стены. Всё выглядело одинаковым, словно здесь не ждали людей и это давит. Внутри поднималась тревога. Как же не вовремя.       — Хосок… — Тэхён сглатывает слюну вместе с проклятиями. Может он чего-то не до понял? Почему это ощущалось, как нож в спину? Хосок отдал его врачам. Страх от осознания, что теперь за ним будут следить, решать за него, говорить, что правильно, а что нет, что его слова могут больше не иметь веса, очень быстро его догнал. Тэхён сжал пальцы в кулаки, проверяя, действительно ли всё это происходит с ним, а не в голове. Ох уж эта голова.       — Какой же он козел! — подушка, что стала жертвой неожиданного гнева, летит в стену. Злость на себя за слабость, на Хосока за решение, на весь мир за то, что оказался здесь.             Хотелось встать и уйти, доказать, что он нормальный, что с ним всё в порядке. Но тело не слушалось, будто силы остались где-то снаружи, за дверью палаты. Мысль о том, что его видят таким сломанным, потерянным, заставляла отводить взгляд даже от пустых стен. Тэхён чувствовал себя неправильным, лишним, словно попал не туда и не вовремя.       Ким лёг на бок, подтянул колени и закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не нужно было ничего решать и ни за что бороться. Всё уже решили. Эта мысль пугала и одновременно приносила странное, виноватое облегчение. Да, он злился, да нервничал, но тело, неожиданно для себя же, отдыхало.       Не успев даже минуты полежать с закрытыми глазами, как тело ощущает чужое присутствие. Веки медленно разлепляются, смотря на совсем недавно пустой стул.       — Как ты, кроха? — Чонгук сидит в форме налоговой инспекции, со сложенными руками на груди.       — Не знаю даже с чего начать, я очень зол на Хосока. Как он вообще мог так поступить, Чонгук? Он же буквально предал меня! Сука, как меня это бесит. А знаешь, что ещё меня бесит? — Чонгук вскидывает вопросительно бровь, но не издаёт ни звука, стараясь не прерывать монолог.       — Больше всего меня бесит, что я чувствую блять вину! Да это же смехотворно, — Тэхён нервно усмехается, переводя тело в вертикальное положение, начиная объяснять свои слова действиями. — Он не верил мне, сдал в дурку, а мне стыдно блять, за то что я такой, — руки скользят по всему туловищу и Чонгук ловит эти движения своим взглядом, почти сразу же возвращая внимание глазам омеги, где медленно скапливаются слёзы. — Мне стыдно за свои же сука эмоции! А ещё мне кажется, что за мной везде наблюдают, хотя я даже камер не вижу. Я становлюсь параноиком, — снова нервный смех и омега падает лицом на подушку. Хочется отключить все свои эмоции. Остаться оболочкой — самый лучший вариант.       Чонгук молчит, и это молчание затягивается слишком долго. Ким успевает уже подумать, что его галлюцинация снова пропала, как слышит низкий голос.       — Тебя здесь делают удобным.       — Чонгук, ты издеваешься надо мной что ли? — Тэхён поднимает злые глаза на альфу и видит абсолютно спокойное лицо, без каких-либо эмоций. — Скажи что-нибудь! Ты вечно что-то вбрасываешь и не объясняешь. Я хочу слышать хоть какие-то пояснения.       Чонгук усмехается.       — Дождись ночи, кроха, ты кое-что увидишь. Уверен, ты кое-что поймёшь.       — Блять, Чонгук, ты издеваешься?       — Почему же? Уже забыл, что я знаю только то, что помнишь ты?       Тэхён сжимает кулаки и отвлекается на внезапно открывшуюся дверь в палату и злость вспыхивает по новому. Омега возвращает внимание на Чонгука, но того и след уже простыл. Кто бы сомневался. А вот видеть человека в дверях нет никакого желания.       — Как себя чувствуешь, Тэ? — Хосок проходит в палату, прикрывая за собой дверь. Тэхён молчит. — Тэхён, пожалуйста, ответь.       — Я не хочу говорить с предателем, — грубо, омега даже сам не ожидал, что выйдет настолько отстранённо. Хосок молчит.       