Рыжий, честный, влюбленный

      Кроули закрывает дверь в его спальню ногой, и Азирафаэлю это очень нравится. Это немного дерзко и в стиле Кроули. Они наконец валятся на кровать, пытаясь лихорадочно раздеть друг друга. Конечно, это можно было бы сделать по щелчку пальцев, но обоим кажется почему-то очень важным сделать все так, неловкими, дрожащими руками, не прибегая к чуду. Наконец Кроули, отшвырнув последнее, что на нем оставалось из одежды - т.е. свою рубашку - нависает над Азирафаэлем, держась на вытянутых руках. — Чего ты хочешшшь, ангел? Только скажи, - от волнения Кроули сбивается на шипение. И Азирафаэлю это тоже очень нравится. — Заниматься с тобой любовью… купить коттедж в пригороде… давай съедемся, - неожиданно для себя выпаливает Азирафаэль.       От этих его слов у Кроули словно сгорают последние предохранители. Кроули буквально падает на Азирафаэля, целует его везде: нос, щеки, лоб, подбородок, ключицы - реже, чем обоим этого хотелось бы, попадая по губам - и шепчет, шепчет: — Ангел… мой… светлый… люблю, люблю…       Азирафаэль и сам пытается поцеловать, дотронуться, где только можно, потому что уже можно, и это просто фантастически опьяняет. Слов и поцелуев так много, что он не сразу понимает, что поцелуи становятся солеными. И стирает слезы со щек Кроули большими пальцами. И вдруг - слова и поцелуи - все разом исчезает. У Кроули начинается истерика. И он рыдает, уткнувшись своему ангелу в плечо.       А тот может только поглаживать содрогающуюся гибкую спину, и смотреть в потолок, и ждать, пока все пройдет. Потому что жизнь - непредсказуема, План - непостижим, а Кроули, даже плачущий, все равно его Кроули: узкий, восхитительный, потрясающий. И главное, что рядом с ним. Его Кроули. — Ну ни хрена себе, - высказывается Кроули, когда приходит в себя и чуть приподнимается на локте. Бросив на Азирафаэля виноватый взгляд, он встает и отходит к брошенному на кресло пиджаку. Наготы своей Кроули не стесняется совершенно и, шмыгая носом, что-то ищет во внутреннем кармане. Вспоминает, что может сотворить все необходимое и с досадой щелкает пальцами.       Обнаженный Кроули в его спальне, зубами открывающий пачку “Клинекс” и вытирающий лицо бумажными салфетками - это настолько сюрреалистическое зрелище, что Азирафаэль никак не может перестать делать две, нет, три вещи: вдохновенно пялиться, смущаться и улыбаться.       Избавившись от платков, Кроули возвращается и ложится на бок, прижимаясь к Азирафаэлю и закидывая на него ногу. — Прости, ты явно не этого ждал.       “Ты и сам этого не ожидал, “ - думает Азирафаэль, но наносить еще один урон самолюбию Кроули он сейчас точно не собирается, и так хватит. Поэтому он просто обнимает Кроули за талию, не решаясь сдвинуть руку вниз: — Иди сюда.       Кроули ухмыляется, сдвигается, подтягиваясь на локте так, чтобы… ну, чтобы помочь руке Азирафеля оказаться чуть ниже, и притягивает его еще ближе для нового поцелуя. Любимый. “Кроули - любимый”, - думает Азирафаэль, возвращаясь к своему удивительному списку. И почему ему только сейчас приходит в голову, что это должно быть первым пунктом?! Уже давно должно быть, примерно 6 тысяч лет…