"Тени Сентфора" - 4 сезон - «Жертва» (авторская версия)

      

«Снова в путь».

             Я проснулась от яркого солнца, бьющего в окно коттеджа. После остатка ночи, проведенного во владениях Феникса, энергия моего тела наконец восполнилась до необходимого максимума. Голова не болела, я чувствовала привычную легкость после посещения своего «уголка для медитации», как его назвал Майкл.       Оглядевшись, я заметила, что Генри в комнате нет, но из ванной доносился плеск. Значит все в сравнительном порядке.       В голову привычными винтиками начали вкручиваться мысли о произошедшем. Появление демона, конечно, подпортило нервы, но хорошо, что это случилось не в цирке. Мы смогли действовать быстро, хоть и цена этого была довольно высока. Но я готова была её платить с согласия Феникса. Птица, разделяющая мои чувства, охотно готова была делиться силами и подавлять влияние демона Генри. Мне же снова отводилась роль проводника. Феникс не мог напрямую вливать силу в его тело. Слишком разное происхождение энергий. Птица опасалась, что в чистом виде может его убить, и я разделяла её опасения.       Решить вопрос с питанием для Феникса еще предстояло. Сложности начнутся, когда мы вернемся в Сентфор. Птице придется держать нас обоих на плаву, а кормить её там будет очень и очень сложно. За десяток лет меня могли там не забыть. Будет странно, если считающаяся пропавшей несколько лет назад женщина внезапно выйдет на площадь города с огненным шоу. Тут даже маска не спасет. Я рискую быть узнанной, а это очень повлияет на шансы снять проклятие картины, поскольку мощи там потребуется немало.       «Проклятие вступило в силу после жертвы. А кого ты готова принести в жертву, чтобы его снять?» — слова демона каленым железом вспыхнули у меня в голове. Я не смогу пожертвовать кем бы то ни было, как бы не хотела, чтобы проклятие осталось в прошлом. Но мысль об одном из шансов уже плотно ухватилась за моё сознание. Помочь с ответами на возникшие вопросы мне могла только Аннет. А попытаться призвать её, чтобы поговорить, я смогу только тогда, когда снова окажусь в иллюзии. Ночью я была слишком истощена, чтобы переварить все, что узнала.       Дверь в ванную открылась.       — Доброе утро, милая. — Генри подошел к постели и нежно тронул мой лоб губами.       — Привет. — Я зажмурилась от удовольствия, откладывая размышления в сторону. — Ну и ночка была…       Он поморщился и присел рядом.       — Посмотри на это с другой стороны. — Я встала на колени позади него и прижалась к его спине щекой. — Хорошо, что все всплыло здесь. Мы справились. И будем справляться впредь. А еще… я рада, что мы все прояснили… полностью.       Генри вздохнул:       — Мне невероятно стыдно за то, что тебе пришлось выслушать и увидеть этой ночью. И я не знаю, как все исправить.       Я удивленно отстранилась:       — Важно не то, что было, а то, что у нас есть сейчас. Плевать — с чего все начиналось. Ведь теперь все иначе.       Он обернулся, подался вперед, накрывая мои губы своими.       — Сара, меня поражает твоё умение прощать. Даже тех, кто этого явно не заслуживает.       Я нахмурилась:       — По-твоему все, чего ты добился, не позволяет тебе заслужить прощение?       — Просто ты делаешь меня лучше, чем я есть на самом деле… — он коснулся губами моего лба. — Полагаю, тебе стоит насладиться горячей ванной, пока есть такая возможность. И, знаешь, я думаю, в процессе поездок мы сможем еще несколько раз организовать подобные вечера вне цирка.       Я улыбнулась, выбралась из постели и пошла в ванную.       Тут нашлась стопка чистых полотенец и фен для сушки волос. Я, не раздумывая, набрала простую ванну горячей воды без всяких добавок и растворилась в ощущении безмятежности. Вчерашний стресс все еще сказывался; я до сих пор ощущала знакомые пальцы, без всякой нежности, удерживающие меня за горло. Если бы не Феникс, неизвестно, чем бы закончилась эта ночь.       Я благодарно тронула своего огненного покровителя. Птица отозвалась дружелюбным клёкотом. С некоторых пор я не хотела его даже демоном называть. Феникс был сущностью другого мира. Он не стремился к чистому разрушению без необходимости. Только в случае защиты нас или кого-то из близких. Полностью понимал и осознавал мои страхи, охотно их разделял. Феникс — созидатель в покое и разрушитель в опасности. Принимая и понимая его, я почти перестала ощущать присутствие Аннет. И это удивляло, поскольку порой удерживать контроль удавалось, прилагая огромные усилия.       