"Тени Сентфора" - 4 сезон - «Жертва» (авторская версия)

      

«Свобода для уставших душ».

             В Сентфор мы прибыли на рассвете. Глупо было предполагать, что трейлеры вернутся на стоянку, которую цирк использовал прежде. Выстроившиеся вдоль обочины на старой дороге дома на колесах затихли вместе с обитателями. Выступлений, разумеется, никто давать не собирался, и артисты, погруженные в свои мысли, предпочли просто отдохнуть после долгой дороги, баюкая воспоминания и ожидая свободы, которая была так близко.       С одобрения Генри я отправилась к акробатам. Предстояло разрешить последнюю загадку памяти, ответ на которую я уже знала. Искать шахту было бесполезно и опасно. Я упорно надеялась, что воспоминания карликов удастся пробудить при помощи рассказа и немного подтолкнуть силами Феникса.       Акробаты оживленно играли в карты, когда я вошла в их трейлер. Заметив незваную гостью, они настороженно замерли.       — Привет. Можно с вами побеседовать?       Они почти синхронно кивнули.       Я присела на единственный свободный стул. Когда-то он принадлежал Эрику. История с ним закончилась раньше, чем даже с Мэттом. Гибель безрукого и безногого чудика изменила баланс сил Генри и демона, чуть не убив нас следом, но Феникс смог сдержать врага буквально чудом.       Вынырнув из воспоминаний, я с усталой улыбкой оглядела акробатов.       — Вы ведь все помните, не так ли?.. Сохраняя при этом подчинение воле Человека.       — Да. — Один из них отложил карты и осмысленно посмотрел на меня.       — Почему?       Они переглянулись, будто совещаясь без слов.       — Ты знаешь нашу историю, верно? — сидящий ближе всех ко мне сгреб карты отбоя и начал их тасовать, очевидно, пытаясь успокоиться.       Я кивнула.       — Когда случилась та потасовка в таверне, мы просто оказались не в том месте и не в то время. Нам не было нужды или желания калечить кого-то, тем более насиловать дочь местных аристократов. И так все было плохо. Но… изуродованные изгои общества всегда пожинали плоды чужих грехов. И всем было плевать, что уродами мы стали, добывая уголь для обогрева их домов. Мы понимали, что иного выхода нет. Слухи о преображении ходили из уст в уста, никто не знал доподлинно: правда ли Человек может сделать нас другими. Ведь цирка еще не было. Он просто арендовал каморку в каком-то полуразвалившемся доме и делал маски для того, чтобы просто занять руки. Мы были первыми, на ком он испытал силу цветов морозника после себя, разумеется. Мы стали тем, что ты видишь. — Произнес первый, который отложил карты.       — Когда цирк обрел форму и двинулся прочь из города, мы стали ловить себя на том, что с каждым сном воспоминания о прошлом рассеиваются. Улетают куда-то, откуда их не достать. Тогда мы решили, что самым простым будет разделить их, каждый запоминал что-то важное. Какой-то промежуток времени. Потом пересказывали друг другу не одну сотню раз, чтобы сохранить все, чтобы не потеряться в масках, как остальные. Единственное, о чем мы пытались забыть — взрыв на шахте и то, что за ним последовало. Но именно это воспоминание никогда не уходило. — Второй карлик задумчиво продолжал перемешивать карты.       Третий заговорил более глубоким голосом, чем первые двое:       — Маски дали нам новые лица, но оставили в памяти день, когда мы потеряли прежние. Чтобы помнили и были благодарны хозяину за эту честь. Жалеем ли мы, что остались здесь? Нет. Наш путь после резни в трактире был только один — в петлю. Едва вошедшим в силу мужчинам, которые не видели другой жизни, чем шахта да постель в родительском доме, цирк стал спасением.       Я смотрела на них, не веря своим ушам. Вот так просто? Ничего не уничтожив? Никого не наказав? Я вспомнила сгоревший док и бордель Ньюпорта и содрогнулась. С другой стороны, с Колином все тоже прошло куда более гладко и без жертв.       — А контроль хозяина? Ментальная связь или как это еще назвать, почему он, несмотря на сохраненную память, с вами работает? — я задала вопрос, который уже давно мучал меня.       Акробаты снова синхронно пожали плечами. Последний неожиданно произнес:       — Мы благодарны. Он нас вытащил из передряги, за это любой прежде готов был положить жизнь. Да и сейчас бы положили, если бы пришлось. Его контроль не угнетает, не давит на волю. Ты просто идешь и делаешь то, что нужно, защищаешь тех, кого нужно. Механические задачи с механическим решением. Мы не задумываемся.       