Всё в жизни бывает

Утренние лучи весеннего солнца робко пробивались сквозь высокое окно, окрашивая меловую пыль в воздухе в золотистые тона. Мы сидели в кабинете литературы, вяло перелистывая конспекты и только-только настроившись на предэкзаменационное повторение. Воздух был густым и спертым, пах старыми книгами, мелом и всеобщей ленью. Мисс Гризельда, наша вечно взволнованная учительница, с нервным видом поправляла очки и что-то бормотала про символизм в поэзии, но её голос тонул в сонной тишине класса. Идиллию разорвал оглушительный грохот. Дверь в кабинет не открылась, а буквально выломилась с такой силой, что осколки дерева и куски краски разлетелись по полу. Ворвалось человек пять — от испуга я даже не думала заниматься их подсчётом, мое сознание схватилось за мельчайшие детали: черные балаклавы, скрывающие лица, грубая военная форма без опознавательных знаков, и главное — оружие. Холодный, матовый блеск металла, который казался инородным, кощунственным в этом святилище знаний. Нашему испугу не было предела. Воздух вырвался из легких тридцатью беззвучными вздохами. Стелла, что сидел рядом, инстинктивно вжался в стул, его пальцы побелели, с такой силой он вцепился в край парты. Все старались сидеть смирно, застыть, как учили на инструктажах по безопасности: не провоцировать, не смотреть в глаза, быть серой, незаметной массой. Мы кое-как, но помнили эти правила, они сейчас пронеслись в голове огненной строкой паники. Но страх — хищный и избирательный. Над некоторыми он взял верх. Из заднего ряда послышался сдавленный, похожий на писк, плач — это Амарил закатила глаза и беззвучно шептала что-то, ее трясло мелкой дрожью. Рядом с ней Тимми бешено, как загнанный зверь, озирался по сторонам, ища выход, которого не было. Они были похожи на мышей в подполе, увидевших кошку, замерших в ужасе перед неминуемой когтистой лапой. От незнания, порой, случаются самые непредсказуемые вещи. Мисс Гризельда, бледная как полотно, с трясущимися руками, сделала шаг вперед. Ее голос, обычно такой тонкий и пронзительный, сорвался на шепот. — Пожалуйста... Что вы хотите? Дети... — она попыталась достучаться, в ее глазах читался ужас, смешанный с профессиональной необходимостью что-то делать. Но они даже слушать ее не стали. Один из них, коренастый и низкий, резко поднял пистолет. Оглушительный хлопок выстрела ударил по ушам, заставив всех вздрогнуть. Кусок штукатурки с потолка посыпался на парты, оставив на них белесый след. Сообщение было прочитано без перевода: пули в пистолетах — самые что ни на есть настоящие, и в случае чего следующая полетит не в штукатурку, а в одну из наших голов, скованных страхом в тот момент. От резкого звука и осознания происходящего, мисс Гризельда, не издав ни звука, медленно осела на пол, как тряпичная кукла, ее очки с тихим стуком откатились под шкаф. К сожалению, от такого учительница упала в обморок, и теперь мы точно знали, что наши контрольные и двойки — не самое худшее, что случалось в ее жизни. Никто из террористов даже не обратил на это внимания. Один из них лишь с раздражением перешагнул через бесчувственное тело, как через мешок с мусором. От этой леденящей душу обыденности я невольно тихо фыркнула. Звук вырвался сам по себе, сдавленный и нервный, но в гробовой тишине он прозвучал как выстрел. Один из людей в черном, тот, что стоял у двери и, видимо, был главным, медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза, холодные и безразличные, как у акулы, скользнули по моему лицу. — Ты что-то хочешь сказать? — его голос был низким, без единой эмоциональной ноты, и от этого становилось еще страшнее. Я почувствовала, как тридцать пар глаз уставились на меня. Во рту пересохло. — Ей нужна помощь, — проговорила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Он звучал плоским, безэмоциональным, хоть внутри все сжималось в ледяной комок. Он медленно осмотрел лежащую учительницу, потом снова посмотрел на меня. — Ну так помогай, — бросил он с таким безразличием, будто я попросила разрешения открыть окно. Это безразличие слышалось всем, оно висело в воздухе, унизительное и тотальное. Я медленно, преодолевая одеревенение в ногах, поднялась с места. Каждый шаг отдавался в висках. Я подошла к мисс Гризельде, опустилась на колени на липкий от грязи и осколков пол. Пальцами, которые не слушались, я проверила дыхание — слабый, но ровный поток воздуха обжег кожу. Затем нащупала пульс на запястье — он бился часто и испуганно, но был стабильным. Вроде всё было более-менее нормально. Обхватив ее за плечи, я попыталась аккуратно поднять и посадить на стул. Ну как аккуратно — как смогла, так и сделала, ее тело было неожиданно тяжелым и безвольным. Никто из этих амбалов даже не пошевелился, чтобы помочь, а про одноклассников я вообще молчала — они смотрели на меня, затаив дыхание, будто я шла по канату над пропастью. Закончив, я молча, не глядя ни на кого, прошла к своей парте и опустилась на место, отчаянно надеясь, что теперь наступит тишина и кошмар продолжится без моего участия. Но едва я коснулась стула, тот самый главарь нарушил тишину, и его слова вонзились в меня как лезвие. — Так ты у нас самая бесстрашная? — его голос прозвучал почти насмешливо. Я поняла, что он обращается ко мне, и медленно подняла на него взгляд. — Ну что ж, раз ты такая смелая... вот ты и выберешь, кто из твоих одноклассников будет жить, а кто умрёт.