"Тени Сентфора" - 4 сезон - «Жертва» (авторская версия)

      

«Пламя, которое разгоняет тени…»

             Бессонная ночь, ежеминутно возвращающая меня в воспоминаниях к воющему от отчаяния и боли парню, вымотала. Генри лежал рядом. Впервые за все время мы отчего-то боялись касаться друг друга. Не знаю, что было в его голове. Ближе к рассвету я все же придвинулась ближе, обняв его поперек живота. Почти сразу его ладонь накрыла мою, и я смогла забыться сном, когда небо за окном посерело.       Генри больше не пытался меня переубеждать. Опасаясь, вероятно, что после увиденного мне не терпится покинуть цирк. Он ошибался. Несмотря на действительно жуткое зрелище, которое я вчера наблюдала, все же оставалось понимание сути: наркоторговцы не пощадили бы сдавшего их дилера.       Изломанное состояние после вчерашнего вынудило меня почти до обеда не выбираться из постели. Когда Генри встал и ушел заниматься делами, я судорожно притянула в охапку его подушку.Вдыхая запах и почти сразу успокаиваясь, я провалилась в блаженный покой без сновидений.       Через некоторое время нос щекотнул запах кофе. Я неуверенно открыла один глаз и заметила стоящую в нише дымящуюся кружку. В следующее мгновение от моей щиколотки вверх скользнула рука. Плавно повторяя изгибы, она забралась под простыню, поглаживая ягодицы и играя с мягкой податливой кожей. Я чуть выгнулась навстречу ласке и посмотрела на мужчину, с довольной улыбкой попивающего кофе у меня в ногах.       — Доброе утро. — Я потянулась, переворачиваясь на спину, а простыня соскользнула, оставляя прикрытым лишь низ живота и колени.       Генри отставил кружку и продолжил разглядывать меня, словно картину. Я обратила внимание, что на его плечах были капельки воды, а волосы были чуть влажными. Полотенце на талии дополняло образ, вынуждая меня залиться краской, и закрыть лицо ладонями от нахлынувшего непонятно с чего смущения. Низ живота предательски сжался, подливая масла в огонь. Бархатистый смех добавил желания, скользнув по коже, будто легкое перышко вдоль всего тела, и я невольно заёрзала, раздвигая пальцы и поглядывая на него с затаенной нежностью.       — Иди ко мне… — он протянул руку в пригласительном жесте.       Повинуясь этой просьбе или скорее приказу, я послушно села ему на бёдра, поглаживая пальцами прохладные плечи и собирая губами капельки воды. Его ладони скользнули от моих лопаток к бёдрам, успокаивая и баюкая. Непривычная ласка снова запустила цепочку мурашек, мгновенно пробежавших по всему телу. Я была привычна к его требовательной прелюдии, достаточно жестким действиям. Сейчас же все было иначе.       Его губы изучающе путешествовали по моей груди и шее. Словно мы были юными любовниками, еще не знавшими страсти. Только спокойная, уверенная нежность, наполняющая самую суть. Я чуть застонала, когда он нашел мои губы, и теплый язык проник в мой рот все так же несмело. Никакого напора.       — Генри, я не стеклянная… —оторвавшись от его губ, я огладила его лицо.       — Я знаю. Но сейчас я хочу показать тебе всю нежность, на которую может быть способен монстр, — улыбнулся он.       — Ты не монстр. Ох!..       Я не заметила, как разделяющее нас полотенце съехало. Он направил мои бёдра навстречу. Впервые для меня все было на тонкой грани переполняющей трепетной любви. Плавно и мучительно сладко, не разрывая поцелуя, мы двигались в самом удобном ритме. На этот раз медлительность и отсутствие спешки не бесили. Видимо, мне было нужно что-то мягкое и расслабляющее, и Генри всеми силами старался дать это, сдерживаясь, чтобы не причинить дискомфорта или боли под покровом привычных нам соитий, переполненных страстью.       — Сара… — он провел языком по ложбинке между моих грудей.       Мир закружился в хороводе удовольствия, и я безвольно упала на него, впервые за все время чувствуя себя не только желанной, но и любимой. Не разжимая объятий, Генри передвинулся к подушкам и лёг вместе со мной, бережно лаская плечи горячими руками.       — Спасибо, — я провела губами по длинному шраму на его ключице. — Мне было это нужно.       Словно ребенка, он погладил меня по голове.       — Я понимаю. Кофе остынет.       Он помог мне сесть в постели и бережно передал кружку в руки. От его заботы я снова немного смутилась и покраснела, стараясь понять причину такого поведения. Внезапно меня посетила мысль.       — Я могу сегодня пройтись по городу?       Генри нахмурился.       — Только не в ратушу.       — Нет-нет. В библиотеку и в строительный магазин. Завтра я хочу начать тренироваться с горящими пои. И хочу подумать из чего можно собрать горящие веера для выступления. — Сделав честные глаза, я снова отпила кофе. — Ничего такого, что может повредить мне лично или цирку сегодня делать не буду, обещаю.       Он испытующе посмотрел на меня и усмехнулся:       — Очень на это надеюсь. А вот мне сегодня нужно как раз дойти до ратуши. Договориться насчет расклейки афиш и заодно хотя бы посмотреть краем глаза на того, кто нам нужен.       Теперь настала моя очередь раздраженно хмуриться.       — Недальновидно. Ты уже под подозрением. Вчера в твоем цирке появился новый уродец и вчера же пропал дилер. Не уверена, что им хватит ума совместить факты, не зная сути нашего…заведения, но что-то мне подсказывает, что одному тебе туда не стоит ходить.       Он наклонил голову и задумчиво произнес:       — Мне кажется, или ты за меня волнуешься?       Я поджала губы и посмотрела ему в глаза.       — Я волнуюсь за тебя. И это нормально, раз уж мы теперь… — я запнулась, не решаясь продолжить предложение.       Его взгляд потеплел, и рука, обнимающая моё плечо, снова пришла в ласкающее движение.       — …Вместе?       — Да. — Я смущенно покраснела и спрятала лицо в кружке с остатками напитка.       — Думал ли я когда-то, что девушка, которая пальнула в меня из пистолета шерифа Сентфора, будет беспокоиться о моей жизни?.. —ощутив моё напряжение, он тоже запнулся, но потом мягко продолжил, касаясь губами моего виска. — Не думал, но где-то глубоко внутри себя мечтал об этом не один раз.       По моему телу прокатилась волна дрожи. Пора было заканчивать эти приятные минуты. Время к обеду, а ничего еще не сделано. Я решительно допила остывший кофе, поцеловала Генри и, собравшись, покинула трейлер, а затем и цирк.       Строительный магазин нашелся довольно быстро. Взяв два мотка асбестовой ленты, набор из металлических спиц, переносной аппарат для сварки, крепления для фитилей, я прихватила еще пару бутылей керосина. Оплатив покупки, я поинтересовалась у продавца о том, где найти местную библиотеку и, поблагодарив за информацию, направилась в указанном направлении.       Здание библиотеки чем-то было похоже на Сентфорскую, которая сгорела после моих поисков информации о картинах Уайта. Я невольно поморщилась, не желая библиотеке Батлера той же участи, но упрямо шагнула в помещение. В нос ударил запах книг. Мне он нравился. Мир уже вошел в эру портативного интернета, по улицам ходили люди с мобильными телефонами, которые позволяли найти любую информацию в открытом доступе из любой точки света. Но я все равно предпочитала бумажные издания, а не невыносимо яркий экран.       Из-за конторки выглянул пожилой мужчина и окинул меня удивленным взглядом.       — Добрый день! Я могу вам чем-то помочь?       Понимая, что сама вряд ли найду нужные книги, я с приветливой улыбкой подошла ближе.       — Добрый день. Очень на это надеюсь. Мне нужна не совсем обычная информация, и без вашей помощи я точно не справлюсь. —Что-что, а мягкая лесть еще никому не принесла вреда, не так ли?       Библиотекарь широко улыбнулся. Мои слова попали в яблочко. Он с хрустом потянулся, разминая шею и пальцы, открыл электронный каталог библиотеки и выжидательно посмотрел на меня.       — Мне нужны газетные подшивки о расхитителях могил в Батлере. Примерно с начала прошлого века. Как можно более полная. Желательно с членами семьи и местами их захоронений.       Библиотекарь огорошенно всмотрелся в мое лицо, но послушно внес в поиск запрос и ушел собирать интересующую меня информацию. Я же осталась у конторки, размышляя о том, как бы вытянуть Мордогрыза за пределы цирка. А также о том, чем для него могут обернуться вновь обретённые воспоминания. У чудика и так явно не всё в порядке с головой, впрочем, как и у остальных циркачей. Но если быть совсем уж честной, то он заслуживал сохранить своё прошлое. На грех его подтолкнули бедность и невозможность честного заработка для того, чтобы его семья выжила.       Библиотекарь вернулся, выставив на конторку пару книг с переписью и подшивку ветхих газет, датированных началом прошлого столетия. Разумеется, информация была для ознакомления только в стенах библиотеки, но при желании он готов был сделать копии, отчего я вежливо отказалась.       Погрузившись в чтение, я не заметила, как пролетело время. Страницы сменялись одна другой, а глазах рябило от сопоставления дат. И вот, наконец, ниточка… Я прочитала следующее: «Расхитители могил Батлера были казнены на площади возле городской администрации 12 апреля 1914 года. Семьи участвовавших в преступлениях жителей города после казни были отправлены в работный дом… Некоторым из преступников удалось скрыться от правосудия до задержания в лесах штата Пенсильвания… Безуспешные попытки полиции в поисках…» Определив год и время, я пробежалась по списку беглецов, выбрав среди них тех, кто по возрасту подходил мужчине на фото Мордогрыза.       Книги переписи населения тех лет уточнили для меня последние детали и сократили список до одного человека, который сейчас был в цирке. Жена и сын циркача были похоронены на старом кладбище Батлера. Умерли они не от голода, а от вспышки тифа, выкосившей треть населения штата несколькими годами позже казни расхитителей. Уточнив у библиотекаря расположение старого кладбища, я поблагодарила его за помощь и направилась обратно в цирк.       Сумерки только опускались на город. Дышалось легко. Пакет с покупками приятно тянул руку предвкушением скорой тренировки. И в то же время я понимала, что следовало бы для начала решить проблему Мордогрыза. Собрав остатки смелости в кулак, я закинула пакет в трейлер и подозвала своенравного чудика.       — Ну чего тебе?.. — Мордогрыз недовольно скривился.       — Хочу позвать тебя погулять. Думаю, нам обоим пойдет это на пользу. — Я неловко улыбнулась, старательно скрывая волнение.       Циркач недоверчиво покосился на меня:       — А чего это ты ко мне в друзья набиваешься, а? Думаешь, я все забыл, а?       Я снова терпеливо улыбнулась.       — Мы и так друзья. Подружились еще в цирке, двадцать лет назад. Ну же, Мордогрыз, вспоминай!       Чудик нахмурился, но в итоге кивнул.       — Только накинь что-нибудь сверху. Люди снаружи могут не… не понимать твоего имиджа. — Я спокойно посмотрела на его отвратительный вечно голый торс и добавила.— Будь так добр.       Циркач скрылся в трейлере и вернулся в какой-то заляпанной тряпке, отдаленно напоминающей старую футболку. Я едва удержалась от того, чтоб не сморщиться, но все же выдавила улыбку и махнула рукой, как бы подзывая его за собой.       Чудик шел молча, периодически подбирая всякий поблёскивающий мусор с земли, то и дело настороженно поглядывая то на меня, то по сторонам. Неожиданно в конце улицы он наконец увидел кладбище, к которому мы шли. На мгновение он застыл, не отрывая взгляд от приближающейся ограды и белых плит надгробий.       — Хозяин не позволит меня убивать. — Он злобно оскалился.       Я вздохнула и присела на корточки, чтобы ему не пришлось задирать голову, разговаривая со мной.       — Я не собираюсь тебя убивать. Мы просто гуляем, и я хочу тебе кое-что показать. В знак нашей дружбы. Поверь, ничего плохого я тебе делать не собираюсь.       — Да? Как у обрыва, когда ты меня веткой стукнула? — он скривился, напоминая мне обиженного ребенка.       Я улыбнулась с внутренним содроганием, вспоминая тот эпизод из прошлого.       — Ну так и ты меня туда не в мячик играть пригнал, верно? Идем. Надо вернуться в цирк до темноты, чтобы Ге… хозяин не волновался за нас. — Я встала и пошла дальше.       Мордогрыз что-то пробубнил, но все же пошел следом. Мой взгляд зацепился за цветочную лавку на углу улицы. Попросив чудика подождать, я купила десять алых роз, и мы продолжили путь. Преодолев ограду кладбища, циркач окончательно сник и, как-то болезненно прихрамывая, стал идти ближе ко мне. Он уже не разглядывал бесполезный мусор на земле; только переводил затравленный взгляд с дороги под нашими ногами на деревья и белые памятники.       Современное кладбище закончилось, и я стала внимательно выискивать взглядом нужные надгробия, смутно тревожась о том, что тифозников могли похоронить в общей могиле, а то и вовсе за пределами кладбища. Двигаясь вдоль рядов могил и судорожно вглядываясь в даты, я не заметила, как мой спутник отстал и затерялся где-то позади. Из оцепенения меня вывел истошный вой. Не удержавшись, я вздрогнула и рванула обратно.       Чудика никто не пытал. Он просто стоял на коленях у одного из надгробий и бился головой о землю. Посмотрев на имена и цифры, я поняла, что он нашел свою семью. Сердце сжалось от скорби и жалости. Поборов остатки брезгливости, я встала на колени рядом с Мордогрызом и постаралась максимально ободрительно сжать его плечо.       — Моя Анна… Мой Тим… — циркача разрывало от рыданий; обхватив себя руками, он раскачивался взад-вперед. — Я бросил их, и они умерли. Моя семья… Моя жена и сын… Я бросил их без средств к существованию…       — Ты не прав. Они прожили дольше. Посмотри на даты. Мордогрыз… Колин… — я обратилась к нему по имени, которое было указано в статье.       Чудик перестал раскачиваться и замер, глядя на цифры. Взгляд стал разумным впервые с того момента, как я его знала. Никакой саркастичной ухмылки и глупых шуточек, никакой жестокости. На мгновение мне даже показалось, что маска упала и его лицо стало прежним, таким, каким он был до цирка — молодым разорителем могил, вставшим на этот путь за неимением прочих вариантов.       — Они умерли через несколько лет от эпидемии тифа. Ты не смог бы им помочь, даже если бы остался рядом. Возможно, тем, что сбежал, ты позволил им остаться свободными и обрести покой, — я протянула ему цветы.— Вот, возьми. Думаю, они будут рады, что муж и отец все же нашел их.       Чудик с каким-то внутренним трепетом взял из моих рук розы и положил их у подножья надгробия.       — Простите меня… — он прижался щекой к плите, гладя её пальцами и шепча мольбы о прощении, рассказывая о своей жизни.       Я поняла, что в этот момент, когда он столькое вспомнил и хочет поведать, мне лучше побыть в стороне.       — Мор… Колин, я буду у ограды. Подожду столько, сколько надо. Только возвращайся.       Чудик вяло махнул рукой и вернулся к своей исповеди.       Внутри меня разливались покой и тишина. Кладбище ли действовало так, или осознание того, что даже в черноте моей души, приведшей в цирк, появилось светлое пятно. Я двигалась к выходу, когда внезапно приметила свежую могилу слева от выхода на холме. Ноги словно сами направились туда. Уже представляя, что я там увижу, я невольно сжалась.       