Я молчала, переваривая информацию и не переставая удивлялась тому, что сейчас происходило.       — Судя по тому, что творится в цирке, мы вернулись для обретения свободы. К чему готовимся? — поинтересовался первый.       Я неуверенно улыбнулась:       — А чего бы вы хотели больше?       — Покоя… — эхом произнесли они.       Я прикрыла глаза, внутренне благодаря всех и вся подряд за нужный мне ответ.       — Сегодня ночью все закончится. У вас есть время проститься, вспомнить все в последний раз. Может, поговорить с остальными артистами. Все они уже вернули память.       Карлики кивнули, все еще сохраняя серьезные лица.       Я уже почти вышла из трейлера, но обернулась, держась за ручку:       — Спасибо вам за такую долгую и беспрекословную службу ему. И большое спасибо за то, что помогали мне, спасали. — Я благодарно улыбнулась безымянным акробатам и вышла из трейлера.       Солнце уже взошло. Я стояла у опушки леса, оглядывая его, будто знала наизусть. Внутри были тоска и легкая паника. Сколько же всего здесь произошло… Три с половиной месяца назад Генри вынес меня на руках из леса по вот этой тропинке. Тогда она была покрыта опавшей листвой. А сейчас по краям уже пробилась молодая зеленая трава. Я присела на корточки, сорвав травинку и задумчиво намотала её на палец.       Кажется, что эта история длится не одну сотню лет. Столько событий, столько потерь, столько счастья. Стоило только принять одно верное решение, которое перевернуло мою прежде правильную, на первый взгляд, жизнь, чтобы она потеряла краски страха и безвыходности. Правильно ли я жила сейчас? Не знаю. Но теперь я не бежала от опасностей. Я шла им навстречу, зная, что меня есть кому защитить, и понимая, что в случае чего я тоже немедля встану на защиту.       Из леса выскочила белка, любопытно оглядела меня, стащила желудь почти около самого моего ботинка и снова рванула обратно под защиту деревьев. Я улыбнулась. Вот и я такой была прежде. Выскочить, урвать кусочек мимолетного счастья и снова прятаться. Это было ошибкой. Просто нужно было дождаться своего счастья и открыться ему до того, как всем стало мучительно больно и страшно.       Генри почти беззвучно вышел из трейлера и обнял меня за плечи:       — Как прошло?       Я откинула голову на его грудь и прикрыла глаза:       — Лучше, чем я могла представить, — ответила я, подумав, что это «лучше» получилось только потому, что я все знала заранее. — Они все вспомнили.       Он тронул губами мою щеку:       — Умница.       Я в очередной раз подумала о том, что могу его потерять. Единственного мужчину, которого я смогла открыть полностью и которому открылась сама. Я с нежностью погладила обнимающие меня руки, испытывая болезненное чувство вины. Вины за то, что мы так поздно встретились.       Прогоняя тревожные мысли, я тряхнула головой и неуверенно улыбнулась:       — Финишная прямая, верно?       По шее пробежал его вздох, всколыхнув мои волосы:       — Да. И, признаться, я испытываю страх, который не испытывал давно.       — Я понимаю. У меня те же чувства. — Я взяла его за руку и потянула в лес. — Пойдем, нужно передать тебе силы, чтобы ночью демон не вырвался, когда цирк уйдет.       Он послушно двинулся следом.       Лес дурманил весенними ароматами. Снег сошел не везде, а лишь местами пробивалась сочная трава. Сколько загадок он похоронил в себе за века?.. И сколько еще сохранит, когда проклятие канет в Лету? Знакомая поляна. Здесь мы проснулись.       Генри погладил мои пальцы. Он тоже узнал место.       Я вышла на середину и взглянула на дерево, в корнях которого пробудилась в своей новой жизни.       — Здесь открылась новая глава. Одна на двоих. — Он поцеловал мою левую руку, проведя губами по помолвочному кольцу.       Я покачала головой:       — Не глава. А целая книга… — я сделала шаг вперед, обнимая его, чувствуя, как воспоминания удушливой волной накрывают и уносят в яркий водоворот. — Нужно начинать.       Феникс послушно поднялся, чтобы проконтролировать процесс передачи. Я переплела пальцы с Генри и прикрыла глаза. Зрение снова перестроилось, и я наблюдала, как сила мягкой светящейся волной скользит от моей груди в руки, перетекает неуловимыми искрами по соединенным ладоням. Мягкий огонь, приправленный воспоминаниями о том, что мы пережили, поднимался вверх по его телу, заполняя каждую частичку, но снова рассеивался под сеткой шрамов лица.       