Black hearted love

Макс бесшумно крался по темной улице; лишь в нескольких коттеджах вокруг горел свет — удивительно, каким малолюдным был центр этого города. Макс остановился у старой низкой ограды и присмотрелся к дому за ней. Крыша, стены и окна были целы, но ограда и почтовый ящик с кривой крышкой подсказывали ему, что здесь никто не живет. Макс не хотел просто так бродить по улицам, дожидаясь встречи с Никки. Он надеялся, что чутье ее не подводило, и их действительно преследовали — иначе решение спрятаться в городе могло выйти им боком. Он прошел к входной двери дома по садовой дорожке с побитой плиткой. Он попробовал открыть дверь; она была заперта, и Макс огляделся, выбирая подходящее окно. Одно из них наполовину закрывал разросшийся куст акации. Макс подобрался к окну, отодвинул прутья и подтянулся на руках, чтобы толкнуть оконную раму. Рама легко сдвинулась с места, и Макс ловко поддел ее снизу и открыл окно. Он замер, прислушиваясь к свои ощущениям. В отличие от Никки, он руководствовался не обонянием, а чувством тепла и холода, натренированным слухом и инстинктами. Он улавливал слабое, теплое человеческое присутствие — такое, словно в дом недавно заселились или недавно его покинули. Последний вариант был самым вероятным. Макс чувствовал, что здесь безопасно, и этого было достаточно. Залезая в дом, он задел деревянную раму полой дождевика, и старое окно громко скрипнуло. В соседней комнате послышалось какое-то движение. Макс тут же присел на пол в углу. Черт, он просчитался. Раздались шаги, и в комнате зажегся свет. Макс недовольно поморгал из-за яркого света и увидел перед собой босого мужчину в футболке и шортах, который смотрел на него с невероятным удивлением. Макс поднялся с пола. — Сэр, пожалуйста, не вызывайте полицию. Я подумал, что дом пустует, и хотел здесь переночевать. Мне негде жить. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз произносил эти слова. Он надеялся, что произнес их нужным тоном и с нужным видом. В таких случаях мало кто стоял перед ним, открыв рот: люди сразу начинали кричать. Были и те, кто сразу понимал, кто… что он такое. Но этот мужчина точно не понимал ничего.  — Эм… Макс быстро оглядел его: лет двадцать с небольшим, высокий, худощавый. Макс еле удержался от усмешки, когда наткнулся взглядом на его шорты. Мужчина еле заметно покраснел и переступил с ноги на ногу. Мужчину звали Дэвид. К счастью — или, скорее, к сожалению, — он не собирался выгонять Макса на улицу и предложил ему переночевать в своей гостиной. Еще он предлагал с кем-то связаться и оказать какую-то помощь, Макс не слушал. Ему удалось отмолчаться в ответ на назойливые вопросы, и он надеялся, что сможет выбраться отсюда до утра. Он не понимал, зачем Дэвид с ним возится и почему так хочет ему помочь. Дэвид ходил туда-сюда, приговаривая что-то про соцслужбы, и Макс поглядывал по сторонам, выискивая взглядом распятие: это объяснило бы поведение Дэвида. Было время, когда ему очень нравилось проникать в дома правоверных под видом несчастного сироты; он считал за джекпот попасть в дом проповедника. Правда, последствия привлекали слишком много внимания, и он прекратил питаться таким способом. В доме Дэвида не было благовоний, и распятия он не увидел. Может быть, Дэвид был не верующим, а просто… был хорошим. Это было весело, а еще очень глупо. Дэвид отправил его в ванную, и там он, наконец, смог снять с себя дождевик и осмотреть рубашку. На ней следов почти не было, а кровь на джинсах была незаметной. Похоже, Дэвид был слишком деликатным, чтобы рассматривать его одежду: его куда больше волновали драные простыни и подушки. Макс дождаться не мог, когда он оставит его в покое и отправится спать. О том, что он уснет, Макс позаботился. Еще давно женщина из Мексики объяснила ему основы такого гипноза: «Представь, что ты несильно нажимаешь большим пальцем в основание