«Майкл Томас Тёрнер.

Любимый сын и брат.

1969–2006 гг.»

             Прочитав злосчастные строки, я замерла, глядя на плиту и стараясь сдержать рвущуюся наружу боль. Сейчас я как никто понимала Мордогрыза. В глазах стояло улыбающееся лицо Майкла, наблюдающего за сентфорскими облаками, лёжа в густой траве. Счастливое, юное… Невольно я положила ладонь на холодный гранит.       — Майкл… Я не успела совсем немного. Прости… — ноги подкосились, и я все-таки упала коленями на траву, не сумев сдержать слёзы. — Я найду твоего убийцу. Обязательно найду. Ему не будет спасения ни на земле, ни под землей…       Не знаю, сколько прошло времени. Кладбище погрузилось в темноту. Слёз не осталось, и я просто стояла на коленях, вспоминая все, что было связано с лежащим в свежей могиле человеком. Все его ошибки, его смелость, доброту и силу. Заботу о Бобби и вечные подколы о том, что я когда-то отвергла его. Момент уединения прервало появление Мордогрыза.       Чудик сжал мое плечо, пытаясь утешить, как это делала я по отношению к нему.       — Пора домой. — Его голос изменился, я даже вздрогнула от неожиданности. — Сара, хозяин будет нервничать.       В последний раз проведя пальцами по надгробию Майкла, я встала и пошла рядом с задумчивым чудиком. Его лицо было умиротворенным и сосредоточенным. В темноте искаженные черты почти не бросались в глаза.       — Человек ведь не отпустит нас… — неожиданно произнес он. — Цирк нас не отпустит.       Я неуверенно улыбнулась.       — Мы не можем быть до конца уверены. По меньшей мере, у нас остается надежда. А теперь и память у кое-кого вернулась.       Он вздохнул:       — Я даже попытался снять маску. Но не получилось. Только хозяин может снять.       Я остановилась и села на лавку в полуквартале от цирка. Чудик влез рядом, сложив несоизмеримо огромные лапищи на внушительном пузе. В тишине осенней ночи был слышен стрекот последних кузнечиков.       — Колин, ты понимаешь, что там, в шатрах, все должно остаться по-прежнему для всех, кроме нас троих? — я мягко посмотрела на него.       —Троих?! Хозяин знает? —глаза чудика расширились от удивления.       Я кивнула:       — С той ночи в лесу многое изменилось. —И зябко обхватила себя за плечи. — Думаю… точнее, хочу думать, что очень скоро цирк исчезнет, а его пленники обретут покой. Правда, пока мы это не обсуждали…       Глаза циркача — большие, как теннисные мячики — поднялись к чистому осеннему небу, разглядывая яркие звезды.       — Покой… — он в последний раз посмотрел на конец улицы, за поворотом которой находилось кладбище Батлера. — Я так хочу покоя…       — Верю… Пошли домой. — Я поднялась с лавки и сделала шаг к цирку, когда рука Мордогрыза обхватила мою чуть выше локтя.       Впервые он посмотрел на меня без ненависти. Без отвращения и злобы.       — Спасибо, что вернула мне память.       — Мы ведь друзья. — Я тихонько погладила его пальцы.       Чудик фыркнул, возвращая себе привычный образ брюзги, спрыгнул с лавки и вихляющей походкой пошел рядом со мной.       Утром через несколько дней и в течение уже четырех часов кряду я снова вращала пои и украдкой наблюдала, как Генри и Мордогрыз пытаются собрать из принесенных мною спиц веера для выступления. Руки уже почти запомнили все связки, производя их на полнейшем автомате. Где-то на дороге заиграла музыка из проезжающей машины, и внезапно меня зацепила мысль. Побросав реквизит, я забежала в трейлер за кошельком и унеслась с территории цирка по улице в поисках музыкального магазина.       Облазив все близлежащие магазины без особого результата, я устало опустилась на лавку, думая, куда бы еще направиться. Как назло, даже пешеходов не было, чтобы спросить дорогу. Пройдя до супермаркета, я нерешительно потопталась перед полкой с дисками, но, не найдя решения, обратила внимание на свою недавнюю знакомую — продавщицу из магазина мототоваров, внимательно изучающую этикетку на упаковке бекона. Она покачивала головой в такт одной лишь ей слышимой музыке, играющей в маленьких наушниках.       Я подошла ближе и улыбнулась, привлекая внимание.       Девица заметила меня и вытащила наушники, подняв удивленный взгляд.       — Привет. Что-то не так с тем комбинезоном? — она немного напряглась.       — Привет! Нет-нет. Все прекрасно. Удобный и красивый. Я тут мимо проходила… — не зная с чего начать, я впала в легкий ступор. — Слушай, мне нужна помощь.       Девица поняла, что с моей покупкой проблем не будет, и её губы чуть тронула улыбка.       — Какого рода?       —Мне нужна музыка. Но не совсем обычная… Думаю, ты такое слушаешь. Но я не нашла ни одного магазина с музыкой в округе… — я виновато развела руками.       Бровь с пирсингом приподнялась, выдавая удивление девушки.       — Все уже давно скачивают музыку из интернета. — Она помахала перед моим носом мобильным телефоном, в который был воткнут провод наушников. — Так ведь гораздо удобнее, чем с плеерами или стереосистемами. К тому же бесплатно.       