Две буквы и восемь цифр

Черт, Джек не раз работал с капитаном Роджерсом. Он прекрасно помнил, как тот любил бросаться на противника быстрее, чем ты успеешь в того выстрелить. Буквально сшибать своим телом, используя всего себя как оружие. В Джеке было добрых двести пятьдесят фунтов веса, но он был все еще немного растерян и вряд ли сумел бы правильно сгруппироваться перед столкновением с атакующим его капитаном, но он зря забыл об еще одном участнике их немой сцены. Зимний Солдат вывернулся у него из рук и бросился между ним и капитаном, закрывая Джека собой и перехватывая выброшенный вперед для удара кулак. Что ж, Джеку несколько раз случалось снимать выстрелом бегущего противника. Эффект оказался примерно тем же. Смертоносная атака Капитана Америки захлебнулась, не достигнув своей цели. – Баки, – выдохнул он, и, блядь, Джек не был физиономистом (или как там называется эта наука о выражениях лиц?), он просто даже слов таких не знал, чтобы описать ту эмоцию, которая отразилась на обычно мало что выражающем лице капитана Роджерса, буквально взорвав его изнутри, как осколочная граната. Какая-то жуткая смесь боли и радости. – Капитан Роджерс, не встревайте. Мы не успели довести до конца протокол Селигмана, но все идет в соответствии с инструкцией. Вы можете лично убедиться, – Солдат говорил своим обычным, глухим и ровным, почти ничего не выражающим голосом, будто проклятый робот, но Джек успел уже достаточно разобраться с его манерой общаться за последние сутки, чтобы сразу уловить: Солдат умоляет. Зимний подставлялся, чтобы отвести удар от него. И, черт побери, по лицу Роджерса Джек понял, что тот тоже услышал и понял правильно. Двое суперсолдат застыли друг против друга, будто какой-то монумент, запечатлевший исторический момент борьбы двух героев, не шевелясь и не двигаясь, но Джек слишком хорошо знал, как подобное ощущается изнутри, чтобы не видеть, что Роджерсу невероятно хреново. Хмыкнув себе под нос, он наклонился за штанами Солдата, подобрал их с пола и протянул Зимнему. – Солдат, оденься, – коротко и по делу распорядился он. – Не командуй им, – прорычал Роджерс. – А что? Не успел его мудями налюбоваться? – не удержавшись, тихо огрызнулся в ответ Джек. Лицо Роджерса вспыхнуло, как у всех светлокожих. Но он лишь прищурил глаза и холодно приказал: – Убирайся отсюда. Я не хочу, чтобы ты дальше общался с Баки. – Вот и отлично, – зло ответил Джек. – А я не хочу, чтобы ты дальше общался с Броком. Баш на баш. Останемся каждый при своих. Меня все устроит. Роджерс, похоже, явно не ждал подобного и напрягся, как-то очень похоже на Брока, будто желание конфликта жило в нем глубже и срабатывало быстрее, чем хваленое хладнокровие и здравый смысл. Будто та ледяная статуя, которую они видели с момента его прихода в ЩИТ, на самом деле никогда и не была настоящим Роджерсом. Лишь его пустой, обледеневшей изнутри оболочкой. – Я хочу, чтобы ты ушел, – все еще насколько возможно сдержанно повторил он. – А я хочу, чтобы ты сдержал свое обещание и с Брока сняли все обвинения. Я никуда не уйду, пока ты не подтвердишь, что так и будет, вне зависимости от обстоятельств. – Ты… – начал Роджерс, но тут неожиданно для всех заговорил Солдат. – А я хочу выйти отсюда, – он говорил, не поднимая головы и не повышая голоса, и только сжимал и разжимал кулаки. – Я не хочу больше из камеры в камеру. Я не хочу больше. Я не хочу так… Стив, пожалуйста. Я не хочу. Роджерс резко повернулся к нему и вдруг просто сгреб Солдата в объятия, прижал к себе так отчаянно и крепко, будто сам не верил, что может сделать это. – Ты выйдешь отсюда. Сегодня же. Даю слово, – глухо сказал он. Джек отвел глаза и рассеянно почесал проклюнувшуюся на щеке щетину. – Капитан Роджерс, я дам показания в его защиту в суде, – сказал он. – Если