Всё в жизни бывает

Вот он, наш мучитель в маске, снова открыл рот, чтобы выбросить очередную порцию сарказма в наш адрес. Его грудь вздымалась, готовясь произнести что-то, что должно было еще больше унизить наш страх, поиграть с нами, как кошка с мышками. Мы замерли, ожидая нового удара. Но вместо его голоса в гробовой тишине прозвучало нечто иное — навязчивая, вибрирующая мелодия мобильного телефона. Звонок был как удар хлыста, резкий и неуместный. Главарь, которого его подручный назвал Огроном, замер на мгновение, его поза, полная надменности, сменилась настороженностью. Он рывком вытащил из кармана блокированный смартфон, взглянул на экран, и даже сквозь маску было видно, как меняется его выражение — исчезает играющий садизм, появляется деловая собранность. — Молчать. Ни с места, — бросил он нам, отчеканивая каждое слово, и его голос уже не издевался, а приказывал. Отдав короткие, неразборчивые для нас команды своим напарникам жестом, он вышел из кабинета, притворив за собой поврежденную дверь. Его уход словно ослабил трос, натянутый до предела в классе. Кто-то сдавленно всхлипнул. Едва дверь закрылась, оставшиеся боевики приступили к следующему этапу. Они начали методично обходить парты, без слов протягивая руки. Их движения были отработаны и лишены агрессии — лишь холодная эффективность. Они забирали телефоны. Один из них, проходя мимо, просто постучал костяшками пальцев по парте перед дрожащим учеником, и тот, понимая, беспрекословно положил в его ладонь свой смартфон. Мы отдавали их молча, с ощущением, что расстаемся с последней ниточкой, связывающей с внешним миром, с нормальной жизнью. Это была искренняя, почти детская надежда на лучшее: может, если мы будем послушными, с нами ничего не случится? Как только внимание стражей ослабло, я наклонилась к Рокси, почти прижавшись губами к ее уху, чтобы звук потерялся в общем напряженном гуле тишины. — Рокс, как думаешь, что будет дальше? — мой шепот был едва слышен даже мне самой. Она повернулась ко мне. В ее глазах, обычно таких смеющихся, теперь плавала настоящая буря — страх боролся с решимостью. — Не знаю, — так же тихо ответила она, и ее голос был мягким и удивительно искренним. — Готовлюсь к худшему, но надеюсь на лучшее. В этих простых словах была вся ее суть — практичный пессимизм, подкрепленный упрямой, неистребимой надеждой. --- От лица Огрона Он вышел в пустой, освещенный аварийными огнями коридор, прислонился к стене, увешанной детскими рисунками, и поднес телефон к уху. — Алло. Ты что-то хотел? Голос в трубке был ровным, металлическим, лишенным каких-либо эмоций, как голос автомата. — Да. Затягиваешь. Так что заканчивай быстрее. — Хорошо, — Огрон кивнул, хотя собеседник этого видеть не мог. Потом его взгляд скользнул в сторону двери в кабинет, и на его губах появилась ухмылка. — Кстати, тут есть две интересные особы. Уверен, тебя они могут заинтересовать. На том конце провода повисла короткая пауза, заполненная лишь легким шипением помех. — Если уверен, то забирай с собой. Огрон выпрямился, его осанка стала еще более прямой, почти по-военному. — Так точно, сэр, — ответил он деловитым, подчеркнуто уважительным тоном и, отключив звонок, тихо, почти восхищенно засмеялся. Дело принимало по-настоящему интересный оборот. --- От лица Блум Дверь в класс снова открылась, и внутрь вошел Огрон. Его возвращение было стремительным и целеустремленным. Он коротко кивнул своим напарникам, и те, словно прочитав его мысли, расступились. Затем его взгляд, тяжелый и недвусмысленный, упал на нас с Рокси. Он направился к нашей парте, его ботинки гулко стучали по линолеуму. — Прошу за мной, дамы, — произнес он с фальшивой галантностью, сделав жест рукой по направлению к выходу. Холодная волна страха прокатилась по моему телу. — Куда? И зачем? — вырвалось у меня, хотя внутренний голос кричал молчать. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Это был не взгляд, а удар. В его глазах не было ни злобы, ни раздражения — лишь абсолютная, ледяная пустота, не оставляющая места для дискуссий. В этом взгляде было всё: ответа не будет, ничего не ясно, мы в тупике. Нас окутала непроглядная, давящая неизвестность. Я обреченно опустила плечи. — Ладненько, — прошептала я, больше себе, чем ему. Выходя из класса, я краем глаза заметила, как один из его людей, проходя мимо последних рядов, будто нечаянно уронил на пол небольшую металлическую пробирку. Она с легким звоном покатилась по полу, и из нее со шипением начал выходить белесый, быстро рассеивающийся газ. Сердце упало. Едва мы ступили в коридор, Рокси, не в силах сдержать любопытство, тут же набросилась на него с вопросами. — Что это за газ? — спросила она, пытаясь заглянуть ему в лицо. Огрон вздохнул с преувеличенным раздражением. — Милая, не будь как твоя подружка и не суй нос не в свое дело, — он повернулся к ней, и даже сквозь маску было ясно, что его лицо искажено ухмылкой. — А то можешь его лишиться. Почему всё это происходит именно с нами? Этот вопрос вертелся в моей голове, как заезженная пластинка. Но Рокси была упряма, как осел. — И всё-таки, что это за газ? — будто не услышав его угрозы, повторила она вопрос, наступая ему на пятки. Огрон закатил глаза и с театральным отчаянием возвел взгляд к потолку. — Господи, за что мне всё это? — простонал он. Я не выдержала и встряла в разговор, не в силах удержаться от колкости: — Господь, таким как ты, не помогает и не отвечает. Он резко остановился и обернулся ко мне. В его глазах вспыхнула настоящая злость. — Рыжая, заткнись по-хорошему, или я не знаю, что с тобой сделаю. — В его голосе послышался опасный, низкий рык. Но Рокси, раздраженная его игнорированием, не унималась. — Хватит меня игнорировать и ответь уже, что это за газ? — она дернула его за рукав. Огрон выдохнул, поймав себя на том, что его заводят две школьницы. Он проигрывал эту битву упрямства. — Обычное снотворное в газообразном виде, — сквозь зубы буркнул он, отдергивая рукав. — А теперь, девочки, хватит трепаться. Садитесь в машину. За этим напряженным обменом репликами я и не заметила, как мы, пройдя по пустынным коридорам, миновали распахнутую главную дверь и оказались на свежем воздухе. Парадную площадь школы окружали несколько угрюмых черных внедорожников с тонированными стеклами. Они выглядели как бронированные насекомые, пригревшиеся в ожидании. Нас подтолкнули к одному из них. Мы с Рокси молча уселись на холодную кожаную обивку заднего сиденья. Через мгновение к нам присоединился Огрон, грузно опустившись рядом и захлопнув дверь с глухим стуком. В салоне пахло дорогим кожаным салоном, сигаретным дымом и чем-то еще — металлом и опасностью. Попытка вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией заставила меня нарушить тишину. — Вы нам телефоны вернете? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А то я уверена, что ехать будет скучно. Огрон, не глядя на меня, полез в карман куртки и достал два наших телефона. Он протянул их нам с таким видом, будто делает великое одолжение. — Держите ваши игрушки. — Мы почти что схватили их. Но его следующая фразу отрезала все надежды. — Сим-карт там нет. Никаких геройств. Так что связаться с кем бы то ни было у вас не получится. После этих слов он что-то сказал водителю, и с тихим урчанием двигателя машина плавно тронулась с места. Школа, наш затонувший корабль, поплыла за тонированным стеклом, уменьшаясь и исчезая из виду. Мы ехали в неизвестном направлении, в неизвестное место, и будущее, нависшее над нами, было черным и беззвездным, как стекла этого внедорожника.