Последний шанс

Подняв «Палача», шатен сел на случайно попавшееся пластиковое сиденье и положил оружие рядом. Как и было сказано ранее, в вагонах освещение было довольно сильным, так что Ёкаи бы не смогли так просто замаскироваться, и эта новость с каждой секундой радовала Эдварда всё больше и больше. С огромной осторожностью осмотрев вагон, мужчина не заметил ничего выделяющегося, кроме светло-оранжевых сидений и светло-серого пола с поручнями. Он начал, думать, что раз он давно не пользовался транспортом, то ему позволительно себя так вести. Во всяком случае, ровно до того момента, пока тот не начал чувствовать тревожность больше, нежели боль в собственном теле. Кареглазый, как и в прошлый раз, давать себе пощёчину не хотел, так что просто поёрзал руками по волосам, чтоб немного взбодриться. Вьющиеся волосы начали хаотично распадаться во все стороны, после чего одним движением руки Рам сумел направить их обратно, то бишь назад. Шатен не особо любил, чтоб перед лицом что-либо мешало его обзору, вот поэтому он и делает нечто подобное. Дальше поездка шла без происшествий, но довольно едкое чувство тревоги не покидало двадцативосьмилетнего до последнего. Мужчина взял в руку амулет и повертел его в руках, медленно рассматривая. Он заметил, что на кристалле было выцарапано аккуратным почерком: «Эремита 1628» и подумал, что это мог быть просто номер партии и тот самый город-отшельник, которого все так остерегаются, после чего, повертев вещицу ещё немного, он был ошеломлён. На противоположной стороне ещё более аккуратным почерком было выведено, а не выцарапано, чернилами: «Memento mori»¹, а после, по всей видимости, кому-то не понравилась данная фраза и он решил перечеркнуть её. Только вот кому она могла не понравиться? На этот вопрос Рам не мог дать абсолютно никакого ответа, ведь он даже сам не знал, зачем это было сделано. Эд начал жалеть о том, что забыл всять с собой хоть какой-нибудь рюкзак, ту же потрёпанную жизнью сумку или даже пакет, ведь сейчас он даже не предполагал, как и куда можно было бы поместить его новое магическое оружие. В это же время за шеей он, смирившись с данной ситуацией, завязывал небольшой узелок на тонкой верёвочке, где и висел амулет. В какой-то момент, когда Эд закрыл глаза, когда завязывал чёрную верёвочку, «Палач» начал светиться и деформироваться в нечто наподобие алебарды, только с более утончённой рукоятью. Да и в размерах тот явно уступал классической версии. Шатен был в ступоре, смотря на своё оружие, после чего додумался, что нечто, что сидит внутри и заведует этой магической энергией, хочет помочь ему. — Палач, а ты можешь перевоплотиться в короткий нож или парные клинки, что ли? — спросил Эд, будто бы ему было сейчас не двадцать восемь, а всего-то девять лет. Спустя несколько секунд тишины мужчина понял свой прокол и вдобавок неловко спросил: «Пожалуйста?». В ответ «Палач» один раз сверкнул и начал деформироваться. На этот раз он перешёл в форму довольно аккуратных парных клинков, где даже дол был высечен до невероятной аккуратности. Шатен невольно вскинул брови от новой формы. Мужчина взял в руки один из клинков, начал осматривать и подмечать все тонкости перевоплощённого оружия. Насчёт цвета парный кинжал выглядел крайне необычно: рукоять, как и соответствовало многим металлам, а в особенности стали, имела серебристо-серый цвет, а вот обух был тёмно-красным, даже кроваво-красным. От лезвия веяло жаждой резать, убивать, кромсать, а значит, шатену не стоило проверять его остроту. Мало ли. Смерти ему, во всяком случае сейчас, не нужны. Хвостовик, как ему показалось, был весьма впечатлительно вплавлен в рукоять, которая легко и безопасно садилась в руку. Далее он взял уже в две руки кинжалы и попытался ими сделать небольшую комбинацию ударов, даже с довольно сильной болью в руках. Лезвие слышно резало воздух, что, естественно, не ушло от чуткого слуха Эдварда, так что пары ударов было достаточно. — Прекрасно... Просто прекрасно! — похвалил «Палача» шатен, после чего он ощутил, что клинки что-то от него хотят. Не поняв, что именно, мужчина начал раздумывать, что можно было бы добавить оружию подобного уровня. Спустя некоторое время до Рама дошло: он забыл представиться. — Эдвард Рам. Хотя можешь меня называть смертником. Кареглазый улыбнулся. Слегка посмеявшись над собственной линией