Я смутилась и отвела взгляд:       — У нас нет мобильных телефонов и плееров. Ну по крайней мере пока нет…— поправилась я под её еще более удивленным взглядом. — Слушай, мне нужно подобрать музыку. Одну песню. Постараюсь не занять много времени. Пожалуйста, помоги мне.       Девица пожала татуированными плечами.       — Подожди у выхода, я закончу с покупками, вернемся в магазин и придумаем что-нибудь. Кстати, я Кристалл. — Она протянула руку с длинными ногтями, покрытыми черным лаком, для пожатия.       — А я Сара.       Я радостно потрясла её ладонь и поспешила на выход. Спустя несколько минут Кристалл вышла из магазина с бумажным пакетом и махнула рукой, приглашая идти за собой. Через некоторое время мы вернулись в мотолавку. Кристалл разложила свои покупки в холодильнике и забралась за стойку.       — Итак, кто ты? Зачем тебе музыка и для чего?.. — девица с улыбкой перебрала ноготками по прилавку, словно пианистка по клавишам, с любопытством глядя мне в лицо.       Немного подумав, я спросила:       — Ты видела афиши приезжего фрик-шоу?       Кристалл улыбнулась и кивнула:       — А кто их не видел.       — Так вот, я из цирка. Готовлю номер с огненными элементами. Но внезапно поняла, что трюки будут не особо запоминающимися без должного оформления. — Мне стало уж совсем неловко от своей просьбы; возникло чувство, что я вчера выбралась из пещеры с дубиной, а вокруг летают поезда.       Кристалл засмеялась от моего растерянного вида. Включив компьютер, она вошла в интернет, показала мне подборку подходящей музыки, усадила за прилавок и ушла заваривать чай, чтобы не отвлекать меня от выбора. Спустя четверть часа я уже подобрала несколько композиций и скачала их, благо до того, как вернуться в Сентфор на похороны миссис Хилл и уснуть с цирком в лесу, я успела освоить компьютер на работе. Теперь проблема заключалась в том, куда и как записать музыку.       Вернувшаяся Кристалл поставила передо мной кружку с мятным чаем и полностью одобрила выбор, сделав ставку на одну из песен. Выслушав мою проблему, она отмахнулась и порылась в тумбочке. Через несколько минут у меня перед носом лежал маленький плеер, в который можно было закачать музыку, его зарядное устройство и простенькие наушники. Кристалл быстро подключила плеер к компьютеру и перенесла на него скачанные мной песни. После небольшой подзарядки плеера, наушники у меня в ушах ожили, заиграла музыка, и я чуть ли не запрыгала от радости.       — Сколько? — мой взгляд горел, словно я опьянела от восторга.       — Что «сколько»? — Кристалл удивленно посмотрела на меня.       — Сколько я должна тебе за музыку и плеер? И за оказанную помощь? — я потянулась за кошельком.       — Сара, плеер мне уже давно не нужен, и я буду рада, если тебе придется по вкусу такая музыка. Забирай как подарок. Тем более, твои недавние покупки сделали мне месячную выручку за один день. — Она вложила мне в руку плеер и похлопала по плечу. — Но я буду благодарна, если позовешь на премьеру своего номера.       Не веря своему счастью, я порывисто обняла девушку.       — Обязательно! Спасибо тебе! Пора вернуться к тренировкам. Я забегу в день шоу, когда буду выступать, и обязательно тебя позову.       — Счастливо, Сара! Забегай! — Кристалл помахала мне вслед, а я уже сломя голову возвращалась в цирк.              С трудом дождавшись пока плеер полностью зарядится, я вложила его в карман и запустила музыку, протянув провод под одеждой, и принялась за номер, исполняя вращения и пытаясь подстроить связки предстоящего выступления в такт. Получалось неплохо, в помощь отработке движений пришли ритмы, позволяющие запомнить все элементы и их последовательность еще лучше.       — Сара! — Генри помахал рукой, привлекая моё внимание. Очевидно, он звал уже не первый раз.       Я смущенно вытащила наушники, отложив пои.       — Прости, ушла в процесс.       — Я заметил. — Он удовлетворенно поцеловал меня в висок. — Отлично выходит. Давай попробуем с огнем. Только переоденься.       Не веря своим ушам, я убежала в трейлер, натянула комбинезон, ботинки и скрутила влажные волосы в тугой пучок на макушке. Плеер пришлось вложить в бюстгальтер, чтобы провод не мешал вращательным движениям и не выпал из маленьких полудекоративных карманов.       Когда я вышла из фургона, цирк, кажется, замер, завороженно изучая мой новый образ. Даже Мордогрыз, вернувшийся к роли ворчуна, выронил спицы для веера и принялся их судорожно собирать с земли и раскладывать в нужном порядке. Труппа собралась на внутренней открытой площадке трейлерной стоянки, ожидая интересного зрелища.       