Тэхён слышит не громкие шаги и открывающуюся упаковку таблеток, но затем открывается шкафчик у прикроватной тумбочки. Омега поворачивается к своему парню и удивлённо распахивает глаза, когда видит улыбку на чужом лице.       — Что смешного? — Тэхён искренне не понимает такой реакции.       — Я говорил с твоим лечащим врачом. Он сказал, что тебе тут полежать всего чуть-чуть, чтобы твои глюки исчезли.       Тэхён слышит громкую усмешку в углу.       — Сам он галлюцинация, — обиженно бурчит Чонгук, стоящий тенью.       — Сколько я буду тут находиться? — омега возвращает внимание живому альфе и видит усмешку, почему-то становиться дурно.       — Пропьешь цикл таблеток, и выпишут. Твой этот, как его там…       — Чонгук, — грубо, снова.       — Точно, Чонгук, больше не приходит?       — Почему ты делаешь вид, что не помнишь даже его имени, если сам мне говорил, что он твой друг?       Повисло молчание. Двое живых и один мёртвый не проронили и звука. Челюсть Хосока то сжимается, то вновь расслабляется, но ответа не следует.       — Он не ответит тебе, кроха, — первый нарушает молчание в палате Чонгук, чем вызывает слишком бурную реакцию омеги.       — Почему ты молчишь, Хосок? Чего ты добиваешься тем, что молчишь и делаешь вид, что не понимаешь о ком я?       Он подходит ближе, поправляет Тэхёну ворот рубашки, будто тот ребёнок, который сам не справится. Ким на этот жест дёргается, но даёт альфе сделать то, что тот хочет. Пальцы задерживаются на ткани чуть дольше нужного. Потом взгляд скользит ниже к тумбочке.       — Таблетки принял? — спрашивает тихо, почти заботливо.       Как нагло тот перевёл тему, и омега только замечает папку в руках альфы, стоит ему её открыть.       Тэхён кивает. Не принял, но всё равно кивнул. Хосок удовлетворённо улыбается и тут же отходит к врачу. Разговаривает отдельно, вполголоса. Тэхённе слышит слов, но видит кивки, уверенные жесты, короткие фразы. Разговор людей, которые всё уже решили.       Хосок возвращается достаточно быстро, с ещё одним блистером, который летит на тумбочку, а за спиной стоит Чонгук. Тихо и лениво, прислонившись к стене. Чёрные глаза смотрят прямо на Тэхёна, и улыбка появляется медленно. Не такая, как у Хосока, другая, более честная.       — Он знает, сколько тебе нужно забыть, — говорит Чонгук шёпотом. Хосок в этот момент снова улыбается, почему-то тепло, правильно, как человек, который пришёл спасать.       — Врачи считают, что динамика хорошая.       Каждая фраза звучала как поддержка и Тэхён кивал, потому что так было проще. Потому что спорить не было сил, всё равно осудят и Хосок улыбался, гладил по руке, говорил, что всё делает из любви. Но в этой любви не оставалось места для самого Тэхёна. Чувства отодвигали в сторону, заменяя инструкциями и решениями. Если Тэхёну было плохо, то это симптомы и только если он молчал значит, всё идёт правильно. Как же это бесит, но стоит уловить взгляд Чонгука и становилось спокойнее, будто его обнимали и успокаивали, Чон улыбнулся.       — Ты перевёл тему, — вновь решается поднять так волнующий вопрос Тэхён. Как же он старается игнорировать новые таблетки, не получается и это злит, ещё немного и Ким взорвётся если ему не ответят. Альфа вздыхает и берет стул, пододвигая к койке, садясь рядом с омегой, складывает папку на коленях и смотрит внимательно, слишком внимательно.       — Тэхён, я хочу, чтобы ты понял, — начинает самым спокойным голосом, в котором нет ни спешки, ни сомнений. Он пустой. — Это не наказание. Всего лишь шаг вперёд.       — А если я не хочу делать этот шаг? Я не считаю дурку шагом, — тихо спрашивает Тэхён, впервые за всё время, поднимает глаза, тяжело смотреть в чужие, которые когда-то были родными. Хосок на секунду замирает.       — Сейчас важно не то, чего ты хочешь, — отвечает он мягко. — А то, что для тебя безопасно.       За спиной Хосока, Чонгук усмехается. — Слышишь? Ты — опасный. Даже для самого себя.       Тэхён закатывает глаза, на чьи речи не понятно, его бесит всё происходящее.       — Ты всегда так делаешь, — Тэхён сжимает пальцы на краю кровати. — Зачем эта мнимая забота?       — Я правда переживаю, Тэхён, — спокойно поправляет Хосок. — Ты сейчас слишком остро всё воспринимаешь.       — Или потому что тебе так удобнее, — выдыхает Тэхён.        вздыхает, устало проводит ладонью по лицу, и на мгновение в нём проступает неуверенность. Но она тут же исчезает.       — Я говорил с врачом, — продолжает он. — Дома мы продолжим лечение. Я буду рядом. Контроль будет мягче, но необходимый.       — Контроль, — повторяет Тэхён, словно пробует слово на вкус. Злит.       — Забота, — тут же поправляет Хосок.       Чонгук наклоняется ближе к уху Тэхёна.       — Он уже решил. Тебя просто ставят перед фактом.       Тэхён смотрит на Хосока долго, изучающе.       — Если я откажусь?       Хосок отвечает не сразу. Он смотрит в сторону двери, потом снова на Тэхёна.       — Тогда мы подождём. Но не потому, что ты готов, а потому что мне придётся убедить врача, что ты ещё не готов.       Пауза повисает тяжёлая, все слова забываются. Он точно всё верно услышал?       Тэхён медленно кивает. Хосок тянется, чтобы снова поправить ему одежду, но Тэхён отстраняется. Впервые. Чонгук тихо смеётся.       — Поздравляю, — шепчет он. — Ты только что сделал шаг. Не туда, куда думал.       Хосок молчит, так и не дотронувшись до омеги, убирает руки, кивая, выходит.       Тэхён падает на кровать, вытирая мокрые дорожки. От куда они взялись?       — Не плачь, кроха, поспи. И чуть позже я покажу тебе кое-что. Ты помнишь, но таблетки мешают.       — Ты про эти? — глазами кивает на тумбу и Чонгук кивает.       — Не пей их.       В ответ тишина, Тэхён устал. Наверное, лучшее решение будет и в правду поспать.

***

      Слишком частые ошибки выбешивали неимоверно, ведь времени отнимали ещё больше. Имена сначала были разными, Чонгук подозревал, что весь его отдел резко отупел, но за месяц постоянной проверки, замечал одни и те же.       Он перелистывал страницу за страницей, и в голове всё складывалось в чёткую схему. В совпадения Чон уже не верил, как и в ошибки. Следы, которые никто не пытался даже спрятать, потому что были уверены, что их всё равно не будут искать. Но альфа их нашел.       Стул противно скрепит по половице, рука хватает папку и направляется к двери ненавистного человека. Чонгук держался очень долго, но выдержке пришел конец.       — Что-то вы долго, — спокойно сказал Намджун, не поднимая головы от своего ноутбука.       Чонгук положил папку на стол между ними. Аккуратно, но по своему не бережно.       — Я не подпишу, — так же спокойно ответил он.       Намджун наконец посмотрел на него. Без удивления и раздражения. С тем самым взглядом человека, который заранее знал ответ.       — Это формальность, — сказал он. — Вы проверили и ошибок нет.       — Ошибок нет, — согласился Чонгук. — Есть подмена. Зачем ты изменил реальные цифры? Там разница в несколько миллионов.       Намджун слегка приподнял бровь.       — Вы слишком глубоко копаете, господин Чон.       — Я просто читаю, — Чонгук пожал плечами. — Цифры не врут. И они повторяются слишком часто, чтобы быть случайностью.       Молчание повисло между ними.       — Вы понимаете, что отказываетесь не от подписи, — наконец сказал Намджун.       — Понимаю, — кивнул Чонгук. — Но не позволю пока я в этом месте, творить беспредел за моей спиной, Намджун.       Это прозвучало буднично. Какое же логичное продолжение разговора.       Намджун откинулся на спинку кресла, сложил руки.       — И что дальше?       — Ничего, — ответил Чонгук. — Ты просто покинешь это место. С моей помощью или без.       — Ты слишком много знаешь, — сказал Намджун тихо. Формальность отпадает, она здесь чужда.       — Я знаю только то, что лежит в этих папках, — Чонгук постучал пальцем по обложке. — И то, что это рано или поздно всплывёт. С подписью или без неё. И уж поверь, оно всплывёт.       