Последний шанс

Уставший от вечернего сражения, потерявшийся среди коридоров Эдвард с ПЁ в магической сфере и магическим оружием, как всегда запрятанным в рукавах, наконец смог найти комнату для того, чтобы хоть на какое-то время сомкнуть свои глаза. По спине пробежал холодок от абсолютно не изменившейся за месяц двери собственной комнаты. Безнадёжно цепляющаяся за стены его сознания надежда за сохранение комнаты в кои-то веки целостности держалась до последнего. Глубокий выдох сопровождался неминуемыми мыслями о наихудших обстоятельствах, что могли там произойти. Однако Эдвард не позволил таковым мыслям захватить его рассудок. Нажатие на продолговатую ручку двери, на которой был виден слой под краской, и стандартный щелчок замка уже казались Раму до такой степени привычными, что были сравнимы с гробовой тишиной. Дверь с разнообразными деталями для фиксации ранних поломок открылась, и взору Эда предстала его тёмная комната в абсолютной чистоте. Пригнулся, дотронулся рукой старого пола, всего в глубоких царапинах. Хоть и не знал, что больше покрыто царапинами: его душа или этот пол. В тёмно-карих глазах мелькнул отсутствующий фрагмент комнаты, ранее кидавшийся в глаза и, естественно, упорно игнорировавшийся. Шкаф надрывно был открыт, дыхание остановило свои неупорядоченные ритмы; «Да почему?» — процедил он сквозь зубы, поморщив нос. Нигде не было старого ковра, что ранее скрывал глубокие царапины на полу. Рам поднёс руку к подбородку, задел указательным пальцем кончик носа — «По всей видимости, — бубнел тихо тот, — Генри решил поприветствовать нас и пожил в присоединённом к основному зданию блоке — иными словами, базе — какое-то время в свободной комнате, а чтобы лишиться зацепок, от ковра избавились». Не столько короткая и информативная, сколько безрассудная и необоснованная цепь мыслей удивила одарённого. И ещё одной фигурирующей, как гирлянда посреди всей осенней погоды, деталью была петля, висевшая ранее на цепи. Она пропала. Это является явным подтверждением уже основательной цепи, ведь Изабель и Кира бы ни разу в жизни не тронули его вещи без каких-либо веских на то причин. Раму стало противно от его тогдашних мыслей. Сейчас он старше, пусть даже через столь короткий промежуток времени, готовый принять своё неизменное прошлое со всеми недостатками. Эмоционально он стал сильнее — это неоспоримо. Прошёл по поскрипывающему полу, почувствовал еле уловимый запах корицы и цитрусовых, которого ему так не хватало. С задержкой дыхания одарённый сел на столь привычную ему кровать. Он поистине дома. Жаль, конечно, что один. Грубая рука принялась ощупывать давно знакомый ворс. Окунаясь в воспоминания, Эдвард оказался в чём-то двуликом: тошнотно-омерзительном и одновременно приторно-сладком, не находя выхода из этой ловушки бессмертных воспоминаний. Сознание он терял, как и контроль магической «тюрьмы»; ПЁ, ощутив некую свободу, начал своевольно блуждать по комнате, словно находясь на раскопках завораживающих артефактов. Рам приметил довольно странное поведение призрака и склонил голову в бок. Тот своим поведением был похож на кого-то того, кого бы Эдварду не хотелось видеть в человеческом облике. Как же ему повезло, что этот кто-то был призраком Ёкая. Ненадолго устроив затишье в собственных мыслях, тот готовился уже к абсолютно всему от того существа. — «Тебе интересно?» — пересилив себя, тихо задал свой вопрос мужчина. ПЁ, как и ожидалось, не ответил, а только лишь переместился поближе к одарённому, напрягая обстановку. Наконец, находясь впритык к телу, призрак смог вызвать галлюцинацию и заставить разум Эдварда дорисовать детали. Он видел. Видел тот ужас, что творился с ним и, по всей видимости, его братом. Там фигурировала мачеха, жаждущая денег и мести, с вдовцом, что просто хотел нормальной жизни. Предрасположенный почувствовал тот металлический вкус крови, ту боль в животе от нервов, ту пробитую гвоздём руку и желание заорать. Но нельзя. Эду на миг показалось, что это показывают его прошлое; от конъюнктивных мыслей он сразу отвернулся. Рот открывался и закрывался в попытке выдавить хоть единое слово, глаза со смешанными чувствами смотрели на облако дыма, а костяшки белели от силы, с которой сжимались пальцы. В очередной раз откинув мысли, набрался смелости.  — Тогда, — медленно говорил Эдвард, пытаясь собрать что-то из разбросанных кусочков мыслей, — могу попытаться для тебя кое-что сделать. Не против? — вокруг ПЁ как-то стало теплее. Эдвард кивнул и без промедлений достал «Палача». — Хэй, — обратился он к оружию, — можешь сформировать из себя что-нибудь другое? Топор там, например. — Магическое оружие покрылось красным светом, что за миг исчезло. Как Эдвард понял, это значило лишь отказ. На его следующую попытку со словами: «Пожалуйста?» была та же реакция. Знал бы одарённый, что магическому оружию требуется отдых в той же мере, что и его обладателю, не совершал бы настолько глупых действий. Рам, отчаявшись, решил сделать всё собственными усилиями: окончательно достал клинки и зафиксировал их в ладонях, частично вонзив острия в ладони. «Арк» же, как ему полагалось, вытек изо рта и добрался к рукам. Была бы возможность у Эдварда предаться фантазиям, он бы их представил в виде людей, что уж точно были бы недовольны им. Латать раны магическое оружие Изабель не взялось, ведь нужно изначально из ран убрать другое оружие. Хок не хотела бы оставлять на коже Эдварда швы, шрамы и подобное. Не прошло и пары секунд, как стальные лезвия окрасились кровью. Что-то попало на кафель, а что-то воспарило с жизненной энергией, что тонким слоем окружила руки любителя взрывов. «Палач» засветился тёмно-красным светом, в руки уже ничего не вонзалось; «Арк» создал из себя подобие защитного слоя на внутреннюю сторону ладоней. ПЁ замер и, как казалось одарённому, смотрел на метаморфозирующееся оружие. Ставшая тёплой из-за жизненной энергии сталь преобразовалась в достаточно больших размеров копьё, где рукоять была сотворена из металла. И вообще, все было сотворено из металла. Самую большую схожесть «Палач», с которого не сходила жизненная энергия, представлял с копьём для охоты, которое некогда ранее одарённый видел у ведьмы. И вот: когда-то заинтересовавшись этим, научился орудовать подобным. Эдвард, завидев заинтересованность вокруг своей натуры, не промедлил и создал диковинный двуручный меч, лезвие которого больше походило на замысловатый крест, нежели на продолговатое орудие убийства. Господствующе сверкнув, оружие пало в руки шатена. По коже ощущалась пульсация пронизанных жизненной энергией черенка и грады, руки словно слились в едином биении с чем-то живым. В глазах пылало восхищение, как сотни огней средь ночного моря, далеко от города, где опасность превышала уровень безумия, куда красота заставляла идти вперёд, позабыв все предубеждения и опаски. Рам чувствовал удовлетворение от осознания заинтересованности со стороны ПЁ. Разрубил легкими движениями воздух перед собой, демонстрируя тяжесть, ведь на долю секунды набрать такую скорость могло что-то превышающее каких-то пару килограммов. Повезло же Эдварду ухватиться в метро именно за эту балку, а не за те, что были полегче. Призрак отступил, ведь его внимание привлекли более интересные тёмные объекты в комнате Эдварда. Он швырнул пальто. Оттуда выкатился использованный амулет. Эта кристаллическая форма напомнила, как однажды он подорвал склад с кристаллами и в тело его вцедился один из них. По всей видимости, Оули так решила иронично высмеять, зная о его осведомлённости, что похожее пальто она когда-то подменила на это, сотканное из ниток, полностью пропитанных жизненной и магической энергиями. Рам не собирается облагоразумиться на счёт этой ведьмы. Одарённый бы попросил эту старуху перестать так часто третировать с ним, но что-то его останавливало; и в таком духе всё осталось, соответственно, капая в чашу безмолвного раздражения обладателя «Палача». Эд улёгся, преждевременно швырнув пальто с пустым амулетом куда подальше, и закинул руки за голову, имитируя отсутствующую подушку. Сквозь закрытое окно чётко было видно выступающие из-за тёмных облаков звёзды. Предрасположенный не мог заснуть в эту ночь, ведь ощущал какую-то тяжесть и неописуемую бурю эмоций. Отдалённо послышался неожиданно сильный гром и слабо полил дождь, перекрывая звёзды. Почувствовав слабый запах пертикора, Рам повернул голову в сторону — призрак Ёкая, по всей видимости, дремал. Он глубоко вдохнул и на выдохе закрыл глаза. — Бессонная ночь, — отчетливо говорил разум Эда, хоть со стороны и казалось, что он еле двигал бледными губами, издавая глубокие хриплые звуки, — началась…