шеи сзади». Дэвид вырубился моментально: видимо, давно не высыпался как следует. На всякий случай Макс осмотрел дом полностью. Ни серебра, ни кольев, ни даже репеллента здесь не было. Может, поэтому он и почувствовал, что здесь безопасно. Он открыл окно в гостиной и забрался на подоконник. Они с Никки договорились встретиться перед рассветом, и идти к условленному месту сейчас было еще рано. Тусклое городское освещение позволяло ему разглядеть ясное небо с россыпью звезд и почти круглую луну. Макс нахмурился, глядя на нее. Он не мог обвинять в случившемся Никки. Он и сам был голоден. Парень уже истекал кровью, не было ни единого шанса, что они удержались бы. Но, если для него это было обычным делом, то для Никки нет. Ее обратили совсем недавно. Макс не учел этого. Он поверил ей на слово, когда она сказала, что их преследуют, и теперь думал, что она могла просто запаниковать перед вторым в ее жизни полнолунием. За час до рассвета он направился к западному выезду из города. Здесь находилась автозаправка, и Макс остановился, не доходя до нее: у работающих терминалов могли быть люди. Он заметил движение за деревьями чуть левее.  — Макс, стой! Никки сидела на корточках, выглядывая из-за ствола дерева. Макс подошел ближе.  — Что такое? Ты в порядке? Никки поднялась с земли и кивнула.  — Да, со мной все хорошо, — она указала пальцем на землю между ними. — Ты чувствуешь это? Макс причувствовался.  — Нет, ничего, — он снова хотел сделать шаг вперед, и Никки снова его остановила.  — Подожди, подожди. Смотри… — она осторожно шагнула вперед, — теперь иди ко мне навстречу, только медленно. А сейчас чувствуешь? Макс ощутил слабое присутствие чего-то, похожего на преграду или барьер прямо перед собой. Он почти видел его, но словно не глазами, а кожей.  — Да. Что-то есть. Что-то... смутное. Макс осторожно шевелил пальцами, пытаясь нащупать это нечто между ними, но Никки его опередила. Она вытянула руку перед собой и тут же отдернула ее, зашипев от боли.  — Ау! Макс подошел ближе и нахмурился.  — Что с пальцем?  — Похоже на ожог… Не подходи, — Никки поднесла палец к губам и подула на него. — Больно, черт… Эта штука тянется на десяток метров туда и в другую сторону тоже, — она махнула за автозаправку.  — В сторону от города?  — Вокруг него. Макс, что это... что это такое? Конечно же, Никки думала, что он знает ответы на все вопросы, но Макс не знал. Он слышал какие-то сказки о барьерах-ловушках, но не воспринимал их всерьез. Никки тихо спросила:  — Может, это она? Серебряная нить? Макс покачал головой.  — Вряд ли. Наверно, мощный репеллентный барьер или что-то вроде. Я обойду его изнутри. — А я снаружи. Я ведь могу и днем передвигаться. Так мы быстрее выясним, где проход. Макс кивнул. — Встретимся тут на закате, хорошо? Никки кивнула в ответ, и Макс отправился вдоль барьера в противоположную от нее сторону. У него еще оставалось немного времени. Он сталкивался с репеллентными барьерами, но это было что-то другое. Макс слышал про Серебряные нити, но не верил, что они существуют. Он слышал истории про то, что бывает, если «пересечь линию», но сомневался, что кто-то станет использовать такие трудные способы защиты. Трудные и жестокие способы. Наступил рассвет. Макс плохо видел при свете дня, от солнца его начинало мутить, и ему пришлось вернуться в дом Дэвида — теперь это место было для него самым безопасным. Оставалась лишь одна проблема: пока он в городе, Дэвид не должен связываться с этими службами, которым он собрался названивать с утра пораньше. Макса обратили еще ребенком, поэтому некоторые навыки он не мог освоить в принципе, а другие никогда не тренировал. У него вряд ли получилось бы стереть Дэвиду память или внушить какую-то мысль. Когда Дэвид проснулся, Макс продолжил то представление, которое начал еще ночью; Дэвид очень хорошо на него велся. Он забился под плед, изображая, что