Я очнулась от мыслей, когда вода начала остывать. Выбираться из ванны не хотелось, но время поджимало. С трудом подавив желание подлить в воду кипятка, чтобы понежиться еще немного, я помыла голову и выбралась из теплого плена. Высушив волосы, я скользнула в бельё и накинула на плечи халат. Через несколько часов мы вернемся в цирк и все встанет на свои места.       Генри разглядывал безмятежный пейзаж за окном.       — Пообещай мне, что в трейлере эти брюки будут преобладать над твоим привычным гардеробом. — Я не удержалась и скользнула ладонью по его бедру, встав сзади.       Он коротко рассмеялся, перехватив мою ладонь и запечатлев на пальцах короткий поцелуй:       — Завтрак принесли. Присаживайся.       Он галантно, знакомым еще по ужину в Сентфоре движением, помог мне подвинуть стул.       На столе был термопресс со свежим кофе, фрукты, горячие венские вафли и разные добавки к ним. Все было настолько вкусно, что я блаженно зажмурилась, чем снова вызвала у Генри улыбку. Кофе тоже был на высоте. Даже лучше, чем я варила в трейлере.       — Знаешь, я буду двигаться дальше, преодолевая все. Чтобы позже каждое утро было таким. Без мучительной неизвестности, в нашем доме, за завтраком. — Неожиданно произнес он. — И я не про трейлер.       Я с удивлением посмотрела на него:       — Полагаю, вместе с силами, я, как и ты, поделилась мыслями?       Он коротко кивнул, с теплотой глядя на меня:       — Я увидел не меньше тебя. Даже, возможно, больше, чем это было необходимо. Но не жалею.       В голове судорожно закрутилось все, что его могло бы вывести из себя: «Аарон? Помощь Аннет? Майкл в моей иллюзии? Что?» Я судорожно сглотнула и уткнулась носом в кофейную чашку. Если посудить логически, то Аарон был прежде. Да, меня к нему тянуло, но после всей его нерешительности… Черт, почему же так сложно… Аннет? Тоже не самая радужная перспектива, когда твои бывшая и нынешняя подруги находят общий язык. Майкла можно не учитывать и спокойно отложить.       — Сара, не нервничай. По крайней мере многое для меня встало на свои места. К Дракону тебя тянуло, это было заметно. Ты искала защиты. Не уверен, что он мог бы дать тебе её в полной мере, но он хотя бы пытался. Я не в праве тебя винить или осуждать. Как ты и сказала: не важно, что было в прошлом. Важно, что мы имеем сейчас.       Я напряглась, ожидая продолжения, или какого-нибудь «но» в его словах, однако их не последовало.       Феникс внутри всколыхнулся. Стало понятно, что Аннет и все, кто может оказаться в его вотчине, остались за вчерашним мыслеобменом во время переливания силы. Я в очередной раз испытала благодарность к своей внутренней сущности. Феникс понимал, что Генри не стоит знать всего, что происходит у меня внутри, кроме очевидного, и отпустил только мои мысли.       — …Милая? — голос Генри вывел меня из размышлений.       — Да, прости?       — Через час нужно будет возвращаться обратно. Чем займешься? — он собрал посуду, сложив её на поднос.       Я пожала плечами:       — Завтра выступление, а утром отъезд. Думаю, сегодня немного разомнусь, повторю новые элементы выступления. Если останутся силы, можно будет собрать часть стоянки, тогда завтра можно раньше выдвинуться в путь.       Он согласно кивнул.       — Кстати, куда мы теперь едем? — я заинтересованно посмотрела на него.       — Давенпорт, Вашингтон. Полтора-два дня пути. Родина Эрика. — подумав, он добавил: — На этот раз память ему буду возвращать я.       Я удивленно вскинула брови:       — Почему?       — Я не хочу, чтобы ты видела его прошлое. Это не самый приятный представитель труппы. — Он поморщился и перевел взгляд на океан за окном.       — Ты ведь понимаешь, что я все узнаю, когда буду в следующий раз делиться силой?.. — я требовательно тронула его за подбородок, заглядывая в глаза.       — Понимаю, но, если у меня получится, я попробую тебя от этого оградить.       Я покачала головой и пошла собираться.       Уходить из коттеджа не хотелось. Даже несмотря на то, что произошло. Все равно потрясающее чувство свободы, уединения от всего и всех не было омрачено событиями ночи. Наша общая мечта, наглядно показавшая, как все может быть позже, кружила голову. Я с сожалением одевалась, наблюдая, как Генри облачается в привычный костюм.       Через несколько минут мы шли к цирку. В тишине, не решаясь прервать постепенно рассеивающуюся иллюзию покоя. В коттедже мы оставили частичку своих воспоминаний.       На стоянке, как обычно, царила суматоха. Чудики что-то оживленно обсуждали, спорили. Я с удивлением услышала смех близняшек. Цирк все равно стал для меня домом. И в какой-то мере мне было даже жаль, что все закончится через пару месяцев, жаль, что все они уйдут навсегда.       