Намджун внимательно смотрел на него. В этом взгляде не было злости.       — Ты хороший специалист, Чонгук, — сказал он. — Но иногда лучше не быть слишком внимательным.       — Иногда, но не сегодня.       Намджун встал, придвинул стул на место, как делал всегда. Ничего резкого, ничего лишнего. Взял свою куртку со спинки кресла.       — Будь осторожен, Чон. Не все такие добрые, как я.       — А ты разве добрый? — хмыкает альфы.       Намджун смотрит долго, сверля дырку во лбу, и выходит из кабинета, врезаясь в паренька.       — Ой, простите…       — Ким Тэхён, вас не учили, что подслушивать плохо?       — Я не подслушивал, — виновато бормочет омега, кидая взгляд за спину Кима.       — Тогда идите и работайте.       И последнее, что видит Тэхён красивый острый профиль альфы, что от злости пинает чужое кресло, да так, что то откатывается. Жаль, не разглядел, дверь закрылась перед носом.       Намджун окидывает гневным взглядом омегу, достаёт пачку сигарет и направляется на улицу, ему никто не интересен. Ему не нужны свидетели.       — Тэхён! Ты, мать твою, куда потерялся? — Хосок подбегает к омеге, сбито дышит.       — Прости, Хосок, я хотел отнести бумаги в архив, но не нашел его. Хосок большим пальцем тычет за спину, пытаясь отдышаться.       — Ты поворот пропустил.       — Ой, да? Спасибо! — омега радостно убегает в нужном направлении, и альфа нервно выдыхает.       — Блять.

***

      Тэхён не смог больше спать. Сон был как ударом под дых. Разве он видел Чонгука в налоговой? Никогда. Разве что на стене почёта, тогда, давно, когда искал тело. Это сон, всё просто сон.       Пейзажи сменяются один за другим, омега хмурит брови и вглядывается вдаль деревьев, что так быстро проскальзывают за стеклом машины. Четыре дня он делал вид, что пьёт таблетки. И все четыре дня Хосок за ним наблюдал. Тэхён даже успел на мгновенье пропустить мысль о своём не здоровом положении, но Чонгук успокоил. Он нормальный, а вот другие нет.       — Врач выписал новые таблетки, их нужно будет принимать после еды, — Хосок мельком смотрит на притихшего парня и возвращает внимание дороге.       — Я тебе что, аптека? Сколько можно? Мы буквально позавчера поменяли мне таблетки, что не так? — снова грубо. Как его всё бесит. Альфа вновь переводит взгляд на Тэхёна, беззлобно хмыкая.       — Вот поэтому и поменяли, ты стал агрессивнее, — вот так легко и не принуждённо, что возражения начинают появляться в голове молниеносно.       — Да я обычный! Это моя обычная реакция, Хосок, меня бесит сам факт наличия такого количества таблеток. Я на семьдесят процентов состою из этих медикаментов, на двадцать из воды и ещё на десять из каш и супов, которые давали в этой богадельне, — Тэхён морщиться, стоит вспомнить это зловоние несчастной каши.       Хосок даже не смотрит на омегу, усмехаясь. Будто бы Ким сейчас сам доказал обратное.       — Врезать бы ему, да, к сожалению, я не могу, — Чонгук пристально наблюдает за омегой через зеркало заднего вида, сидя на пассажирском сиденье сзади Хосока.       Тэхён поджимает губы, теребя палец. И страшно и спокойно одновременно. Как же он запутался. Даже не в действиях и чувствах, а больше в том, кто ему не врёт.       — Когда приедем, выпьешь сначала одни таблетки, что надо перед едой, затем те, что во время, а через час вот эти новые, — Хосок трясёт новой упаковкой перед лицом омеги. — И не халтурить.       Тэхён замер. Он знал? Или проверяет реакцию?       — Так говоришь, будто я делал это до этого, — Хосок заботливо улыбается.       — Я доверяю тебе, малыш, — у Тэхёна на это заявление чуть челюсть не отвисла, а вот пассажир на заднем сиденье заливается смехом.       — Доверяет? Пусть хоть себе не врёт, — Чонгук прикрывает лицо ладонями, пытаясь не смеяться.       Тэхён вздыхает. Дорога будет долгая, глаза закрываются сами, сон забирает в свои владения.

