Black hearted love

Купив еду для Макса, Дэвид решил пройтись по парку, в котором как-то прогуливался с Эред. Он не отказался бы от возможности поговорить с ней сейчас: хладнокровия и рассудительности ей было не занимать. Его собственного холодного ума хватало лишь на то, чтобы методично наматывать круги по аллеям. То, что сделал Макс накануне, когда они смотрели фильм, не столько пугало, сколько тревожило. Дэвид видел, что он не контролировал собственный гипноз — так, словно транс распространялся на них обоих. И все же в этот раз Дэвид сумел почувствовать и прервать его действие. Возможно, оно было слабее из-за того, что Макс не применял его сознательно. Утром Дэвид видел, что он действительно раскаивается и не хочет навредить. Но насколько хватит его сознательности?.. Дэвид давно думал о том, чтобы помочь Максу. С опаской, брезгливостью, иногда — с внезапным любопытством, иногда — отстраненно продумывая технические моменты, например, прикидывая, подойдут ли для этого процесса запястья. Однажды он всерьез размышлял о том, чтобы наполнять своей кровью какую-нибудь емкость, если Максу будет неприятно пить ее, прикасаясь к Дэвиду. В любом случае, им надо было что-то делать. Неважно, где будет жить Дэвид и будет ли у него репеллент — оставшись один и потеряв самообладание от голода, Макс может выскочить из дома и попасть в барьер. Если печени больше не хватает, то… то Дэвиду придется переступить через свой страх, а Максу — через себя. Дэвид вздохнул. Он не ожидал, что когда-нибудь будет иметь дело с вампирской гордостью. Оставалась еще одна зацепка. Дэвид остановился и достал из кармана телефон. Он хотел бы получить согласие Макса на этот звонок, но знал, что никогда его не добьется. Дэвид набрал заученный номер и дожидался гудков, прогоняя в уме фразы, которые уже давно заготовил для этого разговора. В динамике что-то щелкнуло, и прозвучал сухой голос автоответчика: «Номер не обслуживается». Дэвид посмотрел на значок завершенного вызова и убрал телефон обратно в карман, стараясь не обращать внимание на сильное разочарование. Стоит попробовать еще раз, чуть позже. Когда он вернулся, в доме было темно и тихо. Телевизор был выключен; похоже, Макс еще спал. Дэвид повесил пальто на вешалку и прошел на кухню, чтобы поставить контейнер с печенью в холодильник. Он зашел в гостиную и, потянувшись, зевнул: он не выспался накануне, потому что всю ночь дожидался, когда Макс слезет с крыши. Вдруг его внимание привлекли странные линии на полу. Дэвид наклонился и провел по ним пальцами. Это были царапины, тонкие и длинные — такие, словно кто-то полз по полу и скреб его, передвигаясь. Дэвид, не двигаясь, оглядел гостиную и увидел, что спинка дивана исполосована. Он подошел ближе. В нескольких местах из-под обивки торчал белый наполнитель. Дэвид медленно, прислушиваясь к тишине вокруг, прошел в спальню. Его постель была криво застелена — похоже, подушки и одеяло скинули на пол и кое-как набросали обратно. Дверца платяного шкафа была приоткрыта: вещи лежали внутри, но выглядели так, словно их вышвырнули с полок, а потом смяли и затолкали на место. Дэвид быстро вышел из комнаты и направился в ванную. Он постучал по двери.  — Макс? Ему никто не ответил. Дэвид дернул дверь, но она была заперта. Макс запирал дверь поначалу. Дэвиду приходилось ждать восьми, когда в ответ на стук Макс издавал шипящее: «Да подожди ты…» и выходил только через несколько минут, ворча и жалуясь. Со временем он прекратил запирать дверь и, наконец, стал подниматься до восьми — он всегда был на ногах, когда Дэвид возвращался домой. Дэвид постучал еще раз, громче.  — Макс, ты слышишь меня? Может быть, ему плохо? Эред говорила, что от ферального шока можно умереть. Если ему стало нехорошо, возможно, поэтому он и рылся в вещах Дэвида? Он был не в себе?  — Макс? Ты можешь открыть дверь? Если да, то, пожалуйста, открой, или я её выломаю. Дэвид заколотил по двери. Он надеялся, что Макс откроет — он боялся открыть дверь сам и увидеть, что опоздал. Из-за собственного шума он не сразу услышал голос Макса.  — Дэвид! Дэвид, прекрати стучать, у меня сейчас голова треснет. Дэвид облегченно выдохнул.  — Ты в порядке? Макс помолчал и не сразу ответил:  — Да. Дэвид присел на корточки, чтобы лучше его слышать.  — Тогда открой дверь. Я видел следы на полу и диване, мы что-нибудь придумаем, только, пожалуйста, не закрывайся… Он снова чуть не пропустил слова Макса.  — Дэвид… Дэвид, погоди. Послушай. Помолчи, ладно? Помнишь, ты говорил про ферму? — Да? — Сможешь достать мне кролика? Через несколько секунд Дэвид уже звонил Гвен.  — Я могу взять твою машину? Хочу прокатиться и проверить начало маршруточной разметки. Да-да, я знаю, это странно! Когда Гвен с ворчанием согласилась, он радостно ответил: «Спасибо, скоро буду!» и посмотрел на закрытую дверь, от которой не отходил все это время.  — Я постараюсь вернуться как можно быстрее, — Дэвид вовремя остановился, чтобы не сказать: «Пока оставайся здесь». Он различил слабое: «хорошо», кивнул и бросился к выходу. То, что Гвен привыкла к его чудачествам за время работы в лагере, пришлось как нельзя кстати; она не удивилась его просьбе и отдала ключи от машины, пробормотав что-то про выходные и неуемных людей. Навигатор показывал, что ферма на Эппл-роуд находилась в пяти милях к югу от города; Дэвид вел машину, еле сдерживаясь, чтобы не превысить скорость. Если он будет неаккуратен, и его остановят, это навредит Максу не меньше, чем если он задержится. На ферме горел свет; несколько человек выносили из зданий доски и стройматериалы. Дэвид не сразу нашел среди них хозяйку фермы, слишком занятую перекрикиванием с рабочими. Ничего, так даже лучше: похоже, ей было не до расспросов о том, зачем кому-то из горожан внезапно понадобился кролик. Она привела Дэвида в крольчатню и махнула рукой в сторону клеток.  — Выбирайте. Дэвид указал на ближайшую.  — Вот этот. И… можно еще одного, такого же? Женщина выдвинула клетки и достала из них двух белых кроликов.  — Забить?  — Нет, не нужно, я… У него было объяснение про подарок-сюрприз племяннице и племяннику и закрытый зоомагазин, но женщина ни о чем его не спросила.  — Как знаете, — она повернулась к девушке за своей спиной и крикнула: — Стэйси, я же сказала убрать сено внутрь, за барьер! У нас тут полный бардак, — она снова обращалась к Дэвиду. — Группа Особой помощи нам особо помогла и обнесла барьером не всю территорию. Вчера кто-то забрался в курятник.  — Кто-то из разыскиваемых?  — Не знаю, но мое мнение — если не собираются возмещать ущерб, то пусть демонтируют свой барьер к чертям собачьим и возвращают деньги. А от тварей у меня есть серебряная дробь, никогда не подводила… Простите, сэр, мне надо идти. Сэм возьмет оплату и даст корзину для живности, если у вас нет. Дэвид расплатился, взял корзинку с кроликами и ровным шагом пошел к машине. Он старался не спешить. Да, люди на ферме были заняты, но, если он станет торопиться и суетиться, то привлечет внимание, и его могут запомнить. Он поставил корзинку на сидение рядом; ее чуть потряхивало, потому что обратно он ехал быстрее. Дома он сразу ринулся к ванной и постучал по двери, держа в руках одного из кроликов; кролик шевелился в его руках, глядя вокруг круглыми блестящими глазами.  — Макс? Макс приоткрыл дверь.  — Давай сюда. Дэвид протянул ему кролика, и Макс схватил его, вытянув руку наружу. Дэвид отвел взгляд, когда его когти впились в белую шерстку.  — Мне нужно вернуть машину Гвен. Дэвид говорил спокойно, так, словно добывать Максу кроликов на ужин было обычным делом. Макс закрыл дверь с тихим: «иди», и Дэвид ушел прежде, чем мог услышать, как Макс ест. Подходя к дому третий раз за вечер, Дэвид еще раз набрал номер, который дала ему Эред. Он снова услышал автоответчик. Дэвид убрал телефон в карман и, задрав голову, посмотрел на небо, светлое от звезд. Он почувствовал внезапную злость на себя самого. На что он надеялся? На то, что вечером случится чудо, и ему кто-то ответит? Ведь еще днем стало ясно, что звонок был бесполезен. Он сделал из него лучшее, идеальное решение — и откладывал его до последнего, просто из трусости, из страха, что никакого решения нет. Злость на себя вдруг расширилась до злости на остальных — на фермеров, которые трясутся из-за своих кур, на Гвен, которая была его другом и которой он все равно ничего не мог рассказать, на Дэниэла и группу Особой помощи. Дэвид прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Хотел бы он, чтобы в его голове все стало ясным, как в звездном небе над его головой. Макс ждал его, сидя на полу в коридоре. Он прижал колени к груди и, глядя в пол, тихо сказал:  — Я закопал шкурку. Дэвид кивнул.  — Как ты себя чувствуешь? Он подошел ближе, и Макс съежился, закрыв голову руками. Дэвид в замешательстве сделал шаг назад. Макс пробормотал:  — Я в порядке. Я просто… Как закончишь, я бы поспал еще, ну... после еды спать хочется. Дэвид чуть улыбнулся.  — Хорошо, что я на всякий случай купил двух. Макс не ответил, и Дэвид только сейчас заметил, что оставленная им в коридоре корзинка с кроликом пуста. Макс посмотрел на него снизу вверх, и его глаза напомнили испуганные кроличьи. Дэвид невозмутимо сказал:  — Я понял, Макс. Освобожу ванную побыстрее. Позже вечером он пролистывал справочник у себя в спальне; это стало его ритуалом, чем-то вроде перебирания четок. Он не надеялся на внезапное озарение, но в этот раз у него снова мелькнула идея найти владельца книги — квартирмейстера. Дэвид пытался вспомнить, где сохранились его контакты, но отвлекался, прислушиваясь к тишине в доме. Он не столько боялся Макса, сколько переживал за него. Он усмехнулся. Устроенные им выходные получились насыщенными. Для Макса так особенно. За время, проведенное вместе, Дэвид успел увидеть разного Макса, и он видел разное внутри него, но сегодня увидел нечто новое: вампира, который стыдится своего голода. Внутри Дэвида все сжалось от сочувствия — того самого, которое он испытывал, видя обрезанные когти Макса или то, как он скребет миску ложкой. Дэвид вспомнил его презрительный оскал, когда он говорил о других вампирах и феральном шоке, и почувствовал унижение Макса так, как если бы оно было его собственным. Макс наверняка хотел выбраться из дома Дэвида до того, как ему придется просить теплокровного человека таскать ему кроликов. Макс был удивительным — Дэвид был уверен в этом, даже не являясь специалистом в изучении вампиров и им подобным. Он боролся с собой, но он боролся и с Дэвидом, и Дэвид не знал, как объяснить ему, что это не нужно, что он на его стороне, что бы ни случилось. Когда он вышел из спальни утром, Макс, как обычно, смотрел телевизор в гостиной. Увидев Дэвида, он пробормотал:  — Доброе утро.  — Доброе утро, Макс. Как ты? Дэвид сел рядом с ним, и Макс тут же напрягся; он подвинулся к противоположному углу дивана. Они словно поменялись местами.  — Нормально. Ты нашел репеллент?  — Нет.  — А жилье искал?  — Нет, и не буду. Макс прошипел что-то себе под нос.  — Дэвид, ты серьезно? Он говорил с раздражением, и Дэвиду стало спокойнее: если Макс сердится, то он и правда в норме.  — Да, серьезно. И мое предложение серьезно тоже. Это лучшее решение, Макс. Если… если тебе неприятно пить именно мою кровь, то…  — Найди репеллент и жилье сегодня же, тогда и поговорим. Макс перебил его с обычным тоном, без опасной тьмы в голосе, но Дэвид понял, что это не условие — это требование. Он хотел сказать, что найдет репеллент, но съезжать всё же не станет, когда начались новости.  — Кстати, послушай, — Макс прибавил звук. — Об этом еще час назад сказали.  — Полиция уточнила информацию о преступниках особой категории, которых вот уже несколько недель разыскивает совместно с группой Особой помощи: преступники выглядят как девочка десяти лет и мужчина сорока лет. Сообщается, что особи были замечены в лесной территории к югу от города. На данный момент территория огорожена барьером, так что жителям Сонного пика ничто не угрожает. Ведущая перешла к другим новостям, и Макс убавил громкость.  — Похоже, это те одичалые, про которых говорила подружка Никки. Дэвид кивнул.  — Наверно. Ферма, на которой я был вчера, как раз на юге, и хозяйка сказала, что к ним кто-то забирался, — Дэвид чуть улыбнулся. — Хорошо, что они теперь ищут девочку. Макс странно на него посмотрел.  — Нет, не хорошо. Тот человек был еще жив, когда я… когда мы его убили, и одичалая десятилетка тут не при чем. — Я имел в виду, что, если поймают их, то не станут искать тебя.  — Да? Может, пойдешь и поможешь их поймать? Дэвид не знал, что ответить. Из-за осуждения в его взгляде он вдруг почувствовал себя совсем по-детски, так, словно ляпнул глупость при старших, и теперь ему было неловко. Макс поднялся с дивана.  — Ты не опоздаешь? Собираясь на работу, Дэвид не мог избавиться от ощущения, что Макс ждал, когда он уйдет. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, с тем же сосредоточенным выражением, какое было на его лице в первый день — таким, словно все пошло не так, как он планировал, и теперь он обдумывал новый план, в который не собирался посвящать Дэвида.  — Мне заехать на ферму вечером? — Дэвид задал вопрос непринужденно, будто спрашивал Макса про дозировку таблеток. Макс шаркнул ногой.  — Не нужно. Обойдусь печёнкой. Дэвид с усилием улыбнулся и бодро сказал:  — До вечера? Макс кивнул. Когда он закрывал за ним дверь, Дэвид еле удержался от того, чтобы попросить его остаться и никуда не уходить.   Дэвид решил, что вечером зайдет в церковь. Даже если он не сможет встретится с Дэниэлом лично, то спросит о нем и хоть как-то обезопасит себя от подозрений, что он чего-то избегает. И еще он отыщет контакты квартирмейстера. И еще… еще, что насчет крови для переливания? Макс сам упомянул ее тогда, за ужином. И он говорил, что нужда пить ее ежедневно у него давно пропала, так? Поэтому...  — Как съездил вчера? Дэвид перестал черкать на полях разложенной перед ним карты и посмотрел на подошедшую к его столу Гвен.  — Удачно! В смысле, неплохо. Спасибо, и извини за беспокойство еще раз.  — Обращайся. Или можешь забрать себе развалюху из лагеря, она должна быть еще жива. Автобус тоже уцелел, но не думаю, что он тебе подойдет.  — Да, я знаю. Кстати, хотел спросить: у тебя не остался телефон квартирмейстера? Или адрес. Я нашел кое-что из его вещей в той коробке и подумал, что стоит вернуть их ему. Гвен поморщилась.  — Нет, у меня не было и нет его телефона, и его вещи я бы и в руки брать не стала. С чего вдруг такие вопросы? Ты решил возродить лагерь? Дэвид улыбнулся в ответ.  — Нет, нет, я… я просто хочу вернуть ему его вещи. Думаю, это будет правильно. — Ну, ладно, — Гвен все еще смотрела на него с подозрением. — Его адрес может быть только в лагере, в каких-нибудь бумажках. Правда, не знаю, как ты подъедешь туда сейчас, там все перегорожено.  — Перегорожено? Из-за барьеров? Гвен пожала плечами.  — Там что-то роют и копают, из-за барьеров или нет, не знаю. Но там точно были эти типы в белом, из группы Особой помощи. Мы с ребятами хотели провести уикенд на озере, обо всем договорились, выбрали местечко, в итоге приехали и уехали ни с чем. А я еще расписывала им, как там здорово. Пришлось сидеть в пиццерии. Дэвид нахмурился.  — То есть роют и копают у лагеря? У озера?  — Да, — Гвен ткнула в карту на его столе. — Вот тут, видишь? Совсем близко. Ладно, я пойду, мои проекты пока еще не утвердили, как основные… И не вздумай возрождать лагерь! Подходя к церкви после работы, Дэвид искренне надеялся, что сегодня Дэниэл снова занят, и он с чистой совестью может пойти домой. Он привык переживать за Макса, но сегодня тревожился особенно сильно. Он почему-то боялся прийти домой и обнаружить, что Макса там нет, что он ушел или исчез. Утром ему казалось, что он весь забился в угол дивана, спрятался, готовый пропасть — его присутствие никак не ощущалось, не разливалось по дому и не заполняло его собой. Странно, но сейчас Дэвид предпочел бы последнее. В зале при церкви было темно, только на старом столе у стены горела лампа в абажуре. Позади послышались шаги, и в зал зашел Дэниэл. Увидев Дэвида, он воодушевился.  — Добрый вечер, Дэвид! Очень рад вас здесь видеть. Присаживайтесь. Дэвид сел в кресло у стола, на которое указал Дэниэл.  — Прошу прощения за то, что не присутствовал в субботу, отвлекли семейные проблемы. Вы говорили про будни, и я подумал, если вы не заняты… Дэниэл сел напротив Дэвида — так, что они оба были по одну сторону от стола.  — Все в порядке, я абсолютно свободен, так что мы наконец-то можем побеседовать. Вы уже слышали новости? — Дэниэл наклонился вперед, с интересом глядя на Дэвида.  — О том, что двое преступников ограждены на лесной территории?  — Между нами, это не совсем так. Площадь, на которой они предположительно находятся, рассчитана не совсем точно, но мы будем перемещать барьер, пока они не окажутся в оцеплении.  — Перемещать барьер?  — Да, для таких целей используются временные барьеры. Дэниэл выдвинул из стола ящик и достал оттуда карту окрестностей Сонного пика; вместо походных маршрутов на ней пунктиром были отмечены квадраты разных размеров и нанесены знакомые Дэвиду символы: некоторые из них он видел в справочнике.  — Видите разметки? Часть барьеров уже установлена, некоторые только намечены. Мы переносим их и загоняем существ так, чтобы не дать им уйти с огороженной территории.  — Почему бы не поделить территорию на квадраты и не огородить каждый?  — Хороший вопрос. Близко расположенные друг к другу барьеры не так эффективны, да и специалистов по установке не так много. Тем более, попав в барьер и оставшись в нем в одиночестве где-нибудь в лесу, особь погибнет, пусть и спустя очень долгое время. Наша задача — поймать их живыми, если так можно выразиться. Дэвид быстро запоминал услышанное.  — То есть территорию огородили, но пока нет гарантии, что вампиры находятся именно на ней?  — Да. Сейчас мы работаем с этим участком, — Дэниэл указал на квадрат к востоку от фермы, на которой накануне был Дэвид. — Мы собираемся смещать его к северу. Дэвид удивился. — К городу?   — Верно, тогда они окажутся зажатыми у Серебряной нити, городского барьера. Дэвид прикусил губу и решил задать вопрос посмелее.  — Что, если впустить их в город? Каждый из домов все равно защищен. Возможно, так их получится отловить на улице?  — Да, мы думали об этом, но рисковать жизнью горожан нам бы не хотелось. Кажется, вы много об этом размышляли? Дэвид пожал плечами, не обращая внимания на свои взмокшие ладони.  — Сейчас все только и говорят, что о барьерах и ценах на установку. Есть много недовольных… Дэниэл оживленно спросил:  — Да? Кто именно? Дэвид открыл рот, не зная, как именно ответить. Упоминать ферму точно не стоило. Люди как-то ссорились из-за расценок здесь, на собрании, но это было несколько недель назад. Наконец, он сказал:  — Я слышал кое-что от коллег.  — Да, жалоб мы получили достаточно, — Дэниэл чуть усмехнулся. — Если Серебряную нить перестанут устанавливать так, как устанавливают обычные барьеры, я буду только рад. Это просто смешно. У нас есть уникальные специалисты, которые занимаются благородным трудом, и превращать его в прибыльную услугу я считаю оскорблением для их мастерства.  — Может, барьеры можно демонтировать, чтобы недовольные смогли получить свои деньги обратно? Взгляд Дэниэла стал пугающе пристальным.  — А что, кто-то хочет демонтировать Серебряную нить? Дэниэл смотрел на него, и Дэвид вдруг с ужасом почувствовал то же самое, что ощутил тогда, на кухне, после ужина с Максом. В основание его шеи словно уперлась невидимая рука — холодная и твердая. Дэвид не смел пошевелиться, пока Дэниэл, не моргая, смотрел в его глаза. Ощущение руки пропало одновременно с тем, как Дэниэл отвел от него взгляд.  — Я прошу прощения. Это было грубо с моей стороны, но в такие моменты следует действовать без предупреждения. Я хотел убедиться, что вы здесь по своей воле и задаете свои собственные вопросы. У Ордена есть свои враги, и я должен защищать его от них, — он посмотрел на Дэвида с гордостью. — Проблемы с расценками — это проблемы нанятых менеджеров, а не Серебряной нити как таковой. В любом случае, братья поведали мне, что она не демонтируется. Она может лишь истончаться в определенные периоды, когда светила выстраиваются в круг силы. Ваша защита проживет сто сорок четыре года, так что можете не переживать. Дэвид не обратил внимания на странный слог, которым начал изъясняться Дэниэл. Его потрясло сказанное им число. Сто сорок четыре года. Дэниэл продолжил:  — В любом случае, это не моя специальность. Мне выпало высшее счастье заниматься тем, для чего и замышлялся наш Орден. Его глаза оживленно заблестели.  — Дэвид, возможно, вы, как заинтересованный, слышали, что группа Особой помощи — всего лишь подразделение государственных органов, Орден ею не является. Но так уж заведено, что я и мои братья — все мы идем работать туда, где наши знания пригодятся лучше всего, и, поверьте, наверху есть люди, которые с радостью нас поддерживают. Дэниэл выдвинул из стола ящик и достал из него еще один, поменьше; в нем Дэвид разглядел несколько маленьких темно-зеленых книжек. Дэниэл достал одну из них и положил на ладонь, показывая Дэвиду.  — Дэвид, как вы думаете, то слово, которое вы произнесли тогда, слово «нечисть», является оскорбительным? Дэвид неуверенно кивнул.  — Да?..  — Для большинства оно и правда оскорбительно и запретно, но не для нас. В нем таится надежда. Ведь если что-то не чисто, его можно очистить, согласитесь? Дэниэл погладил корешок книжки.  — К моей великой жалости, я не смею рассказывать вам больше отмерянного, но здесь вы найдете вдохновение для того, чтобы уверовать в возможность очищения для тех, кто загрязнен. Вы сможете помолиться за них, за то, чтобы они смогли очиститься, а я смог им в этом помочь. Слова звучали так, словно Дэниэл говорил их уже не первый раз. Что-то кликнуло у Дэвида в голове.  — Дэниэл... это как-то связано с постройками, о которых вы говорили? Дэниэл вздохнул.  — Что ж, я тогда проговорился, и это моя вина. Да, мы называем их Серебряными комнатами, — он снова указал на крохотные символы на карте, похожие на конусы со срезанными верхушками. — Я оборудую их и подготавливаю очищаемого к действу, хотя даровать ему очищение не в моей власти… Дэниэл говорил что-то еще, но Дэвид его не слышал. У него шумело в ушах, совсем как после гипноза. Крохотные символы значились на побережье Сиреневого озера рядом с территорией лагеря. Не один и не два — их было двенадцать.  — Эти комнаты… они находятся под землей? Дэниэл кивнул.  — Да. Мы не можем рисковать и привлекать внимание снаружи. Не сейчас, люди пока не готовы к такому.  — Комнат двенадцать?  — Да. Это число для нас священно, и я не имею права оборудовать меньшее количество комнат за раз. Но я надеюсь, что рано или поздно каждая из них послужит своей цели. Дэвид, тебя что-то тревожит? Сейчас Дэвиду не нужно было лгать и выдумывать ответ.  — Здесь находился детский лагерь, в котором я проработал несколько лет подряд и в который ездил в детстве. И я не представляю, как… Он запнулся. Еще недавно он думал, что нет ничего хуже вампиров в окрестностях лагеря, но мысль, что здесь, под землей будет "очищаться" Макс или кто-то еще, была в разы ужаснее.  — После того, как Комнаты выполнят свое предназначение, ты по-новому взглянешь на это место, Дэвид. Ты увидишь, каким светлым целям может послужить земля, которая беспечно использовалось для пустых развлечений. Дэниэл улыбнулся и протянул ему книжку. Дэвид на автомате взял ее в руки; ее обложка была бархатной, ворсистой на ощупь. Он спросил: — Те, кого должны очистить, остаются под землей? — Нечисть остается в Комнатах. Наружу выходит только очистившееся, только человеческое. Мы не изверги, Дэвид. Мы не убиваем. Дэвид тихо сказал:  — Но серебро вызывает… оно убивает, разве нет? Дэниэл опустил голову.  — Дэвид, этим мы и даем им выбор, — он улыбнулся. — Он есть всегда и для всех, даже для нечистых. Я понимаю, сейчас это звучит слишком смело, даже безумно, но однажды ты поймешь. И ты станешь произносить слово «нечисть» не с осуждением, не с омерзением, а с состраданием. Дэниэл поднялся с места и посмотрел на Дэвида торжественным взглядом.  — Дэвид, ты — двенадцатый из тех, кого я посвятил в тайны Ордена в вашем городе. Я надеюсь, ты не растратишь полученное от меня знание попусту. Прочитай то, что содержится здесь, — Дэниэл указал на книгу, — и, если получится, почитай это. Я рад, что ты стал моим последним здесь. Из всех, с кем я беседовал лично в Сонном пике, твой дух — самый живой и открытый для изменений. Прежде чем выйти из зала, Дэниэл сказал:  — Что бы ни случилось, Дэвид, — помни о милосердии. Когда Дэвид шел домой, ему казалось, что он бредет сквозь густой туман. Он не знал, что было страшнее — Серебряные комнаты, очищение, число «сто сорок четыре» или улыбка Дэниэла, с которой он обо всем этом рассказывал.