Я собрала инвентарь и пошла по заснеженной тропинке к шатру для выступлений. Музыка заиграла, переключая внимание на тренировку, заставляя отрешиться от размышлений и следить за руками. Примерно через месяц мне предстояло выступать самой. Без цирка. Фениксу будет требоваться питание регулярно. А значит, почти в каждом сравнительно большом населенном пункте нужно будет делать остановку и проводить свои шоу. Выносливости нужна будет уйма.       Закончив тренировку с пои, я переключила музыку и занялась растяжкой. После суток в истоме постели, после горячей ванны, в которой довелось поваляться впервые за долгие годы, тело без особой охоты выполняло упражнения. Проведя некоторое время за разминкой, я включила простую танцевальную музыку, взяла «скакалку» с закрепленной лентой и попробовала прогнать выступление от и до.       — Похоже на судороги перебравшей балерины. — После очередной попытки сделать мах ногой до положения «флажок», пробубнила я.       Я присела на край сцены, отпивая из припасенной бутылки прохладную воду. Нужно было отработать номер с горящей «скакалкой» и «плетьми». Чтобы знать, как пламя будет себя вести и как будут выполняться связки. Немного поразмыслив, я ушла в гримерку и приготовила керосиновую замочку для предстоящей тренировки.       В трейлере Генри снова сидел над картой, подбирая маршрут до Давенпорта. Он с интересом наблюдал, как я начала переодеваться в комбинезон:       — Генеральная репетиция?       — Вроде того. Хочу посмотреть, как поведет себя огонь на новом реквизите. — Я зашнуровала ботинки и собрала волосы в тугой пучок.       Он задумчиво кивнул и накинул плащ.       Стряхнув остатки керосина с замочки, я вышла из шатра и огородила для себя квадрат выступления банками с водой. Внеплановая публика из артистов уже занимала места для того, чтобы посмотреть номер.       Время было около семи вечера, сумерки уже накрыли Ньюпорт, что позволяло в полной мере оценить качество выступления с зажженными фитилями. Я на всякий случай сделала резкие махи руками и ногами, проверяя выдержит ли комбинезон акробатические элементы. Кожа была сшита добротно, только приятно поскрипывала и эластично натягивалась. Я в очередной раз мысленно поблагодарила Кристалл.       Собрав реквизит, я разложила его по мере использования на небольшой лавке, взяла в руки «плети» и запустила с задержкой первую мелодию. Колин поднес механическую зажигалку к фитилям, и те радостно запылали. Зазвучали первые такты барабанов, и я, плавно качнув бёдрами, начала вращать плети. Скрутки ленты горели ровным светом, создавая иллюзию цепочки маленьких, мелькающих вокруг моего тела бабочек. Я выполняла связки одну за другой, чувствуя, как тело движется в ритме восточной музыки само по себе. Руки привычно загудели. Цепи были немного толще тех, к которым я привыкла, тренируясь с пои. Делая широкие вращения руками, я отклонилась назад и расположила руки так, что «плети»? вращались над моим телом полностью горизонтально. Музыка начала затихать, и я потушила фитили в одной из банок.       Настала очередь «скакалки». Огонек радостно пополз по ленте, закрепленной на цепи фиксаторами. Во мне просыпался азарт. Заиграла следующая мелодия, в которую хорошо вписывались все акробатические элементы. Представляя себе реакцию Генри, я улыбнулась и начала извиваться, больше полагаясь на эффектность тела, лишь мимолетно дополняя его кручением огненной петли вокруг тела. Даже «флажок» получился почти идеально. Сделав ряд прыжков через «скакалку», я отпустила один край цепи, ухватилась обеими руками за второй и начала вращать цепь вокруг тела, имитируя спираль. Когда элемент завершился, я словила свободный конец и свернула в лассо, вращая его вокруг себя от пола до макушки. Получалось на мой взгляд довольно эффектно. Когда музыка остановилась, я опустила «скакалку» в снег и решила перевести дух.       Артисты довольно загудели, посыпались аплодисменты и похвалы. Улыбнувшись, я подошла к Генри:       — По-моему, получилось неплохо.       Он задумчиво кивнул:       — Есть одна деталь…       — В чем дело? — я ощутимо напряглась.       — «Скакалка» довольно опасна в шатре. Почему бы не заменить её, скажем, на обруч с фитилями?       Я задумалась. Он был прав. Не успей я скоординироваться в любом из трюков, петля могла задеть что-то на сцене, и пожара не миновать. Да, Генри предусмотрительно увлажняет занавес, и мокрая ткань на полу добавляет безопасности. И даже Феникс добавляет осторожности, но произойти может все, что угодно. К тому же, когда предмет заранее определенной формы, а не изменяется в процессе вращения, это проще. Да и элементы особо перестраивать не придется.       — Обруч есть в цирке. Осталось придумать, как закрепить фитили и озаботиться твоей безопасностью.       — Но выступление уже завтра…       Он мягко улыбнулся, взяв меня за подбородок пальцами:       — Значит, обруч будет уже в Давенпорте. У тебя уже и так номер из трех частей. Зрители будут в восторге, Феникс насытится. Что еще нужно?       — Пока ничего. Но потом все это пригодится.       — Это будет потом. — Он мягко тронул губами мой лоб. — Пошли отдыхать.       Я кивнула и начала собирать реквизит.       Вернуться в трейлер после коттеджа на побережье было почему-то даже приятно. Я научилась ценить уют именно здесь. Казалось бы, что хорошего может быть в такой жизни? Постоянное движение, постоянная неизвестность. Но трейлер гарантировал, что все необходимое находится под рукой. А, если чего-то не хватает, всегда можно заехать в первый же город и приобрести это в магазине.       Я вспомнила свои страхи, которые волной накрывали меня после пробуждения с цирком в лесу. Неизвестность, замкнутый образ жизни, невозможность завести друзей. Сейчас это казалось такой глупостью… Я успела завести подругу; у нас имелся вполне определенный план действий на предстоящие пару месяцев; дорога стала неотъемлемой частью жизни.       Дорога для меня превратилась в умиротворение. Большую часть пути я читала книги, спала, помогала Генри, готовя кофе по просьбе и заменяя его за рулем на короткие дистанции, чтобы он мог размять спину. Но самой запоминающейся частью были привалы. Трейлеры съезжали на обочину или останавливались в кемпингах и начиналась привычная глазу суета. Артисты выбирались из своих домов на колесах, разминались, переговариваясь о своем. Именно в эти моменты я понимала, что ничуть не жалею о своем присоединении к цирку.       — Маршрут поделим на три части. Двое суток без перерыва за рулем не выдержу даже я. — Генри расстегнул плащ.       Я невольно вздрогнула, выныривая из своих мыслей:       — Хорошо.       Он помог мне развесить реквизит на крепления. Я села в кресло, чтобы снять ботинки, но он опустился на корточки, чтобы помочь мне справиться со шнурками. Такой жест всегда вызывал во мне прилив любви. Забота в его исполнении казалась такой естественной, такой привычной, будто за плечами у нас была уже вечность, а не пара месяцев. Я не уставала восхищаться им. Особенно после того, что довелось почувствовать вчера.       Он восхищался моей жертвенностью, при этом сохранил её в себе с избытком. Отказывался от силы, отказывался от своего прошлого, от всего, что заставляло его вернуться к прежним привычкам. Я понимала насколько трудно для него становиться слабее сознательно. Но также, понимала, что возвращаться к тому, с чего мы начали — еще опаснее. Нет, я была уверена, что смогу его удержать от возвращения к прежним привычкам. Но само существование цирка не оставляло нам шансов на заслуженный отдых от всей мистики и игры сущностей.       Благодарно поцеловав его губы, я устало поплелась к шкафу, чтобы переодеться. Комбинезон скользнул с плеч и бёдер, и я повесила его на вешалку. Взяла в руки халат, невольным флешбеком вспомнив мягкий атлас вчерашнего подарка. Но тот халат для обитания в трейлере был непрактичен, к моему сожалению. Богатое воображение уже рисовало меня в роли аристократки с хрустальным бокалом, наполненным вином, в комнате старинного особняка, освещенной свечами в высоких канделябрах. Как я стою у окна, потягивая напиток, в том самом сером халате и наблюдаю за сумерками, накрывающими старинный ухоженный сад. Почему-то я улыбнулась от своих мыслей и привычно скользнула в домашнюю одежду.       Я вынырнула из-за дверцы шкафа, с удовлетворением отметив, что Генри внял моей просьбе, облачившись в знакомые бежевые брюки. В сочетании с обнаженным торсом… Я невольно сглотнула. Скорее всего, слишком громко, потому что он обернулся и засмеялся, поймав мой заинтересованный взгляд.       — Прости, не могу на тебя спокойно смотреть. — Я уткнулась лбом в дверцу шкафа, пытаясь вернуть подскочивший пульс в норму.       Он рассмеялся, добавляя мне еще немного остроты к возбуждению.       — Сара, я вообще не думал, что без иллюзии своего прежнего лица смогу вызывать у кого-то такой живой интерес в… плане близости. Уж поверь, твои реакции действуют на нас обоих самым благоприятным образом.       — Ты невыносим. — Я прикрыла глаза, стараясь сдерживать и себя, и неожиданно заинтересовавшегося продолжением Феникса.       