будет такая необходимость, можете на меня рассчитывать. Я дам показания, что его истязали, чтобы заставить подчиняться. Что он подвергался насилию много раз. В наказание за побег. И вообще… – «протокол Селигмана» – регулярно. Брок защищал его так, как мог. Но по факту, Солдат был в ГИДРЕ в аду. Я буду свидетельствовать это в суде. – Спасибо, – по-прежнему холодно, но искренне поблагодарил Роджерс. – Не знаю, что вас на это подвигло, агент Роллинз… – Джек Роллинз, – перебил его Джек. – Тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения. Дата – двадцать шестое марта. – Джек поднял и повернул руку, чтобы Стив мог увидеть буквы и цифры. – И да, мне тоже жаль, что все так получилось. Я предпочел бы быть просто честным человеком, вступившимся за невиновного. Но, полагаю, так у моих слов будет больше веса. – WS? Зимний Солдат? – с явной горечью в голосе прочитал Роджерс буквы на его руке, и Зимний у него в руках вздрогнул и вздохнул. – В шестьдесят восьмом я был Зимним Солдатом. Прости, я и сейчас… Простите, сэр. Он не сделал попытки освободиться, и Джеку вдруг стало ужасно неловко находиться с ними в одной комнате. – Я пойду покурю, – сказал он и без дальнейших колебаний направился к двери, с тяжелым металлическим лязгом открывшейся перед ним. На самом деле Джек не курил. То есть курил настолько редко, что никогда не держал при себе ни сигарет, ни зажигалки. Но, как ни удивительно, ему повезло найти на подземном этаже целиком стеклянную кабинку, выделенную для заядлых курильщиков, чтобы тем не приходилось надолго отлучаться ради этого с рабочего места. И даже застать там одного, по неписанным законам курящего братства согласившегося угостить Джека сигаретой и давшего прикурить от своей зажигалки. Человек докурил и ушел, оставив Джека одного на железной скамеечке в наполненной густым дымом будке. Джек неспешно посасывал сигарету и думал о Броке. Думал о том, как глупо тот выглядел, когда выдыхал дым через ноздри и гордо усмехался, будто это автоматически делало его невероятно крутым. Думал о том, разрешат ли Броку теперь курить после того, как его легкие серьезно пострадали от дыма… Капитан Роджерс и Зимний Солдат нашли его раньше, чем он успел выкурить половину сигареты. Солдат молча протянул руку, и Джек охотно дал ему бычок. Зимний затянулся, закрыв глаза, будто вспоминая. А потом повернулся к капитану и неожиданно красивым жестом предложил сигарету уже ему. И Джек почти даже не удивился, когда тот взял ее и сам жадно затянулся. Глаза у капитана были красные и очень серьезные. Отдавая сигарету обратно, он глухо сказал: – Агент Роллинз. Отвезите Баки к себе домой. Я добьюсь, чтобы Рамлоу перевели в крыло интенсивной терапии. Сделаю все возможное. И привезу его к вам лично. Джек на миг растерялся. Это все походило на… он никак не мог подобрать слово… обмен заложниками? Но при этом капитан так касался руки своего Баки, что Джек вдруг понял. «Если любишь – отпусти». Капитан Америка действительно был последним романтиком. Вот так просто и без колебаний, в тесной каморке для курения, он вырывал себе сердце и доверял его Джеку, которого, кажется, почти ненавидел. Похоже, он тоже считал, что жизнь фантастически его натянула. Джеку даже стало его капельку жалко. Впервые он своими глазами увидел, что Роджерс не собирался никого ни у кого отбирать. Он так же, как и они с Броком, так же, как и Солдат, оказался в паре не с тем, кого любил. – Хорошо. Я устрою его в гостевой комнате, – сказал Джек, чтобы немного смягчить удар. Всю дорогу в такси до их с Броком дома Джек мягко сжимал живую руку Солдата и думал о том, что, возможно, так всем будет легче. А если не всем, то, по меньшей мере, Солдату. Роджерс устроил так, чтобы его выпустили из заключения (пусть и с браслетом GPS на