речи, Эдвард увидел, как красным, казалось бы из ниоткуда, светом выжигается его имя и фамилия. А после: «Палач». Эдвард начал думать, что клинки над ним было издеваются, но после вспомнил, где находится, и к нему вновь вернулось чувство тревоги. Радостная улыбка переменилась прижатыми губами, а добрый взгляд — прожигающим до мозга костей и леденящим всё живое. Теперь-то Рам знал, куда спрячет «Палача» — в рукава, благо пальто это позволяло. Спустя пару секунд мужчина уже имел свой «туз в рукаве», хотя в данной ситуации правильнее будет сказать именно про клинки в рукавах. Присвоенные клинки в рукавах. Благо те были достаточно лёгкими, так что особых проблем с тяжестью у Эдварда не возникало. Шатен решил сесть обратно на своё место, раздумывая над тем, почему же на этом амулете было написано название города-отшельника, до которого потребуется примерно полтора дня езды на авто. Мужчина также вспомнил, что когда-то в детстве был в том месте и сделал один вывод: лучше бы он не знал про завод, делающий подобные вещи, про Мию Оули, известную в том городе ведьму, и Мёртвое болото, где ему пришлось встретиться с Хирампусом. Он хоть точно знал, что сейчас находится в Тэнебрисе, не в Эремите, значит, уже не всё так плохо. Здесь он хотя бы в безопасности от магических растений. От растений, а не от Рё, Ёкаев и ПЁ. Вагон остановился, и вход, он же и выход, открылся. Эдвард, поняв, что там люди, вышел из вагона без каких-либо намёков на плохое состояние, да и вообще притворился, будто бы ничего и не происходило. Вообще. Что и стоило ожидать от тёмного рабочего городка: людей здесь меньше, чем в обычном метро, ведь многие на работе, либо дома. Мужчина вышел и начал осматриваться — ничего примечательного он не заметил. Эта точка метро ничем не отличалась от предыдущей, только вот в ней никакие Ёкаи не пытались ничего разрушить. Шатен мог даже сказать, что пахло той же сыростью и ощущался тот же холодок, но магических существ видно не было. Неожиданно к Раму кто-то подошёл и спросил: — Вы местный? От неожиданности вопроса, да и просто неожиданности, Эдвард поперхнулся и с широко раскрытыми глазами повернулся в сторону человека, испугавшего его. Этим человеком оказалась приятная на вид девушка лет девятнадцати, так что мужчина почувствовал, что опасаться ему нечего. По крайней мере пока что. Уж тем более ему начало казаться, что она дитя солнца, ведь иметь настолько мягкие, пусть даже на вид, золотистые волосы и оражневые глаза, которые, казалось, вот-вот будут гореть огнём, — несказанная редкость. Девушка растянула свои губы в доброй улыбке и ожидала ответа, смотря на кареглазого. — Да. Вы не подскажете, где здесь можно найти такси? — слегка задумавшись, говорил Рам, оглядываясь по сторонам. Своим поведением он привлёк немного людей, но ему повезло, ведь у них нашлись свои дела. Девушка непонимающе смотрела своими большими глазами, выражающими столько тепла и доброты, что шатен невольно начал подозревать: не является ли она сосудом Рё огненного клана. — Всё-таки неместный, — обиженно сделала вывод та, опустив голову. — Несколько таксистов обычно выжидают таких, как Вы, так что мне, скорее всего, прийдётся Вас проводить, чтобы они не одурачили, — с некой храбростью в голосе проговорила девушка, после чего, войдя в роль защитницы, сватила руку Эдварда. Небольшая догадка Рама про то, что девятнадцатилетняя вполне может быть сосудом, начала подтверждаться; прикосновение её руки грело так, словно прикасалась не девушка, а некий огонёк, который может приятно покалывать ладонь, а может и спалить заживо. — Слушайте, — начал говорить Рам, когда его за руку взяла девушка, — а как Вас зовут? Может, Вы мне скажете хоть своё имя, фамилию и, может быть, дадите номер телефона? Это важно. Мужчина надеялся хоть на основные контактные данные, чтоб в дальнейшем можно было с ней связаться, но, как назло, златоволосая, скорее всего, приняла эту фразу за неудачную попытку пикапа и начала смеяться до такой степени, что у неё аж слёзы выступили. Кареглазый немного удивился тому, как вообще она может стоять на таких тонких ножках, хотя ростом она почти догнала его, а он-то, если ему не изменяет память, ростом в сто семьдесят девять сантиметров. Уж тем более выглядело странным то, что Рё уже в последнее время выбирают сосуды помоложе, но, скорее всего, им