***

      Чонгук просидел за работой слишком долго. Переработка только за сегодня составила больше пяти часов. Альфа потирает переносицу носа, закрывая ноутбук. Ошибок не убавилось после разговора, но они стали тщательнее скрываться, от чего приходилось усерднее их искать. Чонгукустал.       Альфа вышел на улицу и глубоко вздохнул. Свежий воздух это прекрасно. Запах перемешался с металлом и влажным асфальтом. Чонгук решил пойти домой длинным путём, чтобы хоть немного освежить свою голову. Тропа проходила через мост, лучшего места для уединения с собой не придумать. Где‑то далеко шумела дорога, но здесь, под мостом, звук тонул, от чего можно было всё забыть. И самому забыться.       Взгляд ловит знакомую фигуру, брови вопросительно ломаются.                   Намджун стоит у сломанной перегородки и курит, не смотрит в сторону коллеги, будто не замечая.       — Не знал, что ты домой ходишь через эту дорогу, — Чонгук подошел практически на расстоянии вытянутой руки и сунул свои руки в карманы брюк. Ким стреляет абсолютно безразличный взгляд, но губы трогает легкая дружеская улыбка.       — Какие люди и без охраны, а зря, — Чонгук пропускает шутку мимо ушей, усмехаясь, смотря вдаль.       — Ты зря это поднял, Чонгук, — Намджун возвращает своё внимание воде, улыбаясь. Голос не меняется, но появляются нотки сарказма.       Чонгук чуть поворачивает голову к коллеге.       — Я ничего не поднимал, а только перестал закрывать на это глаза.       Вода черная, как глаза обоих альф.       Отражений нет, она будто мертвая.       — Ты думаешь, что если сдашь меня, то это закончится? Не смеши.       — Я знаю, что ты не один, но пока у меня есть доказательства только на тебя.       Было ощущение, что на пустом небе прогремела гроза. Намджун тихо смеётся.       — Доказательства?       Чонгук кивает и достаёт из кармана телефон, демонстративно им покачивая над водной гладью.       — Да, возможно, я делаю ошибку, пытаясь с тобой договориться, но Намджун, завязывай. Я даю тебе две недели, чтобы ты прекратил свои авантюры с налогами и тогда я всё удалю, если нет, этот телефон будет в полицейском участке. Ты хороший сотрудник, просто оступился, — Чонгук улыбается, он верит в каждого с кем работает.       — Вот как. Чон Чонгук, вы не понимаете во что лезете, — голос становится таким же холодным, как и ночной воздух.       Усмешка. Тихие шаги.       — Видит Бог, я не хотел, хотя, кто знает, — Намджун пожимает плечами.       Чонгук чувствует острую боль в затылке. Мир будто на мгновение гаснет, вспышка, звон в ушах. Боль накатывает волной тупая и давящая, ноги подкашиваются, тело теряет устойчивость, Чонгук аккуратно усаживается на колени. Всё вокруг начинает плыть, звуки становятся глухими, как будто под водой.       Второй удар в то же место и теперь нет сил стоять даже на коленях, Чонгук падает, почти теряя сознание.       — Крепкий орешек, — Намджун садится на корточки, забирает телефон Чонгука и хватает того за волосы, заставляя мутный взгляд смотреть на себя.       — Бедный Чон Чонгук, скинулся от переработок моста. Самоубийца недоделанный, — смеется. Альфа слышит сквозь шум в ушах в виде противного смеха. Не видит нападавшего, только ноги в расфокусе, пока не слышит:       — Хосок, сбрось его с моста, убедись, чтобы сдох.       Последнее, что добивает и заставляет глаза закрыться.       — Прости меня, — шепот такой виноватый и не четкий. Хочется выть, но всё что чувствует еще живое тело удар об землю, больше не чувствуя ничего.       Альфы спускаются к мертвой плоти, убедиться в достоверности смерти, и Намджун удовлетворённо хмыкает, замечая копошения не далеко.       — Не трогай его, завтра мои знакомые из полицейского участка выпишут вердикт о том, что он сам спрыгнул с моста и все будут считать его долбаёбом, который совершил самосуд.       — Ты уверен, что никто не узнает?       — Да, если ты убьешь ещё кое-кого.       