"Тени Сентфора" - 4 сезон - «Жертва» (авторская версия)

      

«Отпусти, чтобы я могла к тебе вернуться…»

             Следующие дни прошли для меня в разъездах по штату. В каждом городе с наступлением темноты на центральную площадь выходила девушка в маске. Феникс насыщался, аккумулируя силу, впитывая её, накапливая как можно больше. Генри сопровождал меня в эти сумеречные вечера, сменив маску на менее броскую. Все чаще он наблюдал из машины. Я настояла на этом, потому что мы были в опасной близости от Сентфора. Нам не нужны были слухи о возвращении цирка.       Заканчивалась вторая неделя марта. Я завершала выступление, пои привычно мелькали в воздухе, мягко огибая тело и вызывая восторги у зевак. Все они старательно искали банку для сбора денег за выступление и очень удивлялись, не находя. Пару раз мне почти силой совали купюры в ложные карманы комбинезона — приходилось либо максимально мягко отказывать, либо брать, чтобы не вызвать подозрений. Феникс был насыщен до опьянения. Мои силы также переполняли тело, освобождаясь только, когда я делилась энергией с Генри.       Музыка закончилась, и я поклонилась зрителям, переведя дыхание. Факел, от которого я поджигала фитили, освещал улыбающихся людей, хлопающих и восхищенно кричащих что-то в ответ. Помощью Феникса я не пользовалась. Это слишком бросалось бы в глаза. Да, представления были менее зрелищными, но, даже несмотря на мой собственный скромный талант, находились любители поглазеть. Тем более, что я освоила плевание огнем не хуже, чем это делала при помощи Феникса. Правда, привкус керосина во рту приходилось долго выводить, по получасу чистя зубы.       Собрав реквизит, я пошла к парковке. Усталость давала о себе знать. Руки гудели. Без Феникса получасовое исполнение элементов стало труднее. Но тратить его силы на выносливость не хотелось. Они уже очень скоро должны были мне понадобиться. Закинув все в багажник, я открыла автомобильную дверь и устало плюхнулась на пассажирское место.       — Жаль, что я не могу тебе помочь… — пальцы Генри ласково скользнули по моей щеке.       Он все чаще погружался в себя, чувствуя беспомощность. От прежней силы не осталось и малой части, и его это угнетало. Он коротал дни за масками, стараясь не подавать вида, не выдавать напряжения. Генри все сильнее улавливал и мою тревогу, переполнявшую трейлер, но не до конца понимал её причины.       — Все в порядке. — Я потерлась щекой о его ладонь. — Поехали домой. Мне нужно обнять тебя. Обнимать очень-очень долго.       Он мягко улыбнулся, и машина выехала с парковки.       — Завтра полнолуние. — Я наблюдала в окно за проплывающим над лесом почти круглым ночным светилом. — Может, попытаемся?       Он проследил за моим взглядом, лишь на миг оторвав глаза от дороги. По машине прокатился судорожный вздох. Он крепче сжал руль:       — Я боюсь.       — Я тоже. Но это необходимо. Феникс сыт, мы ничего не потеряем, максимум до следующей полной луны буду копить силы с нуля. — Я мягко провела по его предплечью пальцами. — Рано или поздно мы должны будем попробовать, так зачем оттягивать неизбежное.       Генри сдержано кивнул.       У стоянки трейлера я вышла из машины, прихватив часть реквизита, и пошла внутрь. Развешивая инвентарь на отведенную стену и убирая в безопасный ящик под креслом бутылки с керосином, я уже начала волноваться, что Генри не появляется уж слишком долго. И еще больше заволновалась, когда услышала голоса снаружи.       Выскочив из трейлера, я ощутила, как страх приподнял волоски на всем теле. В свете фар стоял Генри с поднятыми руками. Напротив, в нескольких шагах, стоял мужчина в капюшоне с пистолетом, направленным в его грудь. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, я рванулась вперед. Пистолет дернулся, беря меня на прицел. Этого как раз хватило, чтобы я успела закрыть Генри собой.       — Кто ты и что тебе нужно? — Феникс поднимался быстро, заполняя часть сознания, готовый к бою или излечению.       — Сара, уйди, пожалуйста. — Генри попытался меня отстранить и обойти, но я сделала шаг, повторяя его движение.       — Нет.       Мужчина с пистолетом снял капюшон:       — Здравствуй, Сара. — Глаза Аарона зло сверкнули в свете фар. — Неожиданная встреча.       Я сглотнула:       — Как ты нас нашел?       — Вас??? Я нашел машину твоей матери, когда ты выступала в Белфасте. Каково же было моё удивление, когда за рулем оказался этот урод. — Он нервно дернул дулом, пытаясь выцепить Генри за моим плечом. — А тут незнакомая артистка еще и маску сняла. Так вот, значит, на что ты променяла свою жизнь?       Его рука дрогнула, и он выстрелил, в последний момент отведя пистолет и не пальнув в меня буквально чудом.       