так легче захватить неокрепший разум человека. — Если это уж настолько важно, — перестала смеяться та, — то Веста Майер, сосуд. И вот, — из собственной сумочки в ярких тонах девушка протянула бумажку с номером телефона, под которым были написаны те же имя и фамилия. Эдвард был ошеломлён. Определённо ошеломлён, ведь такие простодушные сосуды, ходящие в лёгких красных платьях до колен и носящих элегантные сумочки, надо поискать. Майер ему переломила всё представление о сосудах напрочь: если для него они были кем-то вроде почетателей традиций, кто носит типичную для древних народов одежду, то сейчас, увидев нечто подобное, у мужчины просто-напросто пропал дар речи. За столь короткое время у Рама уже несколько раз пропадал дар речи, и он решил вести подсчёты, где на первом месте было, естественно, нападение Ёкаев, на втором — слова Весты Майер, а на третьем месте располагалась угроза Киры Герста по поводу сметри его лучшего друга. Немного побледнев от собственных же мыслей, Эд вернулся в реальный мир. — Я так понимаю, ты вооружён, — на полном серьёзе сказала Веста. В подтвержение своей серьёзности её взгляд стал более острым, а улыбка в одно мгновенье спала с лица. — Значит, провожать тебя не имеет смысла? Рам понял, что Майер уже знала про клинки, спрятанное в рукавах, и перешла на «ты». В ответ он лишь слабо кивнул, после чего девушка понимающе улыбнулась и ушла в своём направлении. Мужчина невольно начал задумываться, а не специально ли на него так свалилось всё сразу и в один день. Отбросив эти мысли в сторону, он хотел подойти к мужчине, который выделялся из толпы своим жёлтым желетом и причудливой зелёной кепкой. Это был явно здешний рабочий, учитывая его измотанное состояние. Опираясь на время, что гласил телефон шатена, а именно полвосьмого, тот темноволосый и немного смугловатый работник был слишком измотан. Хотя, впрочем, это состояние очень походило на состояние работников Тэнебриса. Шатен не стал рисковать, ведь общение у него, особенно с новыми людьми, не удавалось вообще: результат его общения может привести вообще к всемирной войне, ведь он никогда не жалуется на смерти своих близких, друзей, не чувствует скорби по погибшим, считая, что так и должно было быть. Многие сочли бы это полнейшей глупостью, кто-то будет в этом винить его хобби, то бишь сражения с Ёкаями, кто-то — власть, из-за которой можно вполне себе выжить из ума, кто-то упомянёт про психбольницу, а некоторые вообще найдут себе уголок, чтоб не оставаться ни на одной из сторон. Он не может почувствовать страдания других, просто понимает, что нужно успокоить страдающего, и на этом все его знания утешения заканчиваются. Мужчина винит в исчезновении собственных эмоций магический цветок, наступив на который, человек, как правило, на первых стадиях видит галлюцинации, испытывает регулярные головные боли, после у него начинают пропадать эмоции. И что самое плохое — попав однажды в организм человека, Хирампус будет разъедать мозг до последнего кусочка, естественно, после определённого промежутка времени. Рам не видел кассы, к которой подходят люди после поездки, чтоб оплатить что-либо, но ведь никого, кому можно было бы начать подражать, не было, а значит, слиться с толпой будет самым лучшим на данный момент решением. Шатен спокойно спрятал руки в карманах и, немного ссутулившись, пошёл в выходу метрополитена. И как раз на выходе он почувствовал, как нечто дышит ему в спину, что, естественно, являлось плохим знаком. Шатен не делал резких движений, ведь знал: если обернётся — смерть будет ещё ближе. Мужчина остановился на долю секунды. Так он хотя бы знал, что рядом присутствуют люди, которые блокировали какие-либо попытки вести себя неадекватно. Эдвард словил себя на мысли, что либо он уже законченный параноик, либо третий Ёкай (или их было больше) в действительности спрятался на внешней стороне вагона и сейчас следует за ним по пятам. Второй вариант казался кареглазому самым правдоподобным, так что он решил побыстрее убираться отсюда. Нервно сглотнув, Эд пытался успокоить себя как минимум для того, чтобы паника не отразилась на его лице. Удавшаяся попытка порадовала его, и теперь он уже шёл по ступенькам вверх, на улицу. Встретив перед собой довольно свежие пейзажи, мужчина удивился в первую очередь отсутствию тумана и довольно скорой