Хосок вопросительно выгибает бровь и Намджун не решаясь отвечать словами и тратить кислород, идет к кустам, хватая зареванного Тэхёна, который явно не соображает ничего и кидает альфе под ноги. Сердце Хосока пропускает удар.       Тэхён дрожит и рыдает, глаза зажмурены, ощущение, что он даже не понимает, что происходит.       — Нет, Намджун, он не проболтается. Прошу, — Хосок поднимает взволнованный взгляд на начальника.       — Твоя подстилка слишком часто бывала не там где надо! — быстрый, нервозный крик сразу замолкает, стоит омеге сорваться на вой.                               Намджун морщится. Хосок достаёт шприц с каким-то желтым веществом.       — Что это?       — Наркотик, — Хосок садится рядом с омегой, беря его за запястье. — Он наглотается успокоительных и антидепрессантов и всё забудет. Я еще поговорю со своим знакомым из психиатрии, может он что подскажет. Пожалуйста, Намджун, он даже не вспомнит, — Хосок вводит содержимое шприца в кровь Тэхёна, пока тот не отошёл от шока перед увиденным.       — Если он пробалтается ты сядешь вместо меняи я устрою тебе ад в тюряге.       Намджун молча уходит, не решаясь говорить больше и слова, а Хосок на выдохе поднимает трясущегося омегу на руки и несет к себе домой. Одного он убил, второго не смог.       Тэхён просыпается с такой тяжелой и больной головой, что лучше бы ему её отрезали. Глаза бегают по комнате. Не его дом.       — Проснулся? — слышится с левой стороны, совсем знакомый, уже успевший стать родным, голос. Голос его коллеги.       — Хосок? — Тэхён трёт глаза. — Где я?       — Доброе утро, у меня дома, — альфа улыбается и садится на край кровати.       Тэхён не помнит почти ничего со вчерашнего дня. Вот он идёт домой, после того как задержался на работе, вот мост, вот падающее тело его начальника, на мосту силуэт Намджуна? Или не так? Потом крик? Или не было падающего тела? Тэхён помнит слёзы. Чьи слёзы? Не помнит.       — Хосок, что случилось?       — Не знаю, я вчера шел домой и увидел тебя, но ты упал в обморок.       — Мне казалось, я видел, как кто-то сбросил человека с моста.       — Да ну? Где?       — Мне кажется под мостом… он упал прямо перед тобой. Я же говорю, что мне показалось…       Хосок засмеялся, обрывая омегу.       — Не думал, что ты меня примешь за труп. Прости, Тэхён, я когда бежал к тебе, чтобы поймать тебя, поскользнулся и упал.       Глаза Тэхёна становятся как шарики. Ну у него и фантазия. Хосок, смеясь, тянется к таблеткам и протягивает их и воду омеге.       — Выпей, у тебя, наверное, голова болит, ты достаточно сильно ударился, ибо я не успел добежать. Прости.       — Какие-то они странной формы. Почему они в капсулах? — Тэхен поджимает губы.       — Они просто сильные. Я такие пью от мигрени, — Хосок улыбается и Ким верит.       — У меня, видимо, очень бурная фантазия, — омега вздыхает и выпивает таблетку.       — Это уж точно, за труп меня ещё не принимали.       — Но я видел Намджуна, — Тэхён смотрит на абсолютно спокойное лицо альфы.       — Может рядом проходил похожий человек. Всё хорошо, Тэ-Тэ, никто не умирал, — Чон улыбается и гладит Кима по голове, тот очень быстро расслабляется. — Тэхён-и, — тихо зовёт альфа.       Омега поднимает вопросительный взгляд.       — Давай встречаться?       Тэхён улыбается во все зубы и быстро кивает.       Ему никогда не узнать, что их чувства его спасли.       Он видит тело, что упало рядом с ним в десяти шагах. Везде кровь. Лица нет. Боже, он упал лицом! Куда звонить? Что делать? Ноги не выдерживают, он падает. Щеки обжигают слёзы. Почему он не двигается? Почему так болит бок? Упал? Нет, не мог. Звонить в скорую. Нет, звонить Хосоку, он поможет. Шаги? Он слышит шаги. Прятаться, надо прятаться. Мама, спаси меня! Это не я! Я не хотел видеть этого! Тихий вскрик, рука на рту. Он видит двух альф. Кто они? Лиц не видно. Тупая вспышка боли в волосах. Разговоры? Что происходит? Мама, я не хотел этого видеть! Мама, мне страшно! Мне очень страшно!