Феникс рванулся наружу, заполняя сознание и расправляя за спиной крылья. Я чувствовала, как пламя стало плотным, закрывая Генри живой стеной. Глаза Аарона расширились, он сделал несколько шагов назад и уперся в свой автомобиль. Пистолет дрожал. Второй выстрел мог прозвучать в любую секунду, но Феникс уже был готов ко всему.       Я шагнула вперед, расправив крылья, чувствуя, как потоки силы кидают мои волосы в лицо. Перед глазами плясало пламя, заставляя чувствовать страх Аарона как карамель на языке. Теперь я поняла, что имели ввиду участники первой «святой четвёрки», когда говорили о запахе страха.       Подойдя вплотную, я ощутила, как дуло пистолета уперлось в середину моей груди.       — Я променяла свою жизнь на твою. На ваши. А ты променял свой покой на то, чтобы найти меня в Балтиморе? Нет, помнишь? Оправдывая это неуместностью, нежеланием вламываться в мою жизнь. Зная, что я ждала. — Пляска пламени в моих глазах осветила черты его лица, заставляя сердце снова испытывать давно позабытую боль разлуки, отчаяния. Но я отбросила эти мысли: все слишком давно закончилось. — Ты сделал свой выбор без моего участия.       Он дернулся от моих слов, как от пощечины. На щеках заиграли желваки:       — Я любил тебя… Но ты предпочла остаться с монстром… — он, почти шипя, выпалил это мне в лицо.       Я ядовито усмехнулась:       — А я полюбила монстра и возродила в нем человека. Видишь разницу?       Губы Аарона дрожали от гнева, дуло пистолета продолжало упираться мне в грудь. Он хотел сказать что-то еще, но не находил слов.       — Уходи. И дай нам закончить этот кошмар. — Я спокойно отвела пистолет от своей груди в сторону. — Не заставляй меня причинять тебе боль. Я этого не хочу. Просто уходи.       Он сглотнул и прикрыл глаза.       — Аарон, прошу… Я сделала свой выбор слишком давно. Если ты убьешь его — я умру следом. Как и наоборот. — Блеф не был моей сильной стороной, но, если Аарон все же питал ко мне какие-то чувства, я могла рассчитывать на удачу. — Уходи и забудь меня.       Он посмотрел на меня, ставя пистолет на предохранитель и убирая его за ремень джинсов на пояснице. Феникс утихал, не желая тратить силу на бесполезную иллюминацию, раз опасность миновала. Крылья мягко растворились в темноте, зрение тоже вернулось в норму. Я видела Аарона перед собой, пытаясь понять, за что любила его тогда и что чувствую сейчас. Кроме взаимного сожаления, увы, мы больше ничего не могли друг другу дать. И мы оба это понимали.       Он молча сел в своё авто и задним ходом удалился в темноту старой дороги. Я долго смотрела вдаль, опасаясь его возвращения. Но, кажется, он ушел насовсем. Сердце гулко колотилось в груди, будто норовя выскочить в дорожную пыль.       Мои плечи сжали знакомые руки, вырывая из мыслей и тревог. Хотя бы на время. Я обернулась, утыкаясь лбом в грудь Генри.       — Это я должен закрывать тебя собой. — Его губы тронули мою макушку.       Я помотала головой:       — Уже завтра все закончится, и это больше не потребуется.       Он вздохнул, увлекая меня в трейлер.       Внутри было прохладно, но обогреватель решил эту проблему за несколько минут. Я переоделась, борясь с нервной дрожью. Опоздай я на минуту, и все могло бы закончиться иначе. Демон не стал бы помогать заживлению ран Генри, и история прервалась бы, не дожидаясь завтрашней ночи.       Я закрыла глаза, уперевшись лбом в дверцу шкафа. Пульс все еще грохотал в горле.       — Сара… — мужчина медленно притянул меня в объятия, увлекая в постель. — Тебе надо отдохнуть.       Я помотала головой:       — Нет.       Он удивленно посмотрел на меня.       — Ты мне нужен сейчас. Каждую минуту. Каждую секунду… — я потянула пояс халата, сбрасывая его на пол. — Нужнее воды, еды, воздуха…       «Если это наша последняя ночь, я хочу, чтобы ты помнил её каждую минуту своей жизни…» — пронеслось в моей голове.       Я сделала шаг, села на его бёдра, прижимаясь всем телом, запуская руки в волосы. Губы в ласке встретились, и я мягко раздвинула их языком, проникая глубже, заставляя его стонать. Он откинулся на подушки, увлекая меня следом, обнимая и не позволяя разорвать поцелуя. Пальцы нежно скользили по моей спине, вызывая волны мурашек одну за другой.       Он приподнял меня, избавляясь от остатков одежды, и перекатился, оказываясь сверху. Его губы скользнули по телу, оставляя обжигающе горячие поцелуи на коже. Генри нежно сжал ладонями мою грудь, заставляя выгнуться от желания волной огня, поднимающегося из глубины. Нетерпеливый язык обвел мой пупок, срывая с губ стон, скользнул ниже. Я вздрогнула всем телом, чувствуя, как он обжег дыханием внутреннюю часть моего бедра. Мир растворился в движении его губ и языка где-то внизу, заставляя извиваться в конвульсивных приступах удовольствия. Внутри сжималось все от каждого движения, умелого, уверенного, желанного.       