плохо себя чувствует. Заодно он пытался спрятаться от дневного света. В гостиной были шторы, диван стоял так, что лучи солнца на него не попадали, но чувствовал он себя мерзко. Проснувшийся Дэвид не стал его беспокоить, но и отправляться на работу не спешил. Вместо этого он взялся готовить завтрак. Мало того, что Максу пришлось лежать в простынях, которые пахли теплокровным человеком — теперь на весь дом еще и пахло тошнотворной теплой пищей. Макс, как умел, упрашивал Дэвида оставить его в покое до вечера. Все шло относительно неплохо, пока тот не начал тыкать ему в лицо своей едой. Этого Макс вынести уже не смог; он огрызнулся, сказав Дэвиду отвалить, и оттолкнул от себя его тарелку. Он был неосторожен, но каким-то чудом Дэвид не успел разглядеть его лицо и то, как оно выглядело при дневном свете. Макс прикрыл глаза от облегчения, когда он оставил его в покое и наконец-то ушел на работу. Макс тут же бросился в ванную и плотно закрыл за собой дверь. Здесь была не душевая кабина, а настоящая ванна — старая, чугунная, зато большая, как раз, чтобы отлежаться и отоспаться до вечера. Когда начало темнеть, Макс выбрался из гостиной через окно и отправился к пролеску у автозаправки. Он перебегал от стены одного дома к стене другого, не обращая внимания на боль в глазах, которую вызывал свет заката. Никки, которая была уже на месте, выглядела хмурой.  — Я не нашла ни одной лазейки. А ты?  — Я тоже. Но у меня было мало времени. Макс подошел ближе к невидимому барьеру.  — Что, если я пройду через него с разбегу или перепрыгну?  — Не стоит. Никки показала ему свою руку: обожженный ночью мизинец потемнел наполовину. Максу стало не по себе, но он пожал плечами.  — Подумаешь, серебро. Даже солнце можно перетерпеть, если лучи непрямые, а это…  — Макс, прекрати! Это нельзя перетерпеть. Ведешь себя, как ребенок, а еще типа очень взрослый, — Никки вздохнула. — Это... эта защита от тебя, Макс. Тебя уже ищут. Я слышала по радио на заправке. Даже сказали, как ты выглядишь. Макс молчал, решая, как лучше поступить. Если город защитили барьером, его будут искать снаружи. Это хорошо. Но он застрял внутри — и это очень паршиво. Никки робко сказала:  — Макс, пожалуйста, не пытайся пройти. Ты ведь слышал про Серебряные комнаты? Макс слышал, но не хотел пугаться и не хотел, чтобы пугалась Никки.  — Это просто сказки.  — А что, если нет? Что, если, — она указала на барьер, — это сделали те... ну, монахи, знаешь? Что, если это работает, как ловушка? Макс не отвечал ей, продолжая думать. Если он останется, ему придется проследить, чтобы Дэвид никуда не звонил и никому не сообщал о том, что видел Макса в своем доме или вообще в городе. Короче говоря, ему придется вернуться в его дом и любым способом добиться того, чтобы Дэвид молчал. — Я буду искать проход каждую ночь. А ты спрячься где-нибудь, пока, ну... — Макс указал на луну. Никки кивнула и бросила ему какой-то сверток.  — Я тут принесла тебе кое-что. Держи, это... это на ближайшие дни. Макс поймал его и сказал:  — Встретимся тут через неделю после полнолуния. Если я выберусь, уйдем вместе.  — Хорошо. Она была — выглядела — на четыре года старше него, но сейчас была именно что в разы младше из-за своего беспомощного вида. Никки поджала губы и тихо сказала: — Макс, извини. Это... это я виновата. Макс посмотрел на ее растрепанные волосы непонятного цвета и порванный комбинезон. Кажется, она была на каком-то рок-фестивале, когда это произошло. Он прижал к себе еще теплый сверток и сказал:  — Нет. Ты не виновата. Он махнул ей рукой и пошел в город. Никки была слишком наивной и переживала за него вместо того, чтобы переживать за себя. Если она поумнеет, то не станет возвращаться сюда через две недели. Макс очень на это надеялся. Он передвигался по городу гораздо осторожнее, чем прошлой ночью, но на улице, где жил Дэвид, было так же тихо