Я сняла утяжелители, скрутила асбестовую ленту, как это было описано в книге, и закрепила её на вращательном конце пои. Взяла прихваченную из фургона банку, налила в неё керосин и опустила туда концы с лентой. Спустя несколько минут, помня о технике безопасности, я дала излишкам горючего стечь и стряхнула их в сторону, подальше от неожиданных зрителей.       Когда пои были готовы, я вытянула руку с цепями, включила музыку, чуть отматывая песню, чтобы дать себе подготовиться, и один из акробатов аккуратно поджог ленту. Когда песня началась, руки начали вращать чуть более тяжелые и достаточно опасные цепи с горящими кометами, увлекаемыми по воздуху в нужном направлении за моими движениями. Словив ритм мелодии, я стала выполнять связку за связкой, раскручивая цепи и внезапно меняя их положение в известной только мне последовательности. Не желая отвлекаться, я поймала взгляд Генри, удерживая его всю песню, пока руки на уровне полного автоматизма выполняли все необходимое. Заканчивая цикл, я подняла ладони над головой, начала вращать мельницу, и сама закружилась для большей эффектности.       Чуть запыхавшись, я опустила пои в банку с водой и выжидательно оглядела зевак.       — Ну как?       — Фантастически! — сиамские близняшки выкрикнули это почти хором, впервые на моей памяти сойдясь во мнении.       Остальные захлопали в ладоши. Человек подошел ко мне, взял мою руку и запечатлел долгий поцелуй на пальцах. В его взгляде читалось облегчение, беспокойство и довольство моим прогрессом. Он притянул меня в объятия.       — Сегодня мы познакомимся с Фениксом.       Я отстранилась, удивленно глядя на него второй раз за день:       — Маска?..       Он кивнул и потянул меня в трейлер.       Не преследуемые взглядами обитателей цирка, в тишине ставшего почти родным домика на колесах, мы наконец смогли расслабиться. Я жадно пила воду, с каким-то азартом вспоминая огненные кометы, покорно следующие за моими пальцами, рассекающими воздух. Генри с грустной улыбкой наблюдал за моим настроением и только качал головой.       Мне хотелось стереть печаль из его глаз. Способ у нас для этого был только один, но, пожалуй, я впервые не знала, как к нему подступиться. Вместо всего, что было возможно, я просто взяла его лицо в ладони, привстала на цыпочки и с упоением отдалась поцелую. Через несколько минут он решительно обнял меня, сжимая в столь крепких объятиях, какие я и не помнила.       Неожиданно он отстранился, оставив меня в растерянности.       — Я хочу запомнить тебя такой навсегда. — Его глаза изучали моё лицо. — Сара, я последний раз прошу тебя не надевать маску. Ты можешь выступить и без нее. У тебя прекрасно получается.       Я покачала головой, внутренне ощущая, как в нем что-то надламывается, и испытала жгучую вину за своё упрямство.       — Выслушай меня, — я сделала шаг вперед, снизу-вверх глядя в его глаза. — У тебя есть целая вечность. У меня же в запасе, в лучшем случае, лет шестьдесят, если только цирк не будет погружаться в сон. Но больше я не хочу проспать десяток лет. Я хочу быть рядом каждый день, бодрствуя и радуясь тому, что ты есть. С цирком или без него, главное — с тобой. Если маска даст мне сил и возможность прожить рядом с тобой чуть дольше — пускай. Я смогу обуздать её силу, потому что я…       Я запнулась, чувствуя, как горло сдавливают обидные слёзы. Почему-то не могла выдавить из себя всего три важных слова. Не выдержав, я опустила голову и уткнулась лбом в его грудь, стараясь не дрожать от обиды на саму себя.       — Я тоже тебя люблю. — Поцеловав в макушку, он крепко прижал меня к себе. — И иногда мне становится даже страшно от мысли — на сколько сильно.       Я шмыгнула носом и наконец подняла на него глаза.       — Куда ты дел сурового и непреклонного Человека в маске?..       Уголки его губ дрогнули.       — Спрятал. В дальний ящик. Который, увы, периодически все же придется открывать. — Он выглянул в окно. Ночь уже опустилась на цирк. — Если ты всё решила, тогда приступим.       Он взял уже знакомые мне инструменты, шкатулку с маской и вышел из трейлера. Вздохнув, я шагнула следом в ночную прохладу.       Вокруг костра собралась вся труппа. Мне вспомнилась битва в лесу, и стало немного не по себе от внезапной схожести ситуаций. Повинуясь воспоминаниям, я опустилась на колени у огня и спокойно заглянула в пламя, взмывающее в небо длинными прерывистыми языками. Краем глаза я отметила, как Генри тщательно отжимает кисть, прежде чем сок морозника покроет маску изнутри. Он всеми силами старался сделать моё изменение самым лёгким и безболезненным. От его тревоги и заботы у меня внутри все сжалось, но отступать было уже нельзя. Завтра выступление, и, надеюсь, завтра закончится история проблем в Батлере.       