Он навис надо мной как цунами, плавным движением бёдер заполняя до конца, снова срывая с губ сдавленный желанием крик. Мягкое движение и полные любви глаза — все, что я видела и чувствовала, позволяя унести себя в страну покоя. Опустившись на локоть, он мягко подхватил моё бедро, прижимая его к себе и чуть приподнимая. От нового ощущения я дернулась, будто ударило током. Каждое томительное проникновение, каждый тугой толчок внутри отзывался в моих нервах вспышками.       — Сара…       Он накрывает мои губы поцелуем, чуть ускоряясь, почти подводя к финишу, и резко сбавляет темп, заставляя самой тянуться к этому заполняющему до капли наслаждению. Мои ладони скользят по его спине, гладят ягодицы, заставляя вдавливаться в тело и погружаться все глубже. Он, как и я, тонет в каждом движении, не желая выныривать в мир, исполненный ненавистью куда больше, чем прежде этой ненавистью был полон он сам. Генри срывает с моих губ дыхание, причиняя сладкую, нестерпимую боль желания, вынуждая меня тянуться к нему, стремиться слиться так глубоко, как только может позволить тело.       Но мне этого мало. Мне чертовски мало. Я перекатываюсь, снова оказываясь сверху, прижимая его руки к постели, переплетая пальцы, не позволяя задавать ритм моим движениям. Сегодня это мой танец. Я выбираю темп. Я склоняюсь над ним, скрывая наши лица растрепавшимися волосами, впиваюсь в самые желанные в мире губы долгим, разрывающим вселенную на куски поцелуем. Он стонет мне в висок, и музыка этого стона вынуждает меня ускориться, принимая его еще глубже, позволяя телу почувствовать эту горячую полноту, раскрываться для него.       Я движусь в танце тела, известном только мне, запрокидывая голову, наблюдая из-под трепещущих ресниц за выражением любимого лица. Запоминаю каждую черточку, как он закатывает от наслаждения глаза, приоткрывает манящие губы, как трепещут крылья носа, желая втянуть хоть капельку воздуха. Я не вижу шрамов, я не вижу изъянов, я вижу только его. Такого, каким он стал для меня за это короткое время. Его слова и то, как он зовет меня по имени, все это исполнено самым жарким желанием, но я не готова… Я хочу еще больше, вынуждая его терпеть, сдерживаться, почти до боли заставляя отодвигать финиш.       — Милая…       Финальным аккордом я отталкиваюсь от постели, упираюсь руками в его грудь и откидываю голову назад, позволяя нам обоим наконец раствориться во взрыве наслаждения. Несколько судорожных движений — и я чувствую, как он жаром разливается внутри меня, сокращаясь и доставляя еще больше удовольствия. В ушах будто набатом стучит кровь, и вот я кричу в темноту трейлера от страсти и наслаждения, накрывающего с головой, лишь краем сознания улавливая ответный стон Генри.       Тело подрагивает, мышцы сведены судорогой от удовольствия, и каждый нерв расслаблен до предела. Я не вижу времени и пространства, только чувствую, как два сердца стуком похожего ритма пытаются прорваться навстречу друг другу. Он обнимает меня, дрожащую, будто от холода, гладит каждый дюйм кожи, прижимая все крепче, целует волосы.       Он не знает, какую боль причиняет мне эта ласка, сколько страха во мне разливается в преддверии следующей ночи. Он не знает, как я боюсь оставить его. Но я поклялась себе дать ему свободу, которую он заслужил. Пусть даже ценой этому станет моя собственная жизнь.       Я откатилась в сторону, не решаясь касаться его. Каждая часть меня стремилась прижаться, снова слиться с ним. Растянуть удовольствие. Но я не могла. Только наблюдала за ним из-под полуприкрытых глаз. Легкая улыбка, касающаяся его губ после каждой близости с первой ночи в этом чертовом трейлере, сжимает моё сердце. Я успокаиваю жгучий страх внутри, прячу его как можно глубже, когда он тянется ко мне… Его руки оплетают и укутывают меня, прижимая к груди, успокаивая, заставляя снова сбежать от страхов. Лишь на время. Хотя бы на то время, что я могу подарить ему. Он молча покрывает моё лицо поцелуями. Он счастлив тем, что я рядом. И я счастлива, что могу разделить эту ночь с ним.       — Ты особенная… — тихо прошептал Генри.       Я крепче прижалась к его груди, будто боясь, что он исчезнет навсегда:       — Для тебя. И это самое важное.       Мы медленно погружались в сон.              Утро встретило меня теплым лучиком, как когда-то давно, проскользнувшим через неплотно задернутые шторы трейлера. Словно в насмешку над кошмарами, мучавшими всю ночь. Теплые руки продолжали удерживать меня, заботливо кутая в одеяло. Генри проснулся от трепетания моих ресниц, касающихся обожженной кожи его груди. Я потерлась о грубые узелки шрамов щекой, стараясь подарить ему улыбку, полную нежности.       — Вчера было… незабываемо. — Он мягко коснулся губами моего виска.       Я внутренне поёжилась. «Надеюсь, не в последний раз», — резко всплыла мысль в моей голове.       — Чем будем заниматься до сумерек? — я приподнялась на локте, заглядывая в его глаза.       Он снова потянул меня в объятия:       — Пока оставим все как есть. А позже решим. Предстоит судьбоносная ночь. Готовиться нет смысла: мы не знаем, чего ждать. Поэтому я предпочту любой возможный досуг твоей компании.       Я кивнула, возвращаясь в удобное кольцо его рук.       Внезапно, я ощутила, что тревога и страхи схлынули. Не ушли совсем, нет. Просто отошли на второй план. Есть здесь и сейчас. Последний шанс насладиться покоем в полной мере. Бесконечно гладить его тело, вдыхать его запах, целовать и любить каждой клеточкой себя.       — Куда бы ты хотела уехать, когда все закончится?       Вопрос вывел меня из размышлений:       — Не знаю. Сентфор будет безопасен. Но здесь… — я замялась.       — …Скучно, пресно, нечем заняться. Ты права. — Он улыбнулся, поглаживая моё плечо. — Что ж, мы вернулись к разговору о Лас-Вегасе.       Я замерла, переваривая услышанное.       — Если хочешь, не сразу. — Он уловил нотки моего напряжения. — Через год или два. Или три.       Я ответила еще до того, как успела обдумать мысль:       — Если все пройдет благополучно — полетим завтра же.       Он удивленно поднял моё лицо, заглядывая в глаза:       — Какой резкий перепад от отрицания к согласию…       Я пожала плечами, стараясь не выдать волнения:       — Мы ждали достаточно долго. Целую жизнь. Каждый свою, но все же…       Генри согласно кивнул:       — Белое платье на тебе, в руках букет лилий…       — Да вы романтик, сударь. — Я все-таки не сдержала улыбку. — Может, что-то менее вычурное? Придем оба в масках и смокингах, доведем регистратора до сердечного приступа.       Он рассмеялся тем самым задорным молодым смехом. Глубоким, мягким, ласкающим каждый нерв. Смехом, который я мечтаю слышать каждый день своей жизни, если нам все удастся.       — Тоже весьма неплохой вариант, однако, традиции еще никто не отменял.       — Генри, тебе без малого три сотни лет. Какие традиции? Мир поменялся. Вокруг однополых браков больше, чем классических, люди живут десятки лет, вообще не узаконивая свою связь. — Мне почему-то стало интересно, что он ответит, и я замолкла.       После небольшого замешательства он улыбнулся:       — Вот именно, поэтому — платье и лилии.       Я вяло отмахнулась:       — Как пожелаешь.       Он снова рассмеялся:       — Оставайся в постели. Я хочу сделать тебе завтрак. — Он тронул мой лоб губами, одел хлопковые брюки и покинул наш укромный уголок.       Я сгребла в охапку его подушку, зарываясь в неё носом и вдыхая знакомый аромат. До наступления темноты у нас осталось всего двенадцать часов. Я в праве провести их беззаботно. А про панику буду вспоминать, когда ночь накроет лес Сентфора.       По трейлеру поплыл аромат кофе и тостов. Желудок предательски заурчал. Я улыбнулась. Его забота никогда не была банальной. В его исполнении обыденные вещи выглядели чем-то волшебным. Прежде я знала сильного и могущественного Человека в маске, будучи слабой и совершенно бесполезной. Теперь я знала Генри, своего любимого мужчину, будучи носителем, возможно, самой сильной сущности, которая… сегодня меня уничтожит.       Я протянула руку и взяла с полки шкатулку со своей маской. Пальцы привычно потеплели от одного прикосновения к ней. Тело всегда реагировало как в первый раз. Вплетенная в моё сознание древняя сущность перестала быть демонической, осознала себя, как я когда-то, приняв и согласившись на слияние. Феникс внутри приподнял голову и издал приветственный клёкот. Он стягивал все резервы силы перед судьбоносной ночью. Я погладила теплую грудь птицы и ощутила, как его сердце забилось чаще. Он тоже боялся.       Генри вернулся с подносом и передал мне кружку с горячим кофе:       — Снова задумчива, как скульптура. — Он нежно заправил за ухо мои волосы. — Жаль, что я делаю маски, а не увлекаюсь лепкой. Ты была бы самой прекрасной натурщицей.       Я смущенно отвела взгляд:       — Ты тоже своего рода скульптор… Расскажи мне о себе. Все, что сочтешь нужным. Ведь я о тебе знаю только часть, связанную с Аннет, а что было прежде?       