***

— Изабель! — окликнул кто-то из почерневшей пустоты. Женщина и заметить не успела, как всё вокруг опустело. — Что? — непрерывно осматривалась она. — Кто это? — Изабель! Очнись! Надоедающие повторения уже было начали выбешивать одарённую, как узоры на её коже засветились вновь и руку что-то с огромной силой сжало, раздался громкий глухой хруст, конечность оторвало. Плоть за считанные секунды отлетела. Немой ужас выразился на её побледневшем лице. Только уже к концу Хок вспомнила про тот углообразный узор, заворачивающийся в некоторых местах спиралями на её руке, но тело было как в невесомости и в неё что-то прилетело. Сделать пару оборотов вокруг тела предмету ничего не мешало — кто-то опять побеспокоил женщину. Запомнив только очертания подсвечивающегося куба, Изабель провела взглядом его обратно, в никуда. На этот раз из ниоткуда появился сгусток света. Шаг, второй и одарённая сорвалась с места, чтоб догнать диковинный объект. Если Хок и могла объяснить появление куба тем, что кто-то проник в её сознание и, по крайней мере, держал в руках этот куб, соединяя миры, то появление безгранной сферы не поддавалось никакому объяснению, исключая одно: возможно, это предстало воплощение Вдовы — одна из чаш весов. Прыжок. Ей получилось дотронуться до сферы. Ещё несколько прыжков в перерывах с бегом были безуспешны, но на этот раз ей получилось схватиться за него. Изабель поднесла к себе сферу и тело впитало почти всё; в ладони осталась малая частичка этой сферы. — Вы все были связаны нитями судьбы… — говорил во тьме голос. — Однако ваши жизни…

***

Лик новшеств

Под ногами что-то треснуло; нервно сглотнув, Изабель подавила нарастающий страх и сжала пальцы. Хотелось бы, конечно, послушать продолжение, но с очередным резким вдохом тело переместилось в, на удивление, достаточно тёплое, по сравнению с точкой, где произошло сражение с Ёкаем, место. Перевела взгляд на место под собой — это была койка. Она занимала почетное место среди воспоминаний одарённок, как нечто возведённое собственными руками. Затронув эти воспоминания, перед глазами расплылось всё еще сильнее. Почти полностью оглушённое состояние продлилось недолго; Хок перевернула свои измученные ладони внутренней стороной кверху и с полуприщура посмотрела на них, поморщив свой прямой нос. Физическое ощущение тела вернулось. Не сразу, но никакой боли на этот раз не ощущалось, если только это не было нытьё от переутомления. Смутные воспоминания проведённого сражения, увеличиваясь в масштабах, достаточно скоро заполняли голову одарённой. — Значит, — до жути знакомый голос въелся в уши женщине. Это был он: такой же предрасположенный в рядах одарённых, такой же мученик, Кира Герст. Хок словно переместилась в происходящее ранее и ощутила по новой и так полученные ранения. Шипение услышали все присутствующие — никто ничего не говорил по этому поводу, игнорировал, будто всё было как всегда. Но ведь так всё и было, не важно сколько лет бы прошло. Она перевела взгляд на напарника: на масляном от свеч свету его рыжие волосы загадочно поблёскивали, даже после того, как пропитались потом, а по лицу хаотично бегали блики. Радужки одарённого с яркой отдачей светились, явно, от переизбытка эмоций, а может, просто отзеркаливая падающий свет. За последнее время с Герстом такое часто случалось, но чтоб при столкновении с Мией… — Оули, ты знала, что так случится? Значит, тот амулет, в котором ты заточила магическую силу вулкана подле острова Рё, всё это время был на шее у Эдварда?! — На счёт острова Изабель мало что знала, но если это было связано с такими существами, как Рё, дело плохо. С одной стороны, эти силы защищали Эда, а с другой — требовали большую плату в