щиколотке), но в то же время тот не оказался на улице без жилья и без средств к существованию. И без указаний ответственного за него куратора. Или хотя бы его временного заместителя. Дома все было так, как они оставили в день падения ГИДРЫ. Лишь покрылось немного пылью. На миг Джеку стало стыдно перед Солдатом за разбросанные в гостиной вещи, неубранную постель и грязные кружки в кухне, но тот выглядел таким оглушенным своей внезапной почти свободой, что Джек решил на это забить. К его искреннему облегчению, времени, чтобы поговорить по душам, у них особенно не было, потому что выполнение стратегического обещания поселить Зимнего Солдата в гостевой спальне требовало определенных усилий: они с Броком почти не приглашали гостей, и вторая спальня со временем превратилась просто в свалку бесполезных вещей и дурацких сувениров, которые Брок тащил со всех концов света и, кажется, тут же забывал о них. Почти весь первый день пребывания Солдата в их доме ушел на то, чтобы разобрать и вытащить из гостевой спальни кучи хлама, частью отправившегося сразу в мусор, а частью откочевавшего в гараж, чтобы быть распроданным впоследствии за гроши, если кому-то понадобятся все эти деревянные слоны, гербы с грифонами, венецианские и африканские маски, русские матрешки, Пизанские и Эйфелевы башни, сделанные из папье-маше в Китае. Вечером Джек заказал четыре порции китайской лапши, сожрав которую, они с Солдатом разбрелись: Джек – в их с Броком пыльную спальню, Солдат со спальным мешком под мышкой – в почти пустую теперь гостевую комнату. Следующим утром Джек сварил им обоим кофе, как он любил, и отправился вместе с Солдатом за продуктами и, главное, купить его невольному соседу минимальный набор необходимой для жизни мебели. Утром он получил смс-ку от Брока, подтверждавшую, что того перевели в закрытое крыло госпиталя, где, похоже, всерьез взялись за его лечение. Роджерс приходил к нему дважды, только чтобы объяснить, что происходит. Агрессивен не был, скорее, казался подавленным. По интонации сообщений Джек понял, что Брок Роджерсу сочувствовал, но ему сейчас было не до того. Солдат перетрогал руками все фрукты на фермерском рынке и все продукты в магазине. Съел четыре разных куска торта на завтрак и так светился, что производил впечатление то ли человека, чудом излечившегося от смертельной болезни, то ли тронувшегося умом и просветленного неведомыми прочему миру истинами дурачка. Так или иначе, Джеку пришлось изрядно внепланово потратиться не только на мебель, но и на обычную гражданскую одежду для него (хотя Солдат и не был особо привередлив, Джек все же решил, что стоит дать ему возможность самому выбрать себе вещи). Третий день они провели, собирая эту чертову мебель по простым и элементарным инструкциям, едва не сломавшим ему мозги, так что Джек в итоге предпочел отступить на кухню и заняться готовкой, в то время как Солдат с азартным упорством разгадал все загадки «Икеи» и доделал, сколько физически успел в один день, самостоятельно. На четвертый день Джек помог ему закончить, параллельно устроив во дворе гаражную распродажу, за которой Солдат с жадным интересом подглядывал из окна. В итоге им удалось распродать едва ли половину, а оставшимися вещами Солдат с какой-то странной всеядностью украсил теперь уже свою комнату, вмиг предав ей качественно бессистемный и замусоренный, но по-своему даже уютный вид. Вечером того же дня Джеку позвонил Роджерс и сказал, что завтра привезет Рамлоу. И только после этого, взглянув на Солдата, Джек увидел, с какой немой тоской тот смотрит на трубку в его руках. Потому что Зимнего Солдата («Баки»), как всегда, никто не спрашивал. Как всегда, все решали за него. Но Джек видел: тот все равно надеялся, все равно ждал. Может быть, только поэтому он и был до сих пор жив.