Он чуть нахмурился, но все же ответил:       — Я родился в Европе. В Англии, если быть точнее. Отец был одним из покорителей Нового Света. Матери я не знал: она умерла в послеродовой горячке. Видел только портреты, но что-то мне подсказывает, что они были не в силах передать всей её красоты. Отец превозносил её и больше не женился, положив все силы, чтобы я обрел свой путь. Наш дом был достаточно известен, и семья не знала нужды никогда. С ранних лет меня обучали всему, что могло понравиться. Музыка, картины, лепка, проза и поэзия… но ничего из этого не захватывало меня достаточно, чтобы посвятить этому целую жизнь. Когда мне было примерно двенадцать, в наш дом пришел старик, торгующий масками. Он прибыл из Венеции, продавал свои изделия практически за гроши. Это был один из известнейших мастеров Старого Света, скатившийся в нищету и впавший в немилость по воле кого-то из власть имущих. В тот день я открыл для себя искусство масок, восхищаясь его тонкими работами и мечтая создавать еще более прекрасные изделия, чем он. По моей просьбе отец уговорил старика стать моим наставником, предложив полный пансион и проживание в нашем доме.       Генри задумчиво отпил кофе и продолжил:       — Он обучил меня всему, что знал. Всем хитростям, всем секретам, тонкостям работы. Я, как теперь ты, завороженно следил за каждым его движением, за тонкой работой. Впитывал каждый изгиб умелых пальцев. Когда моего наставника не стало, я долго пребывал в отчаянии, считая, что не узнал всего. Но, неожиданно, на одном из маскарадов, моей собственной маской заинтересовались. Вести разлетелись удивительно быстро, и я получил приглашение вступить в Гильдию изготовителей масок, которая располагалась в Венеции. Перебрался туда, открыл первую лавку. Почти не поднимал головы, стараясь с каждым последующим изделием создавать все более совершенные черты. Потом в Венецию пришла чума. Люди умирали. Город сам по себе напоминал труп. Тогда отец велел мне возвращаться. Но пандемия следом накрыла и Англию. Пришлось покинуть отчий дом навсегда. Так я оказался в Новом Свете. К моему удивлению, прибывавшие из Европы корабли исправно привозили письма с заказами от аристократов. Чума выкосила Гильдию, но люди даже в самые темные времена устраивали праздники и маскарады, поэтому нехватки в чем-либо я не испытывал. Мне исполнилось двадцать пять, когда отец не вернулся из очередного плавания. Доподлинно так и не было известно, что случилось с кораблем: шторм или пираты, коих в те времена всегда было с избытком. Но, став наследником солидных капиталов, я, признаться, растерялся. Мне была важна только моя мастерская, мои маски, образы, которые я придумывал, держа в пальцах заготовки, я наслаждался восторгами тех, кто забирал заказ. В тот год я совершил, возможно, самую роковую ошибку, отдав все, что мне было завещано, на возведение Сентфора, который позже отторг меня, как нечто отвратительное. Я оставил себе только то, что заработал сам своим трудом.       Он тяжело вздохнул, глядя на меня:       — А дальше ты уже знаешь. Пожар унес все. Маски, мастерскую, инструменты, моё лицо, мою человечность. Я смог спасти лишь часть своих изделий, бездумно хватая их руками с горящих полок. Со мной оставалось только мастерство. На оставшиеся гроши я смог заказать новые инструменты, снял каморку, пытался начать сначала. Но оказался до такой степени разбит, что не смог заставить себя приносить людям радость масками. Уже после проклятия Вильям рассказал мне о цветах. Я вспомнил эти милые букетики, которые мне приносила Аннет, но тогда я не предавал им значения. Тогда я сделал первую маску, которая была не для праздника, а для жизни. Ту самую, с которой ты знакома с первого дня. Сок морозника пробудил демона, который понял, что надо мной даже не нужно довлеть. Я и без его стараний был пропитан ненавистью от пальцев ног до кончиков волос. И эту ненависть не смогла утолить даже смерть Аннет. Я упивался ею, наслаждался, черпая из неё все больше сил для него. Потом появился цирк. Он позволил мне вывезти зло за пределы Сентфора, собрать труппу… — он осекся и прикрыл глаза, но вскоре продолжил. — Искать артистов не было нужды. Я не жалел их. Каждый приходил на стоянку цирка после какого-то злодеяния абсолютно добровольно. Они хотели обрести защиту, а получали рабство, которое снова и снова питало демона. Когда переселенцы из Старого Света начали устраивать войны за независимость штатов, цирк так разросся, что пришлось даже отпускать наиболее измученных артистов. Не из жалости, к моему стыду, а просто для того, чтобы освободить места для кого-то более… уродливого, интересного публике.       Я невольно вздрогнула, слушая его рассказ, не перебивая. Я поняла, что знаю только одну сторону медали. Ту, что открылась мне при знакомстве. И сейчас мне показывали её оборот. Мягко скажем, почти лишенный привычного, знакомого лоска.       — А что можешь рассказать ты?.. — он подался вперед, забирая у меня пустую кружку и поднос.       