замен. Обладательница «Арка» перевела свой взгляд обратно, на свои обессиленно опустившиеся руки. К слову, только сейчас она ощутила свою правую руку, рукав на которой в сражении, в буквальном смысле, сожрал Ёкай. Меланхолично вздёрнув брови, Хок прислушивалась к тишине. Прошла минута или около того, но никто не издал ни единого шороха. Кровь, казалось, приостановила свой ход, дабы была возможность уловить малейшие частички жизни в дыхании Мии и Киры — ничего. Между ними нарастало настолько дикое напряжение, что можно было наконец услышать, как сбилось дыхание у Герста. Хок подняла свою голову — её взору предстала величайшая ведьма за последние несколько сотен лет. По точённому лицу одарённой скользнула капля пота. Благо тишина сохраняла свой исчезающий души акт безмолвных действий. Ведьма склонила голову; чёрные волосы даже не собирались отражать свет от настенных ламп, словно в очередной раз доказывая непреклонность к подражанию. — Идиот, — слова ведьмы впивались в разум Герста, оскорбляя его до глубины души. — Смерть является финальной целью каждого живого существа. Её не стоит бояться. Смерть одного — есть рождение другого, — медленно подведя руку к себе, она сделала паузу. Контраст мощного голоса и звенящей в ушах тишины казался Изабель слишком уж сильным. Висящие на каменных, заросших мхом стенах перья, амулеты и в подвешенном состоянии деревянные реликвии потеряли вес, с которой тянулись вниз. Полупарение предметов привело в чувства Хок. Зрачки её голубых глаз сузились, взгляд бегал углам, пока не сосредоточился на возникшей двери. Созерцать её времени было мало. Ведьма рывком встала — Знающий не имеет спасения от смерти. Он ищет правильной смерти! Комнату озарил яркий, слишком яркий для глаз свет. Одарённая смогла вовремя прикрыть глаза рукой. Про действия Герста она не знала, но надеялась, что он сделал нечто похожее. Ощутив угасание, рука была убрана с глаз. Видеть ту самую комнату, в которой Хок не была с момента организации одарённых, было польщением. Те же настенные рисунки меток почти всех кланов Рё, те же амулеты и дорогие детали, преисполненные магией, все детали в невероятной точности не изменились. Словно это место было изолированного от фактора времени и существовало в какой-то созданной капсуле. Свечи озаряли своим пламенем всю комнату, в особенности выделяя своим присутствием зазубрины на вымощенных камнем стенах. Уже давно это место у одарённых ассоциировалось с запахом свеч, которыми обычно пахли подземные помещения, куда невозможно было провести свет, а мгла вполне могла поглотить всё живое, запирая в безмолвной клетке, замедляя время пребывания. Под ладонью женщины располагалось подобие сена, что в эту же секунду зашуршало; тогда же Кира обратил внимание на одарённую. Ей это показалось до жути странным: он редко когда был в недоумении, возмущении и ярости одновременно, сейчас будто был особый случай. Все его эмоции в миг утихли. Предрасположенный застыл, словно статуя, рассматривая лицо напарницы. Блики от свеч куда-то пропали, Герст смотрел в никуда, сквозь напарницу. — Кира, — Хок обратилась к любителю создавать новые виды магической флоры, — тебе стоит успокоиться, — на самом деле, в голове этого прорвал водопад мыслей, что помогли бы справиться со сложившейся ситуацией; на лице он это выразить попросту не мог. Как же жаль, что такому посчастливилось случиться именно в этот момент. — Хоть мы и были участниками всей той ахинеи, давай не терять рассудок. — Одарённая так и не поняла, зачем именно сейчас сказала эту фразу. Да, именно так и звучали её мысли, но она хотела всё сказать несколько иначе, дабы помочь. Она чувствовала чужие мысли, громче своих собственных. Вполне возможно, что они принадлежали «Стимфалу» и Рафаэлю, словно их идеи и желания были разделены и равносильно участвовали в принятии решения сказанного. Если одарённой не изменяла память, Оули когда-то говорила про остаточное состояние душ, что будут ещё некоторое время в уме некогда самых близких им людей. Кира продолжал смотреть сквозь напарницу в попытке уловить изменившееся за столь короткий промежуток