Всё в жизни бывает

Туман. Не просто дымка, а густая, молочная пелена, окутавшая мир снаружи и, казалось, просочившаяся сквозь стекло прямо в мою голову. Бесконечная, извилистая лесная дорога, утопающая в этой белой дымке, на удивление давала мне чуточку покоя. Она была похожа на тоннель, ведущий в никуда, и в этом «никуда» была своя странная безопасность — пока мы едем, ничего плохого случиться не может. Я уткнулась лбом в холодное стекло. Мои мысли полностью заполнил лес за окном. Он был величественным и немым, застывшим в предлетнем одеянии. Хотелось выйти, вдохнуть полной грудью этот по-настоящему весенний воздух, пахнущий прелой листвой, сырой древесиной и обещанием дождя, ощутить колючую хвою под пальцами. Мы ехали уже около получаса, а может, и больше — время в этом движущемся саркофаге текло иначе. В салоне стояла полная, давящая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора и редким покашливанием Огрона на переднем сиденье. Хоть я внешне и была спокойна, эта бесконечная, монотонная поездка начинала действовать на нервы. Неизвестность глодала изнутри. Решив, что хуже уже не будет, я нарушила молчание, обратившись к темной спине на переднем сиденье: — Ещё долго ехать? — мой голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Огрон не обернулся, лишь его голос донесся приглушенно: — Около часа. Или двух. Ответ был расплывчат, как и всё вокруг. Это раздражaло. — Ясно. А куда мы вообще едем? — не унималась я, чувствуя, как Блум шевелится рядом. На этот раз он медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и усталый, скользнул по мне. — К боссу. Всё, хватит вопросов. — Тон его был не просто недовольный; в нем звучало предупреждение, низкое и недвусмысленное. Стальная окончательность в его словах заставила меня смолкнуть. Я прекратила задавать вопросы «тупого плана» — именно такими они, без сомнения, были по его мнению. Хоть внутри и клокотало желание выведать хоть что-нибудь, здравый смысл подсказывал, что сейчас не время для геройств. --- Огрон не обманул. Ехали они еще долгих, утомительных полтора часа. За это время пейзаж за окном почти не менялся — все тот же гипнотизирующий хоровод деревьев в тумане. Блум, измотанная адреналином и стрессом, в конце концов отключилась, ее голова бессильно упала на плечо Рокси. Та сидела неподвижно, боясь пошевелиться и потревожить сон подруги, и продолжала смотреть в окно, как зачарованная. Наконец, плавно и почти бесшумно, машина затормозила. Они остановились не на шоссе, а на аккуратной гравийной площадке, которая хрустнула под колесами. За стеклом, сквозь редеющую пелену тумана, проступили очертания громадного трехэтажного поместья из темного, почти черного камня. Оно было массивным, с остроконечными башенками, узкими стрельчатыми окнами и зубчатыми парапетами, больше походив на не очень большой, но мрачноватый замок, возвышающийся над лесом. Вокруг, вопреки готическому стилю здания, раскинулся ухоженный сад с аккуратно подстриженными живыми изгородями, изящными белоснежными беседками и искусственным озером с каменными берегами. По его зеркальной глади плавали дикие утки, прилетевшие сюда, видимо, случайно, приняв озеро за спокойную заводь. А прямо перед монументальным дубовым входом бил струями фонтан, в центре которого возвышалась искусно выполненная бронзовая статуя дракона, извергающая воду не пастью, а всей чешуйчатой кожей, создавая эффект мерцающей водяной оболочки. --- Проснулась я от того, что меня кто-то мягко, но настойчиво тормошил за руку. — Блум... Блум, вставай, мы приехали. Голос Рокси доносился сквозь сон, как сквозь вату. Я с трудом разлепила веки, засыпанные песком усталости. Передо мной проплыло ее лицо, озабоченное и бледное. — Вставай, мы остановились, — наконец донеслось до моего сознания. «Класс, — промелькнула первая сонная мысль. — Ну и куда мы приехали на этот раз?» Осознание реальности ударило, как ушат ледяной воды. Я вскочила, вернее, дернулась в панической спешке, пытаясь привести себя в порядок: сгребаю ладонями растрепанные рыжие пряди, с силой тру кулаками глаза, пытаясь прогнать остатки сна, отряхиваю помятую школьную блузку. Огрона уже не было в салоне — значит, выходить придется самим, и медлить нельзя. — Рокс, как выгляжу? — прошептала я, чувствуя себя абсолютно потерянной. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом и ответила одобрительным, но сдержанным покачиванием головы. Ее жест так и говорил: «Ну, сойдет, учитывая обстоятельства». — А я? — в ответ, с той же долей неуверенности, спросила она. — Также. Не хуже меня, — попыталась я шуткой снять напряжение. — Ладно, выходим, пока за нами не пришли. Мы вышли через одну дверь, захлопнув ее с глухим стуком. Гравий хрустнул под ногами. Мы инстинктивно встали плечом к плечу, создавая иллюзию защиты, и начали оглядываться, как мышки, вылезшие из норы. Первое, что мы увидели, — это Огрон, стоящий вполоборота к нам. Он разговаривал с каким-то высоким длинноволосым мужчиной у подножия ступеней, ведущих к входу. Незнакомец был одет в темный, идеально сидящий костюм, и, пока Огрон что-то ему докладывал, он краем глаза, холодно и оценивающе, изучал нас. Казалось, он не смотрит, а сканирует. Он что-то коротко сказал Огрону, и оба направились в нашу сторону. Их шаги по гравию звучали как отсчет последних секунд спокойствия. — Рокс, они к нам идут, — прошептала я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Я вижу, — так же тихо, едва дыша, ответила она, выпрямляя спину. Мужчина подошел и остановился перед нами. Его лицо было аристократичным и непроницаемым, а волосы цвета пшеничных колосьев оттеняли бледную кожу. — Здравствуйте, я Валтор, — произнес он. Голос у него был низким, бархатным, но в нем чувствовалась сталь. Как я и предположила, это и был тот самый «босс». --- Первой ответила девушка с ярко-рыжими волосами. — Здравствуйте, я Блум. — Ее волосы переливались на бледном весеннем солнце, словно языки живого пламени, а глаза... глаза были цвета летнего неба после грозы — чистые, яркие и полные скрытой силы. Огрон был прав. Она была не просто красива. В ней был огонь. — Здравствуйте, я Рокси. — Ее подруга была ее полной противоположностью: фиалковые волосы, собранные в небрежный хвост, и пронзительный, умный взгляд. И эти глаза... редчайший гензис Александрии. Я не видел такого оттенка десятилетия. Интересно. Блум, собрав всю свою храбрость, которая читалась в каждом напряженном мускуле ее тела, задала вопрос, витавший в воздухе: — Зачем мы здесь? — спросила она осторожно, но с той самой уверенностью, что промелькнула в ее глазах при выборе в классе. Я позволил себе легкую, едва заметную улыбку. Пламя всегда обжигает интереснее, чем лед. — Посмотрим... — протянул я, переводя взгляд с одной на другую. — Пока что просто насладимся знакомством.