Я пожала плечами:       — У меня нет за плечами трех сотен лет. Обычный ребенок в обычной семье. Родилась и выросла в Балтиморе. Отличалась только обилием неприятностей. — Я улыбнулась. — Как ты сказал когда-то, я будто их искала. Но… так уж выходило.       Он удивленно поднял брови:       — А что было после побега?       Я неуютно передернула плечами, погружаясь в воспоминания:       — После побега… я долго оглядывалась назад. Жила у отца. Вернулась в свою старую школу. Закончила её без особых достижений. Поступила в колледж. Даже умудрилась каким-то чудом получить степень бакалавра экономики. Учебу ненавидела. Мне не нравилось корпеть над цифрами и расчётами, но отец настоял, и, поскольку я жила с ним, противиться не было смысла. Нашла работу, которую также не особо любила, появились друзья. Ночами меня долго преследовали кошмары, связанные с Сентфором. И не только кошмары. — Я посмотрела в его глаза. — Часто мне вспоминалась наша первая ночь. Я ненавидела её, но… все равно ждала, что она повторится.       Он осторожно взял меня за руку:       — Дождалась? — мягкая улыбка тронула его губы.       — После череды не самых приятных событий — да. И я никогда не пожалею о своем выборе. — Я поднесла его руку к своему лицу и потерлась о неё щекой.       День пролетал за беседой, будто мы только знакомились. Странно, что мысль об этом разговоре настигла нас только в самом конце пути. Мы изучили тела и привычки друг друга, все особенности и ошибки. До мелочей знали слабости, пытались уничтожить друг друга не один раз, любили, готовы были отдать свои жизни. Но ни разу не интересовались прошлым. Это выглядело так нелепо со стороны…       Я наблюдала за сгущающимися за окном сумерками почти без эмоций. Мне снова пришлось принять решение, которое вот-вот начнет распутывать канву событий с невероятной скоростью. Но я почему-то была готова ко всему. Сегодня все закончится.       — Как ты считаешь, цветы уже появились? — спросила я, застегивая куртку.       — Они не исчезают. Цветы — часть Сентфора, часть его проклятия. Но они появляются только перед теми, кто их уже видел, кто принял их силу. — Генри с сомнением посмотрел на плащ и отмахнулся, оставшись в рубашке и жилете.       — Но, когда я шла к матери, я не видела ни одного. — Я удивленно приподняла брови.       Генри задумчиво на меня посмотрел и улыбнулся уголками губ:       — Если ты не собиралась ей подарить букет черного морозника, цветок не счел нужным проявляться.       Я вздохнула, заканчивая сборы, и вытащила из шкатулки маску. Пальцы снова начинали пламенеть, но Феникс сбавил обороты, и я спокойно смогла убрать маску в карман куртки.       — Бери картину. Нам пора.       Генри кивнул, взял свою маску и вышел из трейлера.       Полотно Фредерика Уайта все это время провалялось в багажнике, фактически заваленное хламом, но картине это было нипочем. Создавалось впечатление, что краски только что высохли и она будто светилась. Я присела на корточки, сдвинув оборачивающую её простыню до конца, и вглядываясь в метку на изображении Генри. Символ был едва заметен. Сила демона таяла вместе с ней. Хоть и слабая, но метка все же была, оставляя проклятие властвовать над последним выжившим из «святой четвёрки».       Вздохнув, я поправила ткань и осторожно ухватилась за край рамы, но Генри быстро забрал полотно и протянул руку. Переплетя пальцы, мы ступили на тропинку, уводящую в лес.       Я только сейчас поняла, что не взяла с собой склянку с соком цветов, чтобы смазать изнанку маски. Едва мысль покинула сознание, я стала замечать цветы почти везде. Под ногами и вокруг. Весь лес усыпан цветами морозника, которые только и ждут, чтобы их позвали для погибели души. Нос щекотнул знакомый аромат, привычно вгоняя в дрему, но Феникс был быстрее. Сущность чуть поднялась над моим сознанием, и запах исчез, оставляя рассудок предельно чистым.       Мы миновали поляну, где ушли артисты. Ветер уже успел развеять прах старых масок, сброшенных циркачами; оставалась только выжженная, будто ядовитая земля, вокруг которой буйным цветом захватывал все черный морозник. Мне нужно было другое место. Место, где я присоединилась к цирку.       Спустя время, когда луна вышла из-за облаков, мы достигли нужной поляны. Деревянные конструкции, изношенные и сломанные, валялись вокруг, будто их разметал и повалил великан, а не само время изъело дерево гнилью. Заросшая травой площадка скрыла все напоминания о костре. Если бы не вспыхнувшие в мозгу воспоминания о битве с циркачами, я бы сочла, что мы пришли совсем не туда. Но что-то внутри убеждало в обратном.       — Позволь мне… — я взяла картину из рук Генри и положила её на большую проплешину в траве, полностью, будто ковром, накрытую морозником. — Пока она нам не нужна.       