времени. Глаза вновь приобрели более насыщенный цвет. — Я удивлён, — сказал Герст, на его лице приподнялись уголки губ. Произнесённые хриплым голосом слова порядком удивили Изабель. Одарённый поднял кверху голову, рассматривая странное зеркало, укрытое слоем застывшей крови. Странным был тот факт, что Изабель сразу не заметила эдакий объект. — Ранее бы ты так не сказала. — Ранее бы не сказала… — повторила она тихо слова напарника. Бросила резкий взгляд на Киру — по направлению его глаз, вверх. Сквозь отражение старинного зеркала она увидела своё лицо, покрытое угловатыми линиями, и отсутствие руки, что откинуло во сне. Глаза раскрылись от удивления и поникнутая искренним негодованием одарённая метнула свой взгляд на, как показывало зеркало, отрубленную руку — она была, и на ней не было абсолютно никаких линий. — Неужели, — процедила сквозь зубы Изабель. Её оставшимся предположением было использование «Вдовы», чьи свойства уравнивают душевное и физическое состояния, либо же контролируя одно из них целиком и полностью. Герсту было невыгодно использовать полумесяцы в сражении с Ёкаями, хотя бы из-за того, что у этих существ почти не существовало разума. — «Ты же ненавидел использовать своё магическое оружие, всячески избегая его настоящей силы», — что-то, а точнее, кто-то остановил предрасположенную, прежде чем она бы необдуманно сказала это в слух. Кира реагировал так, словно никаких изменений на лице Изабель не наблюдалось. Он решил оставить обсуждения и толкование речи для поддержки уж слишком не первостепенными на данным момент. Хотя бы из-за того, что они находились крайне далеко от базы, докуда даже через портал было бы невозможно спокойно пройти без полного истощения определённых ресурсов. — Эфемерно сжигать мосты просто. Чтоб их отстроить, нужно время! — слышали одарённые голос Мии Оули. Комната, возведённая из каменных глыб, загорелась, зеркало покрылось трещинами. Предрасположенная, несмотря на своё состояние, подпрыгнула, теперь уже соприкасаясь с псевдокроватью и отталкиваясь от сымпровизированной из безмолвно слушающего просьбы «Арка» водной платформы, толкнула Киру из-под падающего зеркала. Её тело почувствовало ломкую боль с язвительным нытьём изнутри. В спину вонзились куски стекла — у одарённой челюсть не могла расслабиться, зубы скрежетали друг о друга, дабы хоть частично подавить желание знатно раскромсать что попадётся под руки. Кира переждал соприкосновение зеркала с полом и мало-помалу начал робко протягивать руки вперёд, подле её плеч, дотрагиваясь пораненной спины, в которую всадились сотни осколков. Уголок губ обладательницы «Арка» направился вниз, а во взгляде можно было чётко увидеть ярую ненависть. Кире даже гадать не пришлось, он знал: ненависть исходила от самоубеждения столь сильной женщины в её собственной беспомощности. Он не мог остановить этот акт травли. И жалел. Мало-помалу одарённый крайне точно доставал стекло, стараясь ничего не повреждать; её раны засветились тёмно-оранжевым светом и в тех местах кожа словно повернула счёт времени, заживляясь за секунды. Теперь на лице одарённой не присутствовало былого напряжения. Последовал кивок. Герст же грустно улыбнулся, пытался сказать, что всё вскоре пройдёт, но ощущает — одна из балок оборвётся. Так и случается: балка, что участвовала в поддержании слоёв земли, срывается и быстро набирает скорость. В слой дерева врезается полумесяц. Изабель удалось ухватиться за магическое оружие Киры и направить его врозь балке прежде, чем та соприкоснётся с полом. Исшрамленные места вновь прониклись болью. Кира перевел свой несконцентрированный взгляд на верёвку, что была на его поясе с момента пробуждения; полумесяцы, на удивление, не лежали на той границе Тэнебриса и Мёртвого болота, где было проведено сражение, спокойно накапливая нейтральную энергию, а крепились на старом атрибуте. Магическое оружие Хок создало из себя щит, намертво остановив ранее падающий весомый объект всей конструкции самой комнаты. Какое-то время спустя магическое оружие изменило угол наклона, благодаря чему балка поскользила вниз без угроз для чьей-либо