Я увеличила поток силы, заметив, как контур под ожогами засветился ярче, заполнил глаза Генри серым огнем. Что-то определенно было не так. И я упорно не могла понять, что именно. Почему шрамы сдерживают пламя перетекающей силы?       Сделав шаг вперед, не разрывая связи, я убавила поток и прижалась губами к его губам. Поток сменил направление, энергия перетекла в трепетном поцелуе. Освободив пальцы, я обхватила его лицо ладонями, поглаживая оплавленный край шрамов. Все было как прежде. Я увеличила напор силы, снова ласково тронула засветившуюся на стыке гладкую кожу. Я провела пальцами выше, надеясь, что найду невидимую застежку или ленту, скрытую волосами Генри, но маска, вторая маска прикипела к лицу, стала его частью.       «Едва заметный зазор. Тоньше волоса…» — Феникс, встревоженный моей догадкой, хлопнул крыльями. Я передала больше половины силы. Дальше могла последовать слабость, поэтому птица схлынула, оставляя нас наедине, обнявшись и переводя дыхание. Зазор под моими пальцами растаял.       Феникс скрыл мои мысли. Генри не знал, что я открыла одну из тайн, о которой он, вполне вероятно, даже не подозревает.       — Нужно арендовать автомобиль, чтобы ты могла поездить по малым городам в округе с шоу для кормления птицы. — Генри мягко погладил мои волосы.       Я кивнула, переваривая новости.       — Сара, мне нужно подготовиться к ритуалу. Сегодня будет тяжелая ночь. — Он поднял моё лицо за подбородок и нежно скользнул большим пальцем по нижней губе. — У тебя есть время отдохнуть от дороги и подумать о том, как ты его проведешь. Я бы не хотел, чтобы ты наблюдала за… процессом.       — Я схожу домой. Если ты не против, повидаюсь с мамой. — Я скользнула ладонями по его груди.       Он кивнул с легкой грустью в глазах:       — Если таково твое желание — иди. Только, прошу, будь осторожна.       Немного помолчав, я спросила:       — Ты ведь всегда меня найдешь? Где бы мы не оказались? Куда бы мы не попали, да?..       Он тронул губами мой лоб:       — Всегда и везде. Где бы ты не была. Иди отдыхать.       Я послушно пошла к стоянке, оставив его в одиночестве.       В трейлере меня снова накрыло беспокойство. Я посмотрела на его маску, лежащую на обеденном столе. Выходит, это всего лишь антураж и средство скрыть настоящую маску. Демон не в этом разрисованном куске старинного папье-маше?.. Демон за три сотни лет слился с лицом своего носителя, впитался в его шрамы, понимая, что эту маску не снять так легко, не отбросить. «Сок морозника», — мысль каленым железом полоснула все, что я знала. В моем случае Феникс стал частью сознания, потому что я его приняла еще до цветов. Генри создавал мою маску с определенной целью, возможно, впервые за свою жизнь; он уже в процессе изготовления создал образ и призвал в неё сущность, которую я получила. А цветы лишь очистили связь, обозначив границу внутри меня для двух живых разумов и малую долю для участия Аннет.       Я снимала маску, одевая её только для выступления, потому что иначе питать Феникса пришлось бы лишь страстью. А он в своей спал десятилетиями, жил, существовал. Наверняка не жалея проклятых цветов для получения мощи демона. И это сыграло дурную шутку. Я все еще чувствовала тонкую грань въевшейся в его лицо маски. Будто пальцы впитали форму острого, едва ощутимого края.       Феникс нервно зашевелился. Мы оба понимали, что, если эту личину не снять, демон не уйдет. Птица подсказывала, что нужно куда больше силы, чем мы имели. Нужно питаться. И чем больше, тем лучше.       Я скинула ботинки и куртку, забралась в постель поверх покрывала и сжалась в позу эмбриона. Мысли растревоженным пчелиным роем сновали в голове, оформляясь во вполне ясную задачу. Еще одну на пути к благоприятному исходу. Аннет сказала, что, если разорвать связь демона с Генри, он останется жив после того, как проклятие потеряет силу.       Прикрыв глаза, я тронула Феникса, призывая иллюзию.       Мир качнулся и замер. Я открыла глаза на пустынном пляже, наблюдая, как водная гладь обнимается с горизонтом.Феникс уверенно начал делиться со мной силами, окутывая тело мягкими сполохами огня.       — Аннет…       Воздух справа заискрился, мягко открывая вышедшую мне навстречу девушку.       — Здравствуй, Сара…       Я неуверенно протянула руку, даже не здороваясь:       — Ты ведь можешь ощутить моё последнее воспоминание?       Она удивленно приподняла брови, взяв мою ладонь и прикрыв глаза.       Образы передачи энергии замелькали перед моими глазами, показывая все в деталях. Так ярко, будто я вновь стояла на поляне с Генри, ощупывая его лицо ласково, почти неощутимо.       Аннет выпустила мою руку. В её глазах было удивление и радость. Впервые с того момента, как я узнала, что она помогает мне сдерживать Феникса, Аннет была счастлива.       — Ты нашла истину. — Она резко заключила меня в объятия. — Ты нашла настоящее пристанище демона. Понимаешь?       Я неуверенно помотала головой.       — Зло не в нем. Оно в настоящей маске. Ты правильно связала факты: морозник впитал демона из его искусственного вместилища в лицо Генри. Шрамы и есть маска. И, кажется, ты поняла еще одну важную вещь, связанную с этим?       — Любую маску можно снять… но какова цена? Я причиню ему боль… что, если он её не выдержит?..       Аннет улыбнулась и кивнула:       — Выдержит. Должен выдержать. Скоро, очень скоро, все закончится. Осталось немного.       Во мне просыпалась надежда. Значит, жизнь Генри все же можно сохранить. И я смогу это сделать. Надо только за предстоящую неделю накормить Феникса досыта. Я не знала только одного: хватит ли моих собственных сил на то, чтобы избавить любимого от демона?..       Я опустилась в гамак, разглядывая гостью:       — Спасибо, что развеяла мои сомнения… Стало что-то известно о том, как избавить город от проклятия?..       Радость Аннет улетучилась вместе с последним моим словом. Она отвела погрустневшие глаза, посмотрела на Феникса, наслаждающегося морским ветром высоко в небе. Я смотрела, как девушка взвешивает, стоит ли говорить мне все прямо сейчас.       — Да, удалось. — Она сказала это тихо, все еще избегая смотреть на меня.       Я промолчала, ожидая продолжения.       — Без жертвы ничего не выйдет, Сара.       Почувствовав, как несмотря на теплые солнечные лучи, по спине пробежал холодок, я прикрыла глаза. Выходит, проклятие не снять. Или все же снять?.. Я перевела взгляд на Феникса.       — Спасибо, Аннет. — Я кивнула своим мыслям. — Мне нужно обдумать кое-что.       Девушка кивнула. Прежде чем она растворилась в белой вспышке, я заметила печаль в её зеленых, как молодая трава, глазах.       Птица выписывала в небе круги, снижаясь, чтобы опуститься на песок по моей просьбе. Феникс был большим. Золотом переливалось пламя перьев. Солнечные лучи не были помехой еще более яркому свету, который разливался от птицы. В отличие от солнца, он не ослеплял. Подняв тучу прибрежного песка, птица села напротив меня.       Подчиняясь порыву, я шагнула вперед, обнимая его за шею. Феникс положил голову на моё плечо, прикрыв глаза. Я почувствовала, что сущность уже знает о моем страхе. Но птица была спокойна. Горло сдавил комок, и я ощутила, как от жара перьев первые слезинки испарились. Я провела ладонями по мягким крыльям.       — Я и есть жертва, верно?.. И убьешь меня ты… Потому что только тебе я доверяю, а он не сможет…       Феникс издал клекот, похожий на мой плач. Я лишь крепче прижалась к нему, опускаясь на колени. Теплые крылья обернулись вокруг моего тела, баюкая, будто в колыбели, даря покой. Птица не хотела, чтобы я сейчас думала об этом. Время все еще оставалось. И только мне предстояло решить, как его провести.              За окнами опускался вечер, когда я открыла глаза. В трейлере было пусто. Кажется, Генри даже не заходил. Феникс дал мне максимум энергии, который могло выдержать тело. Мы не знали, хватит ли сил сдержать демона к тому моменту, как я вернусь в цирк, а значит, может срочно понадобиться помощь.       Я встала и натянула кожаную куртку. Ботинки привычно обхватили щиколотки. Ночная прохлада заставила поёжиться. Я накинула капюшон толстовки на голову и застегнула молнию куртки. Предстояло пройти через лес и встретиться с мамой. Только сейчас я подумала о том, что здесь её больше ничего не держало. Она похоронила Никсона, оплакала меня. Ей незачем было оставаться в Сентфоре. Но в душе я все-таки лелеяла надежду, что мы встретимся.       