Генри сделал чай на двоих и привычно начал разводить в плошке клейкую массу для папье-маше. Заготовки заканчивались, а значит, если не сделать новые, ему будет нечем занять руки в свободное время. Я с интересом наблюдала за всем процессом. Как он измельчал салфетки, заливал их водой, потом вываривал в специальной кастрюльке что-то вроде клейстера, доливал получившуюся клеевую массу. Замешивал податливую, чем-то похожую на гипс или плотный пластилин субстанцию.       — Ты первая, кто наблюдает все этапы приготовления. Прежде я никому не показывал своих секретов. — Он улыбнулся, заметив, как я с любопытством слежу за каждым его движением.       — Я тебе не конкурент, даже если очень захочу. Даже примерно не представляю себе, что тут происходит, хоть и наблюдала за подготовкой с самого начала. — Я вздохнула. — Да и руки у меня под это уж точно не заточены.       Генри улыбнулся и наклонился, целуя меня в макушку:       — Это мы легко проверим, когда я закончу с основой. Осталась пара заготовок. Я покажу тебе, как выбивать узор, полировать, как лучше накладывать краску и рисовать узор. Если тебе это интересно, разумеется.       Я с удивлением подняла на него глаза:       — Это закончится тем, что я испорчу заготовку, только и всего.       — Не страшно, завтра утром, когда масса будет готова и остынет, я сделаю еще полдесятка. — Он отмахнулся и вернулся к замешиванию.       Когда масса папье-маше была обернута в теплый плед и оставлена на кухонной столешнице «доходить», Генри разложил на столе инструменты и вытащил из коробки первую заготовку.       — Иди ко мне. — Он потянул меня в свои объятия, удобно устраивая на коленях, чтобы видеть все из-за плеча и подсказывать действия. — Для начала нужно выровнять поверхность.       Он расположил на столе фанерную доску и вложил мне в ладонь мелкозернистую наждачную бумагу. Я взяла одной рукой заготовку, а другую, с намотанной на палец наждачкой, он взял в свою руку и стал направлять плавными круговыми движениями по поверхности маски.       — Мягче… — его дыхание обожгло шею. — Представь, что это… например, моё лицо.       Уловка подействовала. Его лица я касалась настолько мягко и нежно, что дважды повторять не пришлось. Каждую деталь «лица» маски, контур губ, носа, линию подбородка я прошлась бумагой еще раз. Я вспомнила его иллюзию, как мои пальцы скользили по первозданной мягкости его кожи. Руки стали двигаться едва ли не с трепетом.       — Хорошо. Теперь внутри то же самое. И помни, эта часть должна быть нежнее внешней стороны. Она будет касаться кожи, потому ей уделяется особое внимание.       Я послушно перевернула заготовку и начала выводить лишь мне известные невидимые узоры на внутренней поверхности, чувствуя его теплое дыхание, щекочущее затылок.       — Проведи пальцем по внутренней стороне. Чувствуешь? А теперь пощупай своё нежное личико. Похоже?       — Не совсем. — Я поняла, к чему он клонит, и еще раз дюйм за дюймом обработала внутреннюю часть маски наждачной бумагой. — Так лучше?..       Он провел кончиками пальцев по внутренней поверхности маски и удовлетворенно кивнул:       — А теперь бери вот этот мелкий надфиль. Он для ювелирной работы. Им обрабатываются отверстия маски, которые предусмотрены для глаз, носа, иногда, гораздо реже, рта.       Я взяла пальцами похожее на пилку для ногтей тоненькое приспособление. Поудобнее перехватила маску. Его ладонь снова обернулась вокруг моей, направляя инструмент плавными движениями внутрь одного из «глаз».       От теплых пальцев, придерживающих мои, от горячего дыхания на шее я почти ежеминутно покрывалась мурашками. Если он это и замечал, то не подавал вида, хотя я могла поклясться, что несколько раз он улыбнулся от моей реакции.       — Хорошо. Теперь второе. Сама. — Генри убрал свою ладонь, расположив её на моем бедре.       Я сглотнула, отвела руку с инструментом дальше от заготовки и прикрыла глаза:       — Ты понимаешь, что такие жесты совсем не способствуют моей концентрации на процессе обучения?       Он улыбнулся и поцеловал моё плечо:       — Примерно так я себя чувствую, когда ты наблюдаешь.       Я смиренно выдохнула, продолжая обрабатывать остальные отверстия.       — Отлично. Теперь бери более крупную наждачную бумагу, оберни её вокруг пальца и нежно пройди по всем отверстиям, чтобы убедиться в их мягкости.       Закончив манипуляции, я взяла мягкую кисть, стряхивая пыль с заготовки и ощупывая пальцами края, чтобы убедиться в том, что они не царапаются.       — А говорила, что не получится. Это дело опыта и тренировки. Как с твоим выступлением. — Он нежно обхватил ладонями мои предплечья, поцеловал в затылок.       Я улыбнулась, обрабатывая кромку маски рашпилем:       — Просто меня учит мастер.       — Продолжим? — получив утвердительный ответ, он вложил мне в пальцы карандаш. — Теперь попробуем сделать объемный узор на поверхности маски. Для начала разметь будущий рисунок, лучше шире, чтобы примерно понимать последующие границы вырезания.       Я склонилась над маской, нанося на поверхность едва заметные завитки, отходящие от внешнего края глаза заготовки к вискам, стараясь, чтобы узор был максимально симметричным. Я еще в Балтиморе ходила в художественный класс. Там нам рассказывали и показывали, как добиться почти идеальной равномерности распределения узора.       — Ластиком можно пользоваться? — на всякий случай уточнила я.       — Нежелательно. Просто мягче дави на карандаш, чтобы штрихи не были слишком темными. Все лишнее будет скрыто краской и не станет бросаться в глаза.       Он с интересом наблюдал за моей мимикой, посмеиваясь, когда я от усердия прикусывала кончик языка и старалась не дышать. Получалось весьма неплохо. Я даже сама успела этому удивиться.       — Милая, время к полуночи. — Он снова поцеловал моё плечо, мягко забирая из рук карандаш. — Думаю, лучше ложиться. Завтра предстоит трудный день.       Я чуть поморщилась:       — У меня сна ни в одном глазу.       — Я знаю, как его привлечь и растратить остаток физических сил… — его рука плавно скользнула по моему бедру к краю халата. — Теперь я начинаю понимать причины твоей заинтересованности. Твоя сосредоточенность на процессе очень… возбуждает.       Я дернулась, чувствуя, как его ладонь скользнула по внутренней поверхности моего бедра, подбираясь к самому сокровенному месту.       — Или сразу в постель? — улыбка обожгла мою шею.       — Сразу… — я сглотнула и улыбнулась в ответ. — А там продолжим.       Он бархатисто рассмеялся, заставляя волоски на моем затылке приподняться от нарастающего желания.              Зрители постепенно наполняли зал. Я с удовлетворением отметила, что Моника все же пришла на выступление. Еще утром по пути в супермаркет, я занесла в ратушу флаер с личным приглашением для неё, не особо рассчитывая, что она сможет найти время для посещения цирка. Как оказалось, я зря переживала: даже мэр любит отдыхать от официоза. Она скромно расположилась в первом ряду на самом краю лавки, о чем-то беседуя с мужчиной, сидящим рядом. Я заметила, что их отношения достаточно близки. Мелькнувшие в свете ламп обручальные кольца все расставили по местам.       Генри подошел со спины, обнимая мою талию руками, и тоже оглядел зал через удобную щель в занавесе:       — Что-то интересное нашла?       — Нет. Просто рада, что мэр решила все же заглянуть в цирк. Еще и с мужем.       Он нежно провел пальцами по моей шее, отводя в сторону волосы:       — Она человек, который устает и тоже хочет развеяться и развлечься. Начинаем через пять минут. Посетители почти все в шатре.       Я зажмурилась от его прикосновений, чувствуя, как Феникс заинтересованно зашевелился.       — Хорошо. Народу сегодня очень много… — я наблюдала, как люди начали суетливо занимать все свободные места; некоторые, не особо требовательные, садились прямо в проходе. — Даже странно. Это же последнее представление, а не премьера.       Генри чуть крепче сжал мою талию:       — Интересные события всегда привлекают, стягивая публику со всех концов. Судя по отголоскам мыслей, могу сказать, что тут не только жители Ньюпорта, но и Джеймстауна и Мидлтауна. Полагаю, госпожа «Феникс» уже имеет целый клуб поклонников.       Я невольно улыбнулась. Вспомнилось последнее выступление в Батлере, когда слухи разнеслись по городу и в шатре было не продохнуть от публики.       — Пора, любовь моя…       В зале выключили лампы, сцена же наоборот осветилась ярче, привлекая к себе внимание. Заиграла знакомая музыка цирка. Раньше она вызывала у меня панику и холодный пот от ужаса. Сейчас… сейчас это было просто антуражем.       Генри бережно взял меня за пальцы, выводя на сцену.       Публика радостно загалдела. Предвкушение легкой волной чужих эмоций хлынуло через ладонь мужчины. Я удивленно перевела на него взгляд, не переставая улыбаться.       «Что-то новенькое…» — пронеслось у меня в голове.       — Дамы и господа! — улыбнулся под маской Генри.       — Леди и джентльмены! — я также приветливо улыбнулась публике и слегка поклонилась, неотрывно глядя на Монику.       — Сегодня мы даем прощальное выступление и расстаемся с Ньюпортом с ноткой легкой грусти… — Генри развел руки в сторону, словно обнимая всех и каждого, кто находился в зале.       — Этим вечером вы увидите всю наготу человеческой натуры! Кошмары тела и красоту его души! — я улыбнулась, стараясь казаться милой.       — А также беспрекословное подчинение живого огня! Добро пожаловать к нам домой!       Мы поклонились и скрылись за занавесом.       — Ты тоже это ощутила? — Генри встревоженно снял маску.       Я кивнула:       — Я уловила отголоски эмоций… Не так явно, как это делаешь ты, но все же. — Я посмотрела в его удивленные глаза. — Связь крепнет. Или ты не рад?       Он мягко и едва уловимо тронул губами мой лоб:       — Рад. Пойдем, я помогу тебе переодеться.       Я игриво улыбнулась.       — Мне казалось, ты больше любишь помогать раздеваться…?       — Сара, будет невежливо, если из-за твоего тона мы заставим зрителей ждать… — он настойчиво потянул меня за руку в соседний шатер.       Я позволила себя увести, стараясь сдерживать улыбку.       Гримерку мы разобрали еще в обед, начав подготовку цирка к отбытию. Как, впрочем, и столовый шатер. Потому все зеркала и ширма с одеждой переместились в бывший проходной шатер для приемов. На всякий случай я спряталась за ширму, неловко закидывая руки за спину и пытаясь дотянуться до застежек. Генри вовремя подоспел на помощь, ловко справившись с пуговицами.       — Спасибо! — я благодарно улыбнулась, стягивая платье через ноги.       Внезапно он порывисто прижал меня к себе, жадно прильнув к губам. От неожиданности я почти упала в его руки всем телом, ощущая знакомую твердость.       — Оу… — я отстранилась, с удивлением глядя в его глаза.       — Это ответ на твой вопрос о том, люблю ли я тебя раздевать. — Он скользнул пальцами по моим ягодицам. — Но одеваться все же пора.       — Комплименты твоего тела в мой адрес — лучшее, что я встречала в этом мире. — Я улыбнулась и сняла с вешалки комбинезон.       Через несколько минут Генри заботливо передал мне маску, уже смазанную соком черного морозника. Застежка щелкнула на затылке знакомой мелодией, и я ощутила, как сознание привычно делится на моё и Феникса. Птица довольно расправила крылья внутри меня, предвкушая сытный ужин из человеческих восторгов.       Я встала, собрала реквизит, проверив, как закреплены пропитанные горючим фитили. Почему-то сегодня было как-то особенно волнительно выходить на сцену. В уме я уже объясняла Фениксу, как будет строиться выступление.       От публики как раз уходили Мэри и Дэри.       Прежде чем надеть маску, Генри нежно тронул мои губы поцелуем:       — Удачи.       Я благодарно улыбнулась, и он шагнул на сцену, чтобы объявить мой номер.       — Дорогие гости! Поприветствуйте нашу укротительницу пламени! Утонченная и обжигающая «Феникс»!       Он поклонился публике под бурю аплодисментов, и свет в шатре полностью погас.       Я выскользнула на сцену, положила перед собой пои и «плети», поудобнее перехватила веера, на сей раз разведя руки в стороны. После условного щелчка языком раздались первые аккорды музыки и веера в моих руках вспыхнули; одновременно я выдохнула над головами зрителей шквал пламени, который быстро рассеялся, не долетев до купола шатра.       Публика ахнула, Феникс расправил крылья, впитывая первые эмоции.       Веера привычно вращались вокруг тела, стремительно проворачивались на ремнях, образуя прекрасные огненные узоры в темноте. Увлекаемые моими руками, будто арканом, двигались в такт музыке. Я свела ладони над головой, закружилась на месте. Феникс отделил мелкие искорки от каждого фитиля, будто золотым песком осыпающиеся к моим ногам. Музыка ускорилась, и я подалась вперед, выдыхая второй шквал пламени через раскрывающуюся «пасть» вееров. Песня заканчивалась, я встала на колени, в последние ритмы вложив визуальную усталость, будто приземляющаяся птица, достигшая окончательной точки своего перелета. Веера потухли, вновь погружая зал в темноту.       Я проворно отложила их в сторону, перехватив плети и продевая пальцы в ремешки. С небольшой отсрочкой заиграла восточная музыка. Под ритмы барабанов вспыхнули скрутки фитилей, освещая моё тело с боков, позволяя следить за очертаниями покачивающихся под музыку бёдер. Запястья пришли в движение, и плети, весело рассекая воздух, мягко засвистели над головой. Я плавно выгибалась всем телом, представляя, что танцую для Генри. Феникс многозначительно добавил танцу перчинки, ловя мои эмоции и отделяя от фитилей потоки теплых искр. Я закружила плети над головой, продолжая покачивать бёдрами. Плавная связка, и вот руки выполняют идеальные мельницы. Видимо, птице было скучно, потому что пламя начало изменять цвет на каждой скрутке.       Я снова услышала восторженный гомон из зала. Птица развернула крылья за моей спиной, наслаждаясь произведенным эффектом и заполняя каждую клеточку своим умиротворяющим спокойствием. Феникс любил выступления не меньше моего. Разумеется, его привлекала пища, но, как любой, хоть и скрытый участник шоу, он любил, когда зрители получали удовольствие, наслаждались его способностями.       Музыка начала стихать, и я резко выдвинула руки вперед, заставляя плети перекрутиться. Когда фитили столкнулись, от них отделились разноцветные бабочки, запорхавшие по залу и растворившиеся в темноте. Скрутки погасли, пока зрители аплодируя наслаждались красочным зрелищем. У меня как раз хватило времени сменить реквизит.       Третья песня не заставила себя ждать. Пои вспыхнули, и я привела запястья в движение, увлекая за ними цепи с весело полыхающими фитилями. Руки на столько привыкли к моему первому инвентарю, что я почти безотчетно выполняла связки и переходы от одного элемента к другому. Фонтаны, мельницы, скручивания, бабочки, пятибитки… Запястья рассекали воздух, с легким свистом за ними тянулись две цепи с огненными кометами на концах. Гибкие и послушные, словно продолжения рук. Легко пританцовывая, я закружилась на месте, окружая себя пляшущими огоньками, чувствуя мягкое тепло. Феникс взмахнул крыльями, добавляя света залу, расправил перья, сдерживая разрушительную мощь пламени, оставляя только мягкое согревающее тепло. Я заметила, как мэр Моника завороженно следит за происходящим на сцене, и удовлетворенно улыбнулась. Ради таких реакций стоило больше всего стараться.       На последних звуках затихающей мелодии я поймала фитили в ладони, прижала их к груди, опустилась на колени и обняла себя мягко прекращающими сиять крыльями. Музыка затихла, крылья погасли. В зале было так тихо, что я могла слышать дыхание первых рядов.       Генри бесшумно выскользнул из темноты, поднял меня на ноги, встав лицом к публике. Мимолетное движение маски вверх — и моего виска коснулись теплые губы. Маска вернулась на место, и свет вспыхнул в зале и на сцене.       Грянули аплодисменты, зрители вставали с мест. Феникс впитывал силу «про запас», уж не знаю, куда он её там прятал, но птица будто опьянела, продолжая улавливать все отголоски эмоций. Я прижалась к боку Генри, чувствуя, как его ладонь мягко и успокаивающе обвивает талию. Сердце восстанавливало ритм после нагрузки, и я все больше чувствовала, что еще немного — и Ньюпорт останется позади. И сгоревший бордель, и гольф-клуб местного извращенца — все станет прошлым.       — Дорогие друзья! Жаль с вами расставаться, но дорога зовет цирк в путь… Рады, если смогли пощекотать ваши нервы, и еще больше рады, если привнесли в кошмар немного эстетики… Всего доброго!       Мы поклонились и шагнули к лестнице, ведущей в зал.       Моника подошла одной из первых, избавив нас от необходимости общаться со всеми.       — Это было потрясающе! Сара, вы как всегда, на высоте. — Она мягко улыбнулась. — Позвольте представить, мой муж, Чарли.       Она отпустила его предплечье, позволяя пожать нам руки.       Мы обменялись любезностями.       — Я невероятно признательна вам за приглашение на шоу. Чарли пытался несколько раз купить билеты, но ваши выступления вызывают такой ажиотаж, что их просто не было. — Она польщенно поднесла руку к груди.       Чарли пожал плечами, одарив нас улыбкой:       — И сегодня мне стало понятно, почему…       — Мы рады, что вам понравилось. — Генри легко склонил голову в учтивом поклоне.       Моника неожиданно всплеснула руками:       — Оу! Если вы будете снова выступать в Ньюпорте, свяжитесь со мной, и мы обязательно решим любые вопросы с размещением и площадкой!       Я смущенно посмотрела на Генри, тот едва заметно кивнул.       — Моника, это наш последний гастрольный тур… Мы решили, что пора осесть где-нибудь, остепениться. — Я мягко улыбнулась. — Сейчас мы ищем место, где смогли бы жить. Ньюпорт, конечно, прекрасен, но мы бы хотели более маленький городок.       Она кивнула, обняв мужа.       — Понимаю. Прекрасно понимаю! Что ж, жаль, разумеется, но все хотят отдыха и покоя. Поэтому не будем вас задерживать. Еще раз спасибо за приглашение!       Она порывисто шагнула вперед, обняв меня за плечи. Генри с Чарли обменялись рукопожатиями, и мэр с мужем растворилась в толпе, покидающей шатер.       Генри взял меня за руку, через переплетенные пальцы промелькнули отголоски мыслей Моники. Сожаление. Она сожалела, что все закончилось, что цирк уезжает. Я даже не знала, как стоило бы реагировать. Хотелось остановить её и попросить проверить все местные клубы на предмет подпольной проституции и работорговли. Но… видимо, город был сам по себе таким: столетия лишь неуловимо меняли его облик, оставляя внутренние порядки прежними.