Can you take all my love?

In this night, I cross and I walk, I don’t see the end I wonder whether I’d arrive, I can’t see the front

Проблем было несколько. Первая: квартира Тэёна была достаточно большой, чтобы вместить в себя двоих человек, но недостаточно, чтобы Джисон мог спрятаться от пронизывающего взгляда. А смотреть Тэён умел, смотрел так, что хотелось сразу сознаться, что да, это он, Джисон, придушил тех трех канареек в два года, сломал мамину помаду в пять и разбил зеркало в школьном туалете в восемь. Джисон так и не рассказал ему ничего, а Тэён – не спрашивал. Лучше бы спросил, потому что Пак не имел ни малейшего представления, как начать тяжелый для него – для них обоих – разговор. Что он мог вообще сказать? Прости, хён, я влюблен в тебя уже четыре года? В лучшем случае его выгонят, а опять остаться на улице хочется в последнюю очередь. В худшем – Джисон даже думать боится. Проблема вторая: Джисону восемнадцать, он подросток еще, и любое неосторожное прикосновение заставляет его сердце забиться так же быстро, как у колибри, а любые приличные мысли вылететь из головы со скоростью света. Джисон скулит в подушку, закусывая собственные костяшки, когда Тэён, ворочаясь во сне, задевает ногой его щиколотку. Вообще-то, Джисон пытался настоять на том, чтобы спать на диване, но Тэён, очевидно, не видел повода спать не вместе. Усложнив жизнь им обоим в разы. Он тянется за телефоном, ставя яркость экрана на минимум. Полуночник Чэнлэ еще не спит, ведя монолог с самим собой в их переписке, разбавляя его смешными картинками. Джисон бы обязательно что-нибудь ответил, хотя бы посмеялся, ведь шутки Чэнлэ всегда ему нравились, но сейчас мозг может думать только о том, что в двадцати сантиметрах от него лежит Ли Тэён, который с утра встанет в семь по будильнику, укроет Джисона их общим одеялом, которое младший комкает в ногах за ночь, тихонько скользнет за дверь, а проснувшийся ближе к обеду Пак найдет на кухонном столе завтрак и записку "Я в универ, не теряй". Этот мир не заслуживает Ли Тэёна. Он не заслуживает Ли Тэёна. Тэён приходит около двух – Джисон знает, Юта спалил, что ради него старший прогуливает последнюю пару, приходит специально пораньше, чтобы Джисон не скучал. Если бы только Тэён знал, как сложно Джисону находиться рядом с ним. Сколько сил ему стоит отводить взгляд от тонких рук с эстетично выпуклыми венами, сколько сил стоит не провести по темным взъерошенным волосам, когда уставший Тэён садится на пол, облокачиваясь о диван, на котором умастился Джисон, или перестать залипать на чужих пухлых губах, которые старший нещадно терзает зубами, согнувшись над ноутбуком. Но Тэён об этом не узнает, Джисон ему ни за что не скажет. Пусть уж лучше так, с болью, не прошенными слезами в ванной, синяками под глазами, которые никакой тоналкой не скроешь, даже если бы и была, дрожью в руках, когда Джисон несет кружку кофе до столешницы, где работает Тэён. – Спасибо, – улыбается старший и чешет макушку. Джисон робко улыбается в ответ и садится напротив, придвигая к себе тарелку с состряпанными еще до прихода Ли бутербродами. Они сидят в тишине. Джисон жует сухой хлеб с колбасой и салатом и смотрит бесцельно в окно. Тэён нарушает тишину стуком клавиш и звоном керамической чашки о мраморную столешницу. Голова пустая, впервые за несколько дней Джисоне не чувствует ни тревоги, ни страха, ни беспокойства. Рядом с Тэёном он всегда начинает ощущать себя настоящим, живым, на своем месте. Телефон вибрирует, оповещая о сообщении. Чэнлэ шлет фотки с прогулки с друзьями, пишет, что им всем не хватает Джисона. Пак извиняется и говорит, что не знает, когда в следующий раз сможет погулять. Чэнлэ понимает, он в курсе почти всего, а потому молчит, не отвечает. Через пару минут Джисону приходит видео, как Донхёк, забравшись на веревочный городок, что-то орет, – звук Пак включать не собирается, но ему реально смешно. Чэнлэ добавляет, что Ренджун все-таки заставил Ли выполнить наказание за проигранные месяц назад карты. – Хочешь на улицу? – внезапно спрашивает Тэён, и Джисон дергается вместе со стулом, чуть с него не падая. Тэён закрывает крышку ноутбука и делает последние глотки кофе. Кофе хороший, зерновой, Джисон даже гордится, что смог его смолоть и сварить. Он неумело делает вид, что не расслышал, и ему даже стыдно за это, ведь Тэён к нему со всей душой, а он притворяется дурачком. На месте старшего, ему бы было обидно. Но Тэён смотрит с таким же любопытством, как и раньше, слегка со смешинкой, и повторяет почти по слогам: – Пойдем гулять? Вескую причину отказаться Джисон, как бы не старался, не находит, поэтому слезает с высокого барного стула, оправляет задравшуюся толстовку – Тэёна толстовку, его-то все еще сушится, – и запихивает телефон в карман джинс.