Где-то в глубине души уже начало шевелиться смутное беспокойство. Поднимались воспоминания о первом знакомстве с маской, однако, собрав волю в кулак, я приготовилась к тому, что Феникс мог устроить для меня самую настоящую пытку. Генри положил мне в ладони цветок морозника. Свежий, будто сорванный только что. Я с трудом подавила желание швырнуть его в огонь, но довольно быстро успокоилась и начала глубоко вдыхать запах цветка, погружаясь в дремотное состояние предстоящего преображения. Краем глаза я заметила приближающегося с маской Человека и подняла лицо.       — Ты станешь повелевать пламенем, и оно не будет причинять тебе вреда, повинуясь мыслям и желаниям, не обжигая, не убивая. Пламя будет тобой и в тебе. — Он наклонился чуть ниже. — Будь сильнее, чем образ. И, пожалуйста, вернись ко мне.       Я зажмурилась. В следующее мгновение прохлада маски накрыла моё лицо, на затылке щелкнула застежка; ноздри заполнил запах цветов, а изнутри начало подниматься знакомое пламя. Я ждала. Жидкий огонь струился по венам, поднимаясь от самой моей сути. Даже с закрытыми глазами я видела каждого, кто стоял на границе круга, очерченного костром. Даже новенький, недавно преображенный дилер стоял среди них, неуверенно держась за стенку трейлера. Кончики пальцев, будто раскаленные, прижигали лепестки лежащего в моей ладони цветка морозника. Сжав ладонь, я скорее ощутила, чем увидела, как цветок рассыпался пеплом.       Я распахнула глаза.       Мир был куда ярче, чем когда бы-то ни было. Я заметила, как обитатели цирка сделали пару шагов назад, как под моим взглядом пламя костра всколыхнулось, и его языки изогнулись, повинуясь моей силе. Я протянула руку и высыпала пепел сгоревшего морозника в радостно полыхнувшее пламя; взамен покорный и послушный язычок костра смело оказался в моей ладони, не торопясь гаснуть. Он был мягкий, словно пух, и совершенно не обжигал. Сомкнув ладонь, я выпустила его десятком мелких огненных брызг. Я сделала несколько шагов в сторону замоченных в керосине пои, стараясь держать демона в узде.       Генри предостерегающе остановил меня движением руки, сам стряхнул остатки горючего и передал цепи мне. Я спокойно продела пальцы в ремешки и вспомнила полюбившуюся музыку. Загоревшиеся от моего взгляда скрутки ленты счастливо замерцали. Через несколько секунд над площадкой замелькали огненные языки покорного пламени, осветившие все шатры. Я двигалась под музыку, играющую в моей голове, выполняя изящные восьмерки, фонтаны, вырисовывая в воздухе потрясающие и быстро гаснущие цветы. Цепи мелькали над головой и по бокам от тела, выполняя отработанные до автоматизма движения моих пальцев, наполняя их силой живого огня. Такого мягкого, послушного, теплого, что я засмеялась, будто только что скинула тяжелые оковы и воспарила. Завершив выступление серией бабочек, я поймала огоньки и выпустила из ладоней сноп искр.       Когда скрутки ленты в моих руках остыли, я осторожно опустила их по бокам от себя, не решаясь делать резких движений. Меня распирали внутренняя сила и почти покорное пламя, которое вздымалось выше моих возможностей только тогда, когда я смотрела на любимого человека, настороженно наблюдающего за моими действиями. Решившись испытать демона, я в упор посмотрела на Генри, ощущая, как бушующая волна вздымается из недр моего сердца и, высекая искры, сыплется из рук, образуя крылья и на пару дюймов, кажется, приподнимая меня над землей.       Я победно засмеялась и взмахнула руками, обхватывая себя этим жарким коконом, ощущая, как опасное пламя гаснет и подчиняется ощущению любви и незамутненного счастья. Огонь вокруг меня осыпался мириадами быстро погасших искр, оставив только мягкие язычки пламени в груди, которые скорее грели, чем обжигали.       Ощущая, как ласковое пламя гаснет по моей просьбе, я сделала несколько уверенных шагов к Генри. Удостоверившись, что руки у меня нормальной температуры, я обхватила его лицо ладонями и нежно прижалась губами к его губам, мысленно приказав пламени накрыть нас легким качающимся куполом, не наносящим никакого вреда. Поцелуй был мягким и долгим. Когда я отстранилась, купол взмыл в небо, рассеиваясь в ночи.       Не дожидаясь приглашения, я надавила на застежку маски и сняла её, почти с трепетом держа в руках. В наступившей тишине раздались восторженные вопли чудиков, поначалу оглушившие меня. Я несмело оглядела Генри, ожидая реакции, понимая, что задумка удалась, и я выдержала испытание.       В следующий миг я ощутила, как он подхватил меня на руки, и снова радостно захохотала, обхватывая руками его плечи, покрывая мгновенно посерьезневшее лицо непрерывными поцелуями.       — Я смогла. Я вернулась… — внутри меня бушевало пламя, совершенно не связанное с Фениксом. — Понимаешь?..       Он улыбнулся и молча тронул губами мой лоб.       — Вот только ты вся горишь. Температура тела за гранью разумного.       Я только беззаботно отмахнулась, прижимаясь к нему все плотнее и скользя пальцами по его подбородку.       — Остыну, — подумала и добавила, —хотя совершенно не хочется.       Он натянуто улыбнулся. И понес меня к трейлеру, бросив через плечо:       — Костер потушить, и отбой.       Чудики недовольно заворчали, но приступили к выполнению приказа.       Человек быстрым шагом направился к трейлеру. Я соскользнула из его рук и шмыгнула в распахнутую дверь, пребывая в остром возбуждении от всего произошедшего, а также от осознания своих чувств — таких кристально ясных — что хотелось кричать об этом всему миру, но я сдерживалась изо всех сил. Окружающее пространство все еще полыхало безумно яркими красками, я отложила маску в сторону, ожидая, что остатки её волшебства начнут рассеиваться, но нет, огненный цветок в моей груди все еще ласково колыхал лепестками, кажется, поглаживая душу и очищая её от всего, что причиняло боль.       Повернувшись к Генри, я потянула резинку, стягивающую волосы, и принялась расшнуровывать ботинки. Скинув обувь, кажется, я стала на несколько сантиметров ниже. Только сейчас я обратила внимание, что он высок и действительно прекрасен в моих глазах. Жидкое пламя, струящееся под моей кожей, в одно мгновение сфокусировалось на точке внизу живота, вызывая буквально разрывающее изнутри желание близости.       Глядя в глаза Человека, я пошла навстречу, покачивая бёдрами и потянула вниз молнию комбинезона. Не разрывая этой связи, я аккуратно стянула его со своих плеч… Когда кожаная амуниция легла на спинку кресла, я осторожно потянула пальцами переднюю застежку бюстгальтера.       Генри одним незаметным движением подхватил меня под ягодицы, вынуждая обвить ногами его талию. Я выгнулась от ощущения его пальцев на коже. Сегодня его ладони были успокаивающе прохладными для меня. Со счастливым стоном я запустила пальцы в шелковистый водопад его волос, заставляя поднять голову навстречу моему поцелую. Пульсирующий цветок в животе водил лепестками, изнутри разжигая желание все больше и больше.       Мы переместились к столу, я помогла ему справиться с пуговицами рубашки, ухватилась за ремень брюк, но властным движением он перехватил мои запястья, почти силой стянул со стола и развернул спиной к себе, проводя языком от мочки моего уха до плеча. Я задрожала от крепкой руки, удерживающей меня поперек талии, и от ощущения надвигающегося удовольствия. Прохладные пальцы сдвинули в сторону моё кружевное белье, поглаживая потянувшиеся им на встречу лепестки пламени, приручая их и околдовывая своими движениями. От наслаждения я выгнулась, прижавшись ягодицами к его паху и остро чувствуя его через ткань.       Память снова всколыхнулась, показывая воспоминания из больницы Сентфора и заботливо ограждая меня от предшествующей им ночи. Нашу первую близость. Требовательную, почти как сейчас. Тогда моё сопротивление имело смысл и какую-то уже кажущуюся глупой цель. Я закусила губу и закинула руки назад, снова запуская пальцы в его волосы.       — Ах!.. — цветок вспыхнул ярче, вырывая меня из прошлого, заставляя сфокусировать внимание на том, что происходит здесь и сейчас.       Пальцы Генри в последний раз скользнули по мне, вызывая сладкую судорогу; я вскрикнула и развернулась в его объятиях, наконец беспрепятственно освобождая вожделенное тело от остатков одежды. Он снова подхватил меня под бёдра и, страстно впившись в губы, понес к постели. Цветок задрожал в предвкушении, когда я перекатилась, оказавшись сверху. Феникс требовал свою плату за представление и не собирался позволить мне просто получить удовольствие, не поделившись с ним другим видом испепеляющей страсти. Я приподнялась, пропуская его в себя, и закусила губу от волны острой и живительной прохлады внизу живота. Его ладони огладили мои бёдра, скользнули от боков вверх и накрыли мягкие полушария груди. Откинув волосы за спину, я наклонилась над ним, требовательно раздвигая языком губы и словно пытаясь пить его.       Птица внутри меня вспыхнула еще ярче и забила крыльями, вынуждая наращивать темп, и неосознанно вдавливаться в Генри всем телом, словно желая оказаться в одной коже, поделиться этим жаром с его прохладой, согреть и заполнить все его пустоты. Стать единым целым. Беспросветная темнота и яркое пламя. Я начала двигаться быстрее, краем сознания слыша стоны удовольствия — уже не только мои, ощущая губы на своей груди и плечах. Поймав ритм Феникса, я наконец ощутила идеальные волны жара, окутавшие Человека в заботливый кокон тепла. Двигаясь в такт со взмахами расправленных в моем теле крыльев, я ощутила, как цветок в моем животе в последний раз залил спальню светом и наконец угас, забрав с собой птицу и прекрасное наваждение, оставив взамен чистое наслаждение и горячую вспышку оргазма.       Я устало опустилась рядом с тяжело дышащим мужчиной, расфокусировано смотрящим в потолок. Восторг внутри успокаивался, оставляя сладкое послевкусие.       — Я безумно тебя люблю…       Из последних сил он прижал меня к себе, и мы провалились в страну спокойного сна без кошмарных видений.