Рыжий, честный, влюбленный

      Кроули ненавидит это состояние. Оно настигает его почти перед каждой линькой, хорошо еще, он линяет раз в 120 лет, но каждый раз это сплошