Всё в жизни бывает

От лица Блум — Жавьер, проводи их по комнатам, — распорядился Валтор тем же тоном, каким отдают приказание подать экипаж или принести кофе. В его голосе не было ни злобы, ни интереса — лишь холодная, отточенная власть. Мужчина, назвавшийся Жавьером, склонил голову в почтительном, но не рабском кивке. — Хорошо, господин. Затем он повернулся к нам, и его взгляд, внимательный и спокойный, скользнул по нашим испуганным лицам. — Девушки, пойдёмте. «Так-с, а это уже адресовано нам, — промелькнула в голове мысль, — ну что ж, пошли, куда денемся». Мы переступили массивный дубовый порог, и я на мгновение застыла, пораженная. Имение изнутри было не просто красивым; оно было нереальным, словно сошедшим со страниц исторического романа или перенесенным волшебством из позапрошлого века. Стены цвета слоновой кости были украшены тонкой лепниной, изображающей виноградные лозы и мифических существ. Воздух был прохладен и пах старыми книгами, воском для паркета и едва уловимыми нотами дорогого парфюма. Под ногами лежал светлый, почти белый мраморный пол, отполированный до зеркального блеска. Он был настолько безупречен, что казалось, он лишь и ждет, чтобы на него упала гигантская хрустальная люстра, усыпанная миллионами бриллиантов, и разбросала все свое сверкающее богатство по этой идеальной, холодной поверхности. Повернув головы, мы увидели главное украшение холла — грандиозную винтовую лестницу из темного резного дерева. Она, словно извивающаяся змея, изящно взмывала наверх, в таинственные этажи этого невероятного, пугающего своей красотой места. Пока мы шли за Жавьером, его спокойная, ровная походка действовала странно умиротворяюще после агрессии Огрона. Я решилась нарушить тишину, обратившись к нему: — Жавьер? Извините, а наши комнаты будут рядом? — мне очень не хотелось сейчас оставаться в одиночестве в этом лабиринте. Он обернулся, и в его глазах не мелькнуло ни раздражения, ни подозрения. — Да, они будут находиться напротив друг друга, в гостевом крыле, — ответил он спокойно. Его голос был лишен холода Валтора; в нем чувствовалась какая-то усталая доброжелательность, будто в этом человеке еще теплился тот самый огонек душевности, который не позволил ему окончательно очерстветь. Он не был здесь своим, но и не был таким же пленником, как мы. — Спасибо, — искренне выдохнула я. Пока мы двигались по бесконечному, залитому мягким светом бра-фонарей коридору, мы с Рокси молча, но жадно осматривали стены. Они были увешаны картинами в тяжелых золоченых рамах. На полотнах были запечатлены сцены из мифологии и библейские сюжеты, выполненные с такой мощью и драматизмом, что не оставляли сомнений. «Эпоха Возрождения, — пронеслось у меня в голове. — Если я не ошибаюсь, этот мощный стиль... это похоже на Микеланджело Буонарроти». Скорее всего, здесь висели качественные, безупречные копии, ведь оригиналы должны пылиться в Лувре или Уффици. «Ну хоть где-то пригодилась история искусств , — с горькой иронией подумала я. — А я-то грешным делом полагала, что школа в реальной жизни совсем не понадобится». Наконец, Жавьер остановился перед двумя одинаковыми дубовыми дверьми, украшенными резными панелями. — Мы пришли. Вот ваши комнаты, можете сами решить, кто в какой. Они абсолютно одинаковы. — Сказав это, он снова коротко кивнул, развернулся и зашагал обратно по коридору, его фигура быстро растворилась в полумраке, оставив нас наедине с нашим новым «убежищем». --- От лица Рокси Я окинула взглядом две идентичные двери, чувствуя странное облегчение от того, что Блум будет прямо напротив. — Так-с, — сказала я, пытаясь вернуть хоть каплю контроля над ситуацией. — Я в правую дверь, а ты в левую, окей? — Хорошо, Рокс, — кивнула она, и по ее глазам я поняла, что она так же напугана, как и я, но старается этого не показывать. Я повернула массивную бронзовую ручку и толкнула дверь. Когда я переступила порог, моему взору открылась комната, от которой на мгновение перехватило дыхание. Прямо передо мной стояла огромная, шикарная кровать с высоким изголовьем из темного дерева, застеленная покрывалом цвета темного изумруда. Я не удержалась и присела на ее край, ощутив под собой неприлично мягкий, утопающий матрас. Уже сидя, я позволила себе осмотреть остальное. Вдоль стены тянулся огромный шкаф-купе с зеркальными дверцами, в котором без труда поместился бы гардероб всего нашего класса. Рядом с кроватью стояла изящная тумбочка с ажурным светильником для чтения, а в углу располагался туалетный столик с большим овальным зеркалом в позолоченной раме — все, что нужно для иллюзии женского благополучия и комфорта. Мне показалось это странным, даже зловещим — такая роскошь для незваных гостей? Но, отгоняя тревожные мысли, я решила не придавать этому значения. Выживать сейчас важнее, чем анализировать. Но самое главное, что я увидела, едва переступив порог, было не это. Это было невероятно большое панорамное окно во всю стену, выходящее в тот самый таинственный сад. Затянутое тончайшим тюлем, оно пропускало мягкий рассеянный свет, а за ним угадывались тяжелые, шелковые шторы цвета спелой вишни, которые так и манили своим благородным блеском и обещанием уединения. И вот, окинув взглядом комнату еще раз, я заметила еще одну деталь, почти скрытую в тени. — Так, а что это за дверь? — пробормотала я себе под нос. Вставая с кровати, я подошла к неприметной белой двери в глубине комнаты. Открыв ее, я увидела просторную, отделанную светло-бежевым мрамором ванную комнату. Там была и просторная душевая кабина со стеклянными дверцами, и раковина, и даже глубокая ванна на изогнутых ножках. На столике аккуратными рядами были разложены банные принадлежности: пушистые полотенца, мыло в стильной упаковке, шампуни и гели для душа с незнакомыми мне этикетками. Все было приготовлено, разложено с педантичной точностью. Будто они ждали нас. Будто знали, что мы будем здесь. А может, и не мы... Может, кто-то другой должен был занять эти комнаты, и наша участь — всего лишь случайность, чья-то импровизация в тщательно спланированном спектакле? Эта мысль была отнюдь не утешительной.