жизни. Хок махнула рукой, еще придерживая в руке полумесяц — «Арк» направился по траектории взмаха. Одарённые осмотрелись — старая комната, что когда-то была домом, осталась в неизменном состоянии. Она будто бы пытаясь завлечь волной воспоминаний. Хок осмотрела себя и напарника: под содранным рукавом виднелись бинты, да и вся рука была почти полностью перебинтована, у Герста же был лишь один бинт на ноге. Одарённая дотронулась своей шеи, ведь там должна была повредиться артерия — ничего. Её мысли окутали предположениями о том странном дыме, и в миг эти цепи раздумий ослабли с полным погашением всех источников света. Магическое оружие успешно справилось со своей работой и огонь повсюду погас. Герст сконцентрировал на своих подушечках пальцев жизненную энергию и начертил в воздухе три заострённых угла, боковые стороны которых соединялись дугой, а сам рисунок был похож на треугольник, только лишь без круга в середине. Кира начертил любимейший рисунок Эдварда — метку клана огня — облегчив себе раскал пламени. Договорённость по контракту Рё, как-никак. Та воспламенилась, начала искрить, словно в этих начертаниях было нечто живое. Ранее немного светящийся рисуной жизненной энергией при направлении ещё большего количества жизненной энергии при напряге кисти перевоплотился в пылающий комочек. Лица одарённых озарил свет, куда сильнее, нежели у свеч, слегка пощипывая кожу Герста жаром. Он подавил силу пламени, чтоб не причинить вред кому-либо, тем самым нанося его себе. Изабель заметила еле движущиеся, словно заржавевшие шестерёнки, пальцы, и только хотела ему возразить, как отчётливо произнесённое «Забудь об этой мелочи» звучало больше как угроза. Хок пришлось отстраниться на несколько шагов. Подушечки на ладонях рыжеволосого сомкнулись — на каждом соединении загорелось истинной силы пламя; меж пальцами, да и подле них огоньки расползлись на определённом от рук расстоянии. Стоило Герсту размахнуть руками, словно распахнувшая крыльями бабочка, как эти огни раскинулись по всей комнате, вновь зажигая удачно попавшими запалами свечи. Хок, чувствуя некую тяжесть на своих плечах, проскользила пальцами по полу в надежде зацепиться за что-нибудь; не соприкоснувшись с другой вещью, кроме мелкого стекла, одарённая посчитала поиск неудачным и опёрлась ладонью, тем самым облегчая бремя встать на ноги. Если бы у Изабель была привычка жаловаться, слова про болящую спину были бы в самый раз. Она протянула полумесяц его обладателю; Кира, переполненный эмоциями, поспешно ухватился за оружие; лёгкое шипение металла было неминуемо. Старая — даже старинная — дверь скрипуче открылась и одарённые повернули свои головы в ту сторону. Тень сомнений подобралась к одарённым внезапно, со спины. Они не знали, что делать, хоть в глубине души и догадывались. А дверь не закрывалась, подзывая пройти. В пустом тёмном коридоре еле виден силуэт молодой женщины. Она беспристрастно и невероятно тихо шла к открывшейся двери. В тот момент, когда под туфлями затрещало стекло, одарённые бросили на неё свои взгляды, жаждущие узнать, что здесь происходит. Усыпанный битым стеклом пол переменился обычным, как был ранее, ведь осколки растворились. Изабель повернула голову на потолок — там не было крючков, на которых ранее держалось само зеркало. Кира же рассматривал прибывшую ведьму с недопониманием и опаской. Её светло-рыжие, словно лучи солнца, волосы развивались на внезапно появившемся порыве воздуха. — Должен заметить, — тихие поскрипывания голоса зеленоглазого могла разобрать лишь Изабель. Но, кажется, Оули тоже слышит его речь, ведь в лице та переменилась, — ты потрясно меняешь образы. — На прискорбно смотрящих в души глазах заметны проблески радости. Оттенки грусти и одиночества оставляли следы на скорбящих душах одарённых. В их бесстрашных сердцах таились боль и гниющая паранойя преследований. Риск предрасположенных стать отрешёнными от общества был огромен. И они здесь: во всеми покинутом месте, где только несломимые единицы жили; там, где опасность превышала все границы; безликий ужас умирал в глазах только после лика безмолвной надежды.