беготне. «Может, — думал кареглазый, — в северо-восточной части Тэнебриса не так уж и плохо?» — но, под каким бы ракурсом он ни смотрел на город, всё равно видел привычный себе южный уголок, только усовершенствованный в несколько раз; вокруг пестрили своим светом уличные фонари, тем самым напоминая, что сейчас самое время возвращаться домой. Быстро едущие машины каждый раз поднимали небольшой, но заметный слой пыли, проезжая рядом, ну а люди впопыхах шли по своим делам, никого не замечая, чем и создавали ощущение некой суматохи. Во всяком случае, не до такой степени, как ощущение Эда, будто бы его зрительно пытаются распотрошить и, наслаждаясь, медленно съесть сначала кишки, после — печень, и уже под конец — серде, отчаянно дающее свой бит в последние разы. В который раз Раму стало не по себе, так что он открыл карту, чтоб хоть как-нибудь отвлечь себя от мысли о слежке. В который раз. В телефоне засветился довольно большой участок местности и точка, обозначающая место шатена на данный момент. Мужчина думал, как бы по-быстрому добраться до базы, которая называется: «Общественное отделение морга». Эдварда до сих пор немного пробирало не смех от осознания того, что Герст не умел подбирать названия чему-либо. В принципе, даже сейчас не особо умеет. На самом-то деле это только на четверть отдел морга, ведь остальная часть была и базой, и лабораторией для выведения и хранения магических растений, и подземной площадкой для тренировок, а в некоторых комнатах даже были отдельные спальни. Короче говоря, Кира приложился по-конкретному. Определившись в местности, Эдварду надо было всего лишь пройти два дома и завернуть в ближайший переулок. Всё просто, так что такси не понадобилось. Двадцативосьмилетний заметил небольшой обменник, в окошке которого писалось: «Утен за сто драхм и драхма за сто руп!». На крайний случай мужчина взял из кармана свои деньги и пресчитал их. Итого получилось три купюры по пятнадцать руп, две по пятдесят драхм и купюра в одну утен, либо же просто — двенадцать тысяч и сорок пять руп. Лично для такого города иметь подобное количесто денег в кармане — та ещё роскошь, ведь прожиточный минимум человека его лет в данном городе будет составлять примерно пять тысяч за месяц. Кареглазый безнадёжно вздохнул и решил больше не отвлекаться на нечто эдакое, как человеческие автоматы для развлечений или светящиеся повсюду вывески. Ему серьёзно не нужны никакие деньги: он находит веселье в чём-то таком же безумном, как находиться на волоске от смерти или же сражаться за спасение кого-либо. Ему точно не нужны были эти деньги, но выкинуть их он не мог. Остальные посчитают безумным. От такого шатен невольно думает об общественном давлении со всех сторон, где быть собой на людях запрещенно. Идя по заданному маршруту, тот почувствовал очередной пожирающий взгляд с крыши одного из зданий поблизости. Кареглазый не мог сказать даже направление, кроме как «сверху». Там, наверху, наверняка дует легонько тёплый ветерок, так так что это существо, если не человек (хотя в некоторых ситуациях и существо), встречает оранжевый закат. — Прям чёрно-белое кино про одного актёра... — раздражённо сказал Рам и вновь его руки медленно, но верно отказывали в движениях, что было для боя значительной потерей преимущества. Благо хоть карманы кое-как удерживали отчасти неспособные к движению части тела. Шатен смирился с фактом слежки, так что просто пошёл к базе, стараясь не выделяться из толпы. Далее Эд обнаружил — он уже возле нужного переулка. И, по сравнению с многолюдными улицами, эта была довольно таки пустой. Если там чуть ли не на каждом шагу светили фонари, то здесь нет какого-либо освещения абсолютно, если на улице почти не было слышно собственных мыслей из-за гула людей и транспорта, то здесь — будто бы подобного никогда и не существовало. Единственный шум, который был здесь, так это дыхание мужчины и его чёткие, беспристрастные шаги к главным дверям. Уже в который раз Рам обнаруживает, что именно ему выпадают такие «шикарные» ситуации, которые несут одно-единственное имя: «несправедливость». Одарённый подошёл к двум главным дверям «Общественного отделения морга». Они, если честно, ничем не отличались от обычных входных дверей, но только одна вещь слегка пугала: они были сделаны из стали. Не пластика или того же дерева, а из ледянящей взгляд