Я прошла по тропинке на ближайшую поляну. В центре горел высокий костер. Циркачи стояли полукругом в тени деревьев, задумчиво глядя на пламя. Генри не было. Внутри поднималась тоска. Сегодня ночью я потеряю друзей…       Я шагнула к Мэри и Дэри. Просто обняла, без слов, стараясь сдержать удушливые слёзы. Опустилась на корточки перед Колином, не испытывая прежней брезгливости и страха перед «чудиком». Только благодарность. Когда его мощные руки обхватили мои плечи, я все же не сдержала слёз. Акробаты просто склонили головы в прощальном жесте.       — Простите меня… — я даже не знала, за что просила прощения, но все равно испытывала стыд.       Артисты с улыбками переглянулись:       — Не за что извиняться. — Колин сжал мою ладонь. — Ты была прекрасным…другом.       — Иди, Сара. Когда-нибудь мы обязательно встретимся… — близняшки еще раз обняли меня и подтолкнули прочь с поляны. — Надеемся, что нескоро.       Я уходила в темноту, утирая слёзы. Все еще где-то внутри теплилась надежда на встречу с Генри. Но чем дальше я шла в лес от костра, от циркачей, тем больше понимала, что сейчас он также внутренне прощался с ними. Отпускал последние крупицы своего прошлого. Ему было куда сложнее открываться, чем мне. Артисты за многие годы стали его семьей, которую он не признавал перед окружающими, но признал для себя.       Я глубоко вздохнула, отгоняя горькие мысли, и пошла через лесные сумерки к дому. Ноги сами несли в нужном направлении. Словно десять лет, что я проспала в лесу прежде, бродила по тропам безмолвным призраком, впитывая каждый поворот и изгиб пути.       Улица была пуста. В некоторых домах уютно горел свет. Опасаясь встречи со старыми знакомыми, я натянула капюшон до самого носа и вышла из леса. У дома стояла машина мамы. С другой стороны, она могла продать их вместе и уехать. Кто знает. Я посмотрела на освещенные окна гостиной. Напряжение нарастало. Либо сейчас, либо никогда…       Я шагнула на крыльцо и постучала в дверь. Несколько минут стояла полная тишина. Раздались шаги, кто-то спускался по лестнице со второго этажа. Дернулась занавеска на окошке двери, я неосознанно опустила голову ниже, но, видимо, не преуспела. За дверью раздался полу вздох и грохот упавшего тела.       «И почему я не удивлена…»       Ключ от дома все также лежал под ковриком, будто мама ждала, что я вернусь из школы домой все эти годы. Он проржавел, с трудом втиснулся в замочную скважину, но я все же смогла открыть дверь и протиснуться в прихожую. Мама лежала без чувств на полу, раскинув руки в стороны. Приложив немало усилий, я смогла дотащить её до гостиной и уложить на диван.       Дома мало что поменялось. Все та же обстановка, только техника и мебель были более современными. Я вспомнила, что десять лет назад, когда вернулась в Сентфор, так и не заглянула в дом перед похоронами миссис Хилл. Просто оставила в прихожей чемодан и уехала в церковь. Может, тогда изменения были еще менее заметными.       Подумав, я забрала мамин мобильный, спрятав его в карман куртки, и выдернула провод домашнего телефона. В панике она могла совершить ошибки, которые мне потом придется исправлять. Я пошла в кухню, которая ничуть не изменилась. На холодильнике до сих пор висело моё школьное расписание. Здесь время будто остановилось. Набрав воды в стакан, я смочила полотенце и вернулась в комнату.       Мама казалась такой же молодой. Но, наклонившись ближе и положив прохладное полотенце на её лоб, я все же заметила усталые морщины и глубокие тени под глазами. Меня ощутимо кольнула совесть. Она оставалась здесь одна. Двадцать лет. И половину из них думала, что меня нет в живых. Я не удержалась и присела рядом, провела пальцами по её щеке, с нежностью заправляя выбившуюся прядь коротких волос за ухо. Меня мучали стыд и жалость.       Её веки дрогнули. Открывшиеся глаза с трудом навели резкость.       — Сара?..       Я неуверенно улыбнулась:       — Да, мам. Это я.       Она прикрыла глаза, будто надеясь, что это всего лишь кошмар. Но, когда я осталась на месте, она резко села и обвила мою шею руками.       — Детка… я… Мы думали тебя больше нет!.. — ее голос дрогнул, но руки были крепкими, как никогда прежде, когда она меня обнимала.       Я тоже обняла её, вдыхая неуловимый запах знакомого парфюма и чувствуя, что вернулась куда-то в давно забытое прошлое.       — Я жива. Все в порядке, насколько это может быть.       Мама всхлипнула, отпуская меня из объятий, но продолжая неверяще скользить пальцами по моему лицу, будто пытаясь запомнить черты. По её щекам стекали слёзы.       — Все такая же красивая и юная… Моя милая девочка… что было с тобой? Ребята ничего не захотели мне говорить. Сказали лишь, что тебя больше нет, что ты ушла…       Я отвела взгляд. Мама была импульсивна. Я знала это как никто другой. Раскрывать все будет ошибкой, но и лгать тоже не хотелось. Придется завуалировать правду как можно более мягко. И так, чтобы у неё не возникло желания поделиться этой новостью с остальными.       — Для начала поклянись, что ничего из сказанного мной сейчас ты не расскажешь никому и никогда. Иначе я не смогу вернуться домой. — Я твердо заглянула в заплаканные глаза матери.       — Никому и ничего. Клянусь, малышка… — она кивнула, сжимая мои руки, будто боясь, что я растворюсь в воздухе.       Я говорила медленно, выстраивая максимально правдивое повествование, вплетая ложь не для красного словца, но, чтобы заставить её сохранить секрет:       — Десять лет назад цирк пробудился снова.       Я заметила, как мама вздрогнула, будто от пощечины. Успокаивающе сжала её ладонь:       — Человек нашел нас в день похорон миссис Хилл. Даже нет, скорее он сам заманил нас в Сентфор. Ребята не хотели тебя тревожить, потому сохранили все, что произошло в лесу после похорон, в тайне. Случилась стычка с актерами цирка и директором, которая грозила жертвами. Но мы и так достаточно потеряли за короткий срок. Сначала Люк, потом шериф. Я не могла позволить себе потерять кого-то еще. И обменяла свою жизнь и свободу на жизни ребят. Я ушла с Человеком и осталась с цирком.       — Нет… нет-нет-нет… — мама неверяще смотрела на меня, будто я была сатаной в юбке. — Зачем?..       Я отвела взгляд:       — Чтобы сохранить ваши жизни. Вместе с цирком я увезла проклятие из города. Постепенно вороша осиное гнездо, вскрывая все подводные камни и тайны обитателей, я смогла изменить ситуацию. Сегодня цирк исчезнет. Мне удалось убедить Человека в том, что я смогу снять проклятие с города, и он согласился отпустить чудиков.       Мама недоверчиво смотрела на меня:       — Детка, ты ведь просто девушка… Как?..       Я покачала головой. Феникса я ей точно показывать не стану.       — Это не важно. Важно, что теперь ты знаешь, что я жива.       — Ох, детка… мне так тебя не хватало… — мама снова заплакала, проведя пальцами по моей щеке. — Ты не представляешь, как было тяжело все эти годы ходить на кладбище, зная, что ты можешь быть жива, что ты где-то дышишь и смеешься, а все вокруг тебя похоронили.       Я мягко обняла её, гладя по голове и позволяя излить всю накопившуюся боль. Она плакала тихо, чего я прежде не помнила. Обычно мамина истерика превращалась в драму с несколькими действиями. Сейчас же все было иначе. Она просто отпускала свою боль, меняя сознание и перестраивая факты, принимала, что я жива. От этих слёз становилось легче и мне самой. Моя мать могла быть какой угодно, но она все равно любила меня. По-своему, больше как сестра, подруга. Но сейчас, за эти годы, она стала матерью для мертвой девушки.       — Детка, ты голодна?.. — мама наконец смогла взять себя в руки и мягко высвободилась из объятий.       Я улыбнулась как можно теплее:       — Как волк.       Она порывисто поцеловала меня в лоб:       — Пойдем, я что-нибудь быстро приготовлю. Это самое малое, что я могу тебе сейчас дать. — Она встала и потянула меня в кухню.       Молчание, повисшее в процессе готовки, разрядить не удалось. Да мы и не пытались. Каждая думала о своем. Мама все еще переваривала новость о том, что я жива, а мне не хотелось разболтать все секреты. Почему-то мне казалось, что она изменилась.       — Сара?.. — голос матери отвлек меня от размышлений.       — Да? — я подняла глаза от столешницы.       — Ты стала такой задумчивой и серьезной. Цирк сильно повлиял на тебя…       «Ох, мама… знала бы ты до какой степени…» — подумала я.       Она размешала в сковороде соус и убавила огонь на минимум. Помешала варящиеся спагетти и повернулась ко мне.       — Идем. — Она с грустной улыбкой потянула меня на второй этаж.       Толкнув дверь в мою старую комнату, мама завела меня внутрь. Воздух все еще пах моими духами, которыми я пользовалась в школе. Кажется, только несколько часов назад я вышла прогуляться с друзьями и сейчас вернулась. Заботливо протертая пыль, застеленная постель. Фотографии в рамках, учебники на столе, ворох мягких игрушек, рассаженных по кровати.       — Я не решалась ничего трогать. Только уборку делала. — Мама с трепетом провела пальцами по комоду. — А в твой день рожденья, после того, как ты исчезла, я приходила сюда, брызгала подушку твоими духами и одну ночь в год спала без кошмаров.       Слёзы опять перехватили горло, и я устало села на постель, уронив в ладони лицо. Вероятно, где-то внутри все еще жила та девочка. Она тосковала по прошлому до Сентфора, ненавидела этот город так сильно, что снова хотела сбежать. Но у неё не было больше права на побег. Девочка выросла. Девочка стала мной.       Мама присела рядом, увлекая меня в объятия. Я опустила голову на её колени, позволяя слезам выйти. Другого шанса проявить эмоции у меня больше может никогда не быть. И почему-то именно здесь я чувствовала, что могу быть слабой без остатка. Пока не выйду из комнаты, и за спиной не закроется дверь, оставляя слабость в этой комнате родительского дома Сентфора.       Она дождалась, пока я успокоюсь, и погладила пальцами волосы, заправляя непослушную прядь за ухо.       — Пойдем, детка. Все, наверное, уже готово.       Мы спустились обратно в кухню, мама заботливо накрыла стол, положила мне большую порцию спагетти.       — Можем открыть вино, если хочешь.       Я помотала головой:       — Нет, сегодня мне нужно быть трезвой. Позже я уйду. Нужно все закончить, чтобы вернуться домой. Иначе я снова… пропаду на десяток лет.       Мама вздрогнула.       — Все будет хорошо. Я справлюсь. — Я мягко сжала её ладонь, стараясь смотреть в глаза как можно увереннее. — Верь мне.       Она кивнула, но все же встала:       — Мне идти никуда не надо, так что с твоего позволения себе я вина налью.       Я кивнула с улыбкой. Через несколько минут мама вернулась с бокалом и сделала уверенный глоток. Следующие полчаса слышался только звон приборов о тарелки. Я привычно собрала посуду и занялась мытьем.       — Чем вы занимались все эти годы?       «Про сон тоже рассказывать не стоит. Она сойдет с ума, если узнает, что все это время я была в шаге от дома», — пронеслось в голове, пока я думала, что рассказать.       — Ездили по стране, давали представления. — Просто ответила я.       Мама вздрогнула:       — Одевали на кого-то…маски?..       — Что? А… нет. Ни на кого, кто не был в чем-то виноват. Честно говоря, всего одна маска нашла своего обладателя. Но мы уже отпустили его. — Я улыбнулась, вспоминая сутулые лопатки ушедшего в Батлере Мэтта. — Тот парень, которому она досталась, распространял наркотики. Человек отказался от идеи хватать всех подряд. Маски стали наказанием, которое нужно было заслужить действительно подлыми поступками.       Мама сморщилась, но не стала развивать тему. Ей довелось примерить маску, но все обошлось. Видимо, воспоминания об этом до сих пор причиняли ей страх и боль.       — Я тоже выступала. — Неожиданно сказала я.       Она заинтересовалась и повернулась ко мне, держа в тонкой изящной ладони бокал с вином.       Вытерев руки полотенцем, я щелкнула пальцами. От них с молчаливого одобрения Феникса отделилась искорка, сделала круг под потолком и растворилась в воздухе. Мама зачарованно следила за её маршрутом, невольно вздрогнув, когда искра исчезла.       — Фокусница… — она с улыбкой сделала глоток вина.       Я посмотрела на наручные часы. Два часа ночи. Если ритуал начался в полночь, то около трех часов я пойду обратно. Все должно будет уже завершиться. Тревога снова заполнила меня. Это не укрылось от взгляда мамы.       — Что-то не так, детка?..       Я покачала головой:       — Нужно вернуться через час. Я не хочу злить директора понапрасну. Остался последний шаг. — Прямо ответила я, мысленно додумывая, что этот шаг остался для нас обоих, но этого я в слух не произнесла.       — Сара, может, мы просто прямо сейчас уедем?.. Навсегда и так далеко, что нас никто не найдет?.. — мама с мольбой посмотрела на меня. — Я не хочу, чтобы ты снова исчезла…       Я покачала головой:       — Человек найдет меня. Везде. От него не спрятаться… — возникла мысль-аксиома, сводящаяся к тому, что я не хотела и не хочу от него прятаться, но продолжила я о другом: — Нужно завершить то, что я начала.       