Can you take all my love?

I'm floating Please, give me your hand So tired I'm breathless Please, help me breath

Джисон просыпается от шума за дверью. Одеяло свернуто в кокон вокруг него, вторая подушка уже явно давно пустует – солнце за окном светит чересчур ярко для утра. Выбираться из кровати не хочется, но и злоупотреблять гостеприимством нехорошо – Тэён явно встал пораньше для него, чтобы приготовить завтрак. Хотя, судя по смеху – женскому – сердце Джисона пропускает удар, – ему там не скучно. На диване, закинув ноги на подлокотник, развалился Юта, за столом, на том самом месте, где вчера сидел Джисон, – Вэнди. Тэён в цветастом фартуке возится у плиты. Пак успокаивается. – Привет, Джисон, – первым его замечает Юта, отрываясь от телефона. Вэнди приветственно машет рукой, а Тэён кидает мягкий взгляд и улыбается. Последние двое явно о чем-то увлеченно разговаривали, пока он не появился на кухне. Не стоило им мешать. – Я, наверное, домой пойду. Уже довольно поздно, – на часах почти два. Нифига он разоспался. И что-то в его ответном взгляде определенно не нравится Тэёну. Он уменьшает газ на плите, хватает Джисона за руку и просит их извинить, уводя в комнату. – Прости, что они так внезапно, ты же знаешь их, никогда не предупреждают, что придут, – он тараторит, – Юта написал буквально за три часа до того, как ты проснулся, у него пересадка четырнадцать часов, было лень оставаться в аэропорту. А Вэнди заскочила буквально на пять минут за обувью. Они скоро уйдут, правда, – Тэён заглядывает ему в глаза, и он, оказывается, стоит так близко, что Джисон забывает, как дышать. Зачем он извиняется перед ним? Разве не он сам завалился без предупреждения ночью, не сказав ни слова, нарушая все мыслимые и немыслимые границы личного пространства? – Останься, прошу, – Джисон почти не слушает, все еще заглядываясь на красивые темные глаза и маленький шрамик у правого. Он всегда хотел его потрогать. И сейчас едва останавливает свою руку, до боли впиваясь отросшими ногтями в мягкую кожу ладони, оставляя красные полумесяцы. Нельзя. Неправильно. Неправильно даже не то, что хён – парень, а то, что это же хён, который знает его чуть ли не с детства, который оставался с ним до ночи в зале, оттачивая связки, помогал с домашкой в перерывах, даже пару раз заглядывал на чай к ним домой. Джисон чувствует, что предает все, что между ними построено. Хотя нет, уже предал. В тот самый момент, когда его сердце начало пропускать удары при виде Тэёна: танцующего Тэёна, улыбающегося Тэёна, разговаривающего Тэёна, – а может даже раньше, когда впервые подумал, что он хочет всегда быть рядом, чувствовать Тэёна кожей. Он не может не остаться здесь. Ему все еще некуда идти. Юта забавный. Он делится одним наушником, и они смотрят какое-то шоу на японском, в котором Джисон ни сном, ни духом, но от смеха Юты, периодически переводящего ему особо крутые шуточки, хочется смеяться тоже. Джисон бы точно смеялся, если бы у него были силы. Тэён заканчивает колдовать у плиты, оставляя кастрюлю с, Джисон может почувствовать по запаху, раменом остывать. Вэнди по третьему разу начинает рассказывать, как классно провела вчерашний вечер на квесте и как горяч был главный аниматор. От обеда оба гостя вежливо отказываются, что, к его величайшему стыду, Джисона не может не радовать. Ну не в состоянии он продолжать выдавливать из себя кривую улыбку. Старшие, благо, все прекрасно видят, и после еще одной (шестой) чашки чая Вэнди, обещавшей Юте прощальную экскурсию по городу, собираются уходить. Это звучит забавно – переехавшая в Сеул два месяца назад Сон собирается показывать город живущему здесь уже почти шесть лет Накамото, – и это практически заставляет Джисона засмеяться. Тэён уходит провожать их в коридор, а Джисон включает свой телефон, стоявший на зарядке всю ночь. Восемь пропущенных от Чэнлэ, который наверняка ужасно волновался, – Джисону становится немного стыдно, потому что последнее, что он успел ему написать, было "мне конец". От родителей, понятное дело, пусто. Телефон в руках неожиданно звонит. Джисон пугается и принимает вызов. – Ребенок, ты как? Твоя мама все рассказала. – Хён, я в порядке, – он никогда не мог называть Хёкджэ дядей всерьез, Ли был слишком молод, когда они впервые встретились, а позже стали слишком близки, чтобы загонять общение в рамки формальностей, – Ты... Сможешь приехать? У меня нет денег, а…. А возвращаться домой... – слезы на глазах опять наворачиваются, голос становится едва слышимым даже для самого Джисона. Если Хёкджэ откажет, это конец. – Ребенок, я... – Хёкджэ замолкает, заставляя Джисона задержать дыхание, – Где ты сейчас находишься? Джисон оглядывается, ловя обеспокоенный взгляд Тэёна, входящего на кухню. – У друга, – получается глухо, слово режет не только слух, но и сердце. Тэён подходит ближе. – Он сможет приютить тебя до конца недели? Я сейчас за границей, вернусь сразу же, как только закончу дела. Тэён мягко прижимает одной рукой к себе, ободряя, и кивает – он все слышал, динамик у Джисона очень громкий. – Сможет, – голос опять куда-то девается, как перед истерикой. – Отлично. Звони, если что, я тоже переживаю. Джисон мычит в ответ, радуясь, что Хёкджэ отключается первым. Он поворачивает голову, утыкаясь носом в шею Тэёна, сжимая пальцами телефон. Тэён обнимает его первым. Им нужно продержаться шесть дней. Всего шесть дней, которые должны стать сущим адом для обоих.