тёмно-серой стали. Мало у кого хватит фантазии описать находящееся в отделении морга за огромными стальными дверьми, хотя шутники везде найдутся. Подле же распологалась кнопка на небольшой панели, которую шатен поспешно нажал. После же из стены рядом выглянула классическая камера, недоверчиво смотрящая на мужчину. Рам начал подумывать, что его вообще не собираются впускать, но тут дверь открылась, а камера скрылась в тени. Посмотрев на те же двери, только с другого ракурса, кареглазый осознал, что они всё-таки могут и убить, естественно если открывающий не будет обращать внимание на стоящих поблизости. Из-за открывшейся двери выглянул рыжеволосый человек. Это Кира Герст, длиноволосый в белом халате. На его выточенном лице играла удивлённость вперемешку со злостью, хотя брови тот вскинул. Глаза цвета изумруда, казалось, прожигали шатена до дыр. — Давно не виделись, — с добродушной, но слегка натянутой улыбкой на лице поздоровался Эдвард. — Извиняться я не собираюсь. Герст было разозлился ещё больше, но, поняв, где находится, лишь громко выдохнул, тем самым успокаивая себя. Рыжеволосый поднял глаза на своего измученного друга и слабо улыбнулся, пропуская того в здание. Кира уж наверняка понимал, что Эдвард не хочет ссориться и истерить. Во всяком случае, у каждого были свои причины подобного поведения, что, в принципе, понимал каждый из них. Карие глаза выражали недопонимание, которое выразилось ссупленными бровями и чуть поджатыми губами со стороны шатена. Кира думал, что это выдлядит довольно абсурдно, ведь на лице своего друга, где тот повидал тонны крови, с чётко выраженными скулами и грубыми чертами, была детская эмоция. Эмоция некой беззаботности и открытости. Зеленоглазый пытался сдержать смех, что у него, естественно, не получилось, и он слегка прогнулся в животе, закрывая ладонью рот. В итоге он успокоился и разъяснил своё действие Эду, со словами: «Проходи». Зайдя внутрь, Рам не был удивлён: всё та же прохлада изнутри, относительно мокрая голубая плитка на стенах, металлический серый пол, на котором ещё слышнее отдаётся звук шагов, чем просто на улице, и слабо работающие лампы. Эдварду на миг даже показалось, будто это всё бутафория к очередному фэнтези фильму. Вдобавок ко всему, на нос кареглазому упала капля. — Не беспокойся, — на выдохе сказал Кира. — Сверху просто прорвало стиральную машину. Рам решил промолчать, и некоторое время они просто тихо шли по коридору, а в это время шатен примечал все особенности коридора, как, например, в который раз перегоревшая на потолке лампа или на каком количестве дверей была написана одна и та же фраза. — То есть на тебя можно положиться только по поводу выведения и сохранения магических цветов? — резко и скептически спросил шатен, продолжая мимолётно осматривать здание. На поставленный вопрос рыжеволосый опешил. После же Эдвард добавил: — Да и волосы ты никак не хочешь обрезать, притом ещё и умудряешься их собирать резинками для волос. Удивительно как-то... — Слушай, — только начал Кира, обдумывая, как возразить своему другу, как вдруг глаза Эда начали хаотично метаться от одной из дверей к потухшей лампе и так далее. Герст замолк, смотря на двадцативосьмилетнего, что был немного выше рыжеволосого, из-за чего ему пришлось смотреть чуть выше, но с неменьшим беспокойством. — Нет, — грубо отрезал шатен. — У тебя есть таблетки? — начиная задыхаться спросил он. — Они сейчас... очень нужны... — А! — воскликнул зеленоглазый, прежде находясь в потерянном состоянии, когда увидел опирающегося о ближайшую стену Эдварда. — Да. Есть! Спустя пару секунд Кира достал из кармана баночку, похожую на ту, что была дома у Рама, с теми же синими таблетками. Кареглазый резким движением схватил полупрозрачную баночку и повторил привычные действия, после чего крепко сжал сосуд с таблетками, в отсутствие которого он бы не смог прожить дальше, не сойдя от галлюцинаций и боли с ума. — Легче? — обеспокоенно спросил того Кира, на что Эд тихо кивнул, нервно сглотнув. — Держи лучше её при себе, — сказал рыжеволосый на попытку отдать баночку. Эдвард неохотно положил баночку себе в карман пальто, после чего немного улыбнулся и почти беззвучно сказал: «Спасибо», сконцентрировано смотря в пол. ¹ Memento mori (с лат. — «помни о смерти», «помни, что смертен») — латинское выражение, ставшее крылатой фразой.