и спокойно, как и накануне. Дэвид еще не вернулся. Он мог зайти в любую минуту, поэтому Макс решил поскорее покончить с едой. Никки стащила для него свиную печень и кусок солонины; последнее он тут же отбросил в первую попавшуюся миску. Он не переваривал любую пищу, приготовленную людьми. Он включил телевизор, чтобы не пропустить местные новости: если Никки слышала их по радио, их могли передать и по телевидению — тогда их мог услышать Дэвид. Но, может, он ничего не слышал. Может, он не понял, что речь идет о Максе. Может, Максу удастся еще немного продержаться в роли несчастного ребенка. Макс умывался, гадая, как поступил бы Дэвид, если бы знал, кто он такой на самом деле. Услышав звук открывающейся входной двери и шагов, Макс еще раз ополоснул рот и посмотрел на себя в алюминиевое зеркало над раковиной: следов крови на его лице не было. Надо продержаться совсем немного. Разжалобить Дэвида, наплести ему какую-нибудь чушь. Он не выгнал его утром, не станет выгонять и сейчас, так? А потом, когда он уснет, Макс выберется из дома и продолжит искать брешь в барьере. Но, когда он вышел из ванной, Дэвид сидел и смотрел новости, где точно описывалась его внешность. Лицо Дэвида в этот момент было просто бесценно. Спустя сутки он, наконец-то, понял, с кем имеет дело. Макс усмехнулся, не скрывая своих зубов. В этом больше не было смысла.  — Смотри, в штаны не наложи. Только спустя минуту молчания Дэвид спросил:  — Макс, это ты убил мистера Уоттса? — Да. — То есть... это были твои укусы? — Да, мои. Я вампир. Дэвид вздохнул и уронил голову в ладони.  — Ох, Макс… Макс нахмурился. Дэвид должен был испугаться или хотя бы удивиться, но в его голосе было разочарование — такое, словно он был родителем, которому снова позвонили из школы. Что ж, раз он не испугался, Макс припугнет его сам.  — Эй, меня тоже не радует, что приходится тут торчать. Но, если попробуешь куда-то звонить или выгонишь меня сейчас, то…  — Я не собираюсь тебя выгонять. Дэвид снял с себя пальто и положил его на диван рядом с собой. Он посмотрел на Макса с укором.  — Зачем ты это сделал? Макс не понял вопроса. Что?  — Что?  — Зачем ты убил его? — Дэвид тут же покачал головой. — Прости. Прости, я не должен спрашивать за это с тебя, ты всего лишь ребенок… Обычно эти слова были Максу только на руку, но сейчас — сейчас они привели его в бешенство. Он сжал руки в кулаки; короткие, но острые когти впились в его ладони, и он тут же разжал их, собираясь впиться ими в лицо Дэвида. Он даже зарычал, и Дэвид хотел сказать что-то еще, но тут раздался стук в дверь. Дэвид поднялся на ноги и, не обращая внимания на яростный вид Макса, быстро бросил:  — Спрячься. Макса взъярил его покровительственный тон, но он все-таки послушался и спрятался в ванной. Там он запрыгнул на потолок, упираясь руками и ногами в стены, и закрыл глаза, прислушиваясь. Людей было двое: кажется, полицейский и кто-то еще. Внезапно он почувствовал сильное покалывание в голове. Макс еле удержался, чтобы не свалиться вниз. Ему казалось, что маленький молоток с силой вбивает гвоздь в его затылок. Об этом ощущении он слышал от старых вампиров: они утверждали, что именно такое чувство испытывали, когда оказывались рядом с католическими инквизиторами. Макс не очень-то верил их рассказам, но сейчас испытывал то же самое — стук в затылке и непривычно сильный страх где-то глубоко внутри. Макс пытался вслушаться в приглушенный разговор, но из-за непривычного ему состояния разобрал лишь обрывки фраз вроде: "мистер Гринвуд" и "защита". Максу показалось, что дверь в ванную открылась только спустя вечность. Включился свет, и Макс слез с потолка. Дэвид стоял в дверном проеме, сжимая в руках какие-то брошюры. Макс осторожно спросил:  — Кто... это был? Кто только что приходил? Руки Дэвида дрожали, как и его голос, когда он произнес:  — Макс, тебе лучше не выходить из дома.