Генри напряженно смотрел на меня, перебирая свою маску пальцами.       Я грустно улыбнулась:       — Хочу сделать тебе один важный подарок, прежде чем все закончится. — Я подошла ближе, тронула его пальцы. — Ты веришь мне?..       Он ответил, не задумываясь:       — Да.       Я кивнула:       — Сейчас, возможно, я причиню тебе боль. Вспомни, как это было с пулей в Батлере, и вытерпи. Ради меня. Ради нас.       Он кивнул, но в глазах виднелся лёгкий страх, который я острым привкусом ощутила на языке. Сорвав несколько цветков морозника, я растерла их пальцами, вдохнула аромат, пробуждая Феникса, и провела подушечками, втирая по своей маске выступивший сок. Застежка звонко щелкнула на затылке. Сущность теснила моё сознание, занимая своё место в теле. Когда преображение закончилось, я опустилась на колени и приглашающим жестом попросила Генри присоединиться. Он опустился напротив меня.       Сократив расстояние до минимума, я обхватила его лицо ладонями и приникла к губам. Зрение птицы уже работало, помогая мне в поиске маски демона. Сила заструилась, поднимаясь вверх, скользя от поцелуя и привычно подсвечивая кожу мягким сиянием. Я увеличила поток, и с легкой пульсацией проявилась каемка. Мои пальцы пришли в движение, ощупывая тонкий, едва заметный край. Поддеть его пальцами или хотя бы ногтями не выходило. Сила перетекала медленно, это позволяло мне сосредоточиться на проблеме.       «Что я делаю не так.?»       Осознание пришло чуть с запозданием. Я питала внутренние силы Генри, удерживающие демона в маске; я нашла её, но не могла отделить, потому что демон был в оплавленной коже. Значит, нужно было ослабить его. Значит, боли не избежать.       «Надеюсь, тебе хватит сил вынести это… Прости меня…»       Я переместила губы выше, касаясь ими его лба. Шрамы под лаской моих губ начали разогреваться, и поток силы хлынул по поверхности, заполняя каждую неровность, каждую впадину оплавленной кожи. Руки Генри стиснули мои плечи: ему становилось больно, но кроме этого отчаянного жеста он не проронил ни звука. Я заметила, как с тихим шелестом кожа начала отслаиваться, как отслаивается масло от раскаленной поверхности. Успокаивающе погладив гладкую кожу его шеи, я все же нашла в себе силы ухватиться за раскаленный край маски и начать отделять оплавленную кожу от его лица.       Ночную тишину прорезал крик, заставивший меня содрогнуться. Боль Генри казалась невыносимой. Я ощутила, как покатились мои слёзы от страха за него, но пальцы продолжали тянуть маску демона. Еще немного… Я увеличила поток энергии, выплёскивая все, но демон сопротивлялся. Феникс не выдержал — и я ощутила, как хлесткий удар крыла прижег демона, загоняя его в глубины. Еще минута и…       Генри упал мне на грудь, продолжая кричать, как только оплавленная кожа отделилась окончательно. Он дрожал от едва сдерживаемой боли. Обняв его плечи одной рукой, я отбросила кожу демона в сторону, и Феникс выпустил импульс огня в это сосредоточие зла. Изуродованные, отделенные от лица Генри шрамы будто исказила последняя гримаса ненависти. Оплавленная кожа начала лопаться и сворачиваться на глазах, меняя форму и перетекая в отвратительный оскал погибающего в пламени демона.       Отведя взгляд от погибающего в пламени зла, я ощутила, как горячие слёзы катятся по лицу. Смахнув их руками из-под маски, я осторожно отвела волосы Генри в сторону и нежно приподняла за подбородок его голову. От ощущения гладкой кожи под пальцами, я пришла в полный ступор; когда же первозданная гладкость предстала перед моими глазами, кажется, мир остановился. Шрамы исчезли вместе с демоном. Его лицо было таким же, как до пожара. Гладким, совершенным и таким невероятно любимым мной.       — Генри… — я снова заплакала, покрывая его лицо поцелуями. — Получилось… У меня получилось.       Он едва смог разомкнуть пересохшие губы и сфокусировать взгляд после разрывающей боли:       — Я думал, что снова…горю…       Я улыбнулась, смахивая новую порцию слёз. И отрицательно покачала головой. Взяв его ладонь в свои руки, я поцеловала её и поднесла его пальцы к гладкому лицу. Оцепенение медленно спадало с него. Взметнувшиеся руки Генри ощупывали его лицо, с недоверием глядя на мою улыбку.       Взяв в руки его старую маску с узором, я посмотрела ему в глаза:       — Она больше тебе не нужна…       Папье-маше вспыхнуло ярким пламенем под моими пальцами, почти в мгновение осыпаясь пеплом.       Он все так же ошарашенно водил пальцами по гладкой коже, не решаясь говорить.       — Ты свободен от демона… Проклятие не заберет твою жизнь. Теперь… теперь картина. — В последний раз я тронула его губы поцелуем, стараясь вложить в него всю нежность, что не успела дать за время, что мы провели вместе. — Прости меня…       Я поднялась и пошла к картине:       — Проклятие опустилось на «святую четвёрку» после того, как жители Сентфора принесли жертву. — Непослушные от страха пальцы с трудом стягивали полуистлевшую грязную простыню, скрывающую образ сгорающей в инквизиторском костре Аннет. — И снять его можно, только принеся жертву.       Глаза Генри увеличились от пришедшего понимания:       — Не-е-е-е-т!!! — он сорвался вперед, поднимаясь с колен, пытаясь сократить дистанцию, оттолкнуть меня от картины, не позволить довершить начатое.       Под взглядом Феникса, как когда-то и под его собственным, из земли выбились лианы, стягивая его руки и ноги, не позволяя подойти ко мне, остановить.       — «…И будет кара витать в воздухе, пока не найдет пристанище…» — проговорила я, продолжив: — Так ведь звучало пророчество. Триггером послужила смерть Аннет. Вы не знали, чем обернется предательство. Но я знаю, чем обернется моя жертва…       — Сара, нет!!! — Генри бился, пытаясь разорвать связывающие его путы, и от отчаяния в его голосе слёзы непрекращающимся потоком душили меня.       Я покачала головой и провела пальцами по краске, покрывающей полотно Уайта.       — Я отдаю свою жизнь за твою свободу. Я отдаю свою жизнь за то, чтобы проклятие исчезло… — пальцы нагревались, я чувствовала, как язычки пламени покрывают тело, пока мягкие и не обжигающие, но уже грозящие испепелить все в определенном радиусе, в центре которого лежала картина. — Я отдаю всю себя за то, чтобы моя любовь в тебе смогла жить дальше…       Я мягко улыбнулась, глядя на Генри, чувствуя, как слёзы начинают высыхать в пламени:       — Ты был самым прекрасным в моей жизни. Я никогда ни о чем не жалела. Знай это…       — Нет-нет-нет… Пожалуйста, Сара, не-е-е-т! — Генри еще яростнее пытался распутать лианы. — Не надо!!!       От его крика внутри меня все обрывалось, но отступать было некуда.       Я встала на колени перед картиной, приложив ладони к полотну, начиная стягивать силы Феникса к последнему импульсу. За спиной развернулись синие от жара крылья, не имеющие ничего общего со сдерживаемой мощью птицы, которую она показывала во время выступлений в цирке. Одежда на мне вспыхнула, осыпаясь прахом вокруг тела.       — Найди меня… — я посмотрела в глаза Генри и улыбнулась в последний раз. — Я люблю тебя…       Я сильнее надавила на раму в надежде, что полотно подастся, но под пальцами будто был стальной невредимый лист. Ему было плевать на жар Феникса. Картина сопротивлялась, поглощая защитой проклятия любые попытки воздействия.       Сила сорвалась с пальцев, ударив в полотно, но картина снова осталась невредима. Жар нарастал все больше, язычки пламени начали причинять боль, ослепляя меня, но я понимала, что маска все еще сдерживает мощь. Пульс подскочил, колоколом зазвенел в ушах, заглушая крики Генри. Последний рывок…       «Я смогу… Я должна… Еще немного — и он будет свободен…»       Рука поднялась к затылку, и я надавила на защелку маски.       Резкая боль пронзила все тело, вынуждая меня дернуться от ужаса, заставляя каждую клеточку кричать от жара моими губами, заглушая прочие звуки, заглушая вообще все. Нервы разрывались и плавились от пламени, окружавшего меня. Я выгнулась, падая руками на полотно, выпуская остатки чистой агонии в картину, чувствуя, как краска расходится под пальцами, как с неохотой рама и холст покрываются гнойными язвами и как они сразу же затягиваются синими языками первородного огня, пожирающими все на своем пути. Феникс сомкнул крылья надо мной обжигающим куполом, отдавая все силы без остатка, плавя самую мою суть, разрывая её на осколки.       Кожа плавилась, покрываясь бурлящими, будто воск ожогами, сморщивалась уродливыми шрамами и облетала с тела. Я ощущала, как кровь сворачивается в венах, как лопаются от жара кости. Как тело разрывает адская смерть каждой частички тела. Если я бы и могла плакать, то слезы испарялись, не выходя наружу. Жар коснулся лица, и мир рассыпался прахом, унося меня на волнах боли в темноту, из которой не было возврата.       Над лесом Сентфора пронесся крик отчаянной боли, распугав птиц и всколыхнув прошлогоднюю листву. Усыпавший лес морозник вспыхивал тут и там яркими бликами, осыпаясь пеплом на землю, чтобы больше никогда не появляться. Лес озарился мириадами ярких вспышек, вынуждая случайных прохожих удивленно вглядываться в темноту в ожидании чего-то большего. Но все затихало так же быстро, как возникало.       Никто не знал о том, что где-то там, в лесу, только что оборвалась одна жизнь, чтобы сохранить жизнь каждого, кто появится в Сентфоре…