Мама покачала головой, но промолчала.       — Мам, пожалуйста. Никому ни единого слова. Рассказав мой секрет, ты рискуешь лишить меня жизни по-настоящему.       Она вздрогнула, как от пощечины. Судорожно всхлипнув, мама кивнула и отвела взгляд.       Я вытащила из кармана её телефон и положила перед ней на стол со словами:       — Домашний тоже отключен. Я боялась, что ты начнешь звонить в полицию.       Мама неуверенно улыбнулась:       — Ты стала предусмотрительнее. Но мне даже в голову это не пришло, я была… шокирована твоим появлением. Ох, детка… — она снова сжала мою ладонь. — Как же я тосковала…       Я сглотнула ком в горле:       — Почему ты осталась здесь после всего?       Мама отвела глаза, резко потемневшие от грусти, и довольно долго подбирала слова:       — Мне было некуда идти. Мы с твоим отцом развелись, как только оплакали тебя. Тем более, здесь… похоронен Джонатан… — я вздрогнула от имени шерифа Никсона, но быстро взяла себя в руки. — Да, мы мало знали друг друга. Но я успела к нему привязаться. И ты помогла мне в этом, когда не стала настаивать на разрыве. Я осталась здесь, устроилась в новую библиотеку работать. Все налаживалось, насколько это было возможно. По крайней мере, разбирая книги, я забывала хотя бы на время все, что случилось.       Она замолкла.       — Твой отец пытался наладить отношения… Но мы так и не смогли помириться. Он сейчас в Балтиморе. Не знаю точно, что с ним было дальше. Мы разорвали контакты. Он давно не приезжает сюда.       Примерно это я и ожидала услышать.       — Мам, я могу взять твою машину? Примерно на неделю или на две. — Я с надеждой посмотрела на неё.       Не раздумывая, она поднялась из-за стола и вышла в прихожую. Я ждала, что звонок в полицию все же будет. Но спустя несколько минут мама вернулась с ключами от своего автомобиля и вложила их в мою ладонь.       — Приедешь на ней, когда все закончится, и мы покинем эту дыру. Вместе. Я тебе обещаю, малышка… — мама нежно коснулась моего лба губами.       — Спасибо. — Я обняла её за талию, как маленькая девочка, наслаждаясь заботой и лаской её пальцев, сразу же начавших гладить мои волосы. — Пора идти… Сохрани мою тайну. Прошу.       Мама проводила меня до двери и крепко обняла на прощание.       Машина остановилась у единственного трейлера на старой дороге. Ритуал завершился. Артисты ушли, их жилье ушло вслед за хозяевами. Я уткнулась лбом в руль, чувствуя, как слёзы сдавливают горло. Спустя время, я смогла собраться с силами и выйти из машины.       В трейлере не горел свет. Значит, Генри все еще в лесу. Я двинулась по тропинке вглубь. Деревья будто скрывали от меня что-то, свешивая ветви, царапая лицо. Мне нужно было найти его. Паника все нарастала. Может, я не туда свернула?       Впереди показались тускло сияющие угли. Я шагнула на пустую поляну. В ворохе остывающих углей тлело пять масок. Генри, ссутулившись, стоял на коленях у костра. Голова его была опущена, руки плетьми свисали вдоль тела. Ощутив резкий укол паники, я рванулась вперед, падая на колени рядом с ним, убирая волосы, скрывающие от меня лицо.       — Генри… — я тронула его щёки, чуть влажные от почти высохших слёз.       Он открыл глаза, недоверчиво глядя на меня.       — Я здесь… с тобой… — подавшись вперед, я тронула губами его губы, оставшиеся безучастными. — Мне очень жаль…       Он устало вздохнул и притянул меня в объятия:       — Ты единственное, что у меня осталось.       Я погладила его лицо, обхватила его ладонями, заставляя смотреть в глаза:       — Теперь они свободны и обрели покой. Они это заслужили. — Я пыталась успокоить его, ласково гладя волосы, шепча слова утешения, которые шли от самого сердца. — Ты замерз. Пойдем в трейлер.       Кивнув, он с трудом поднялся на ноги. В трейлере я долго гладила его по голове, сдерживая дрожь в пальцах, пытаясь разделить его боль, принять хотя бы часть её на себя. Не знаю, получалось ли, но к рассвету он задремал, и я устало опустилась рядом, обняв его крепче, чем когда бы то ни было. Сегодня мне было непривычно называть его именем «Человек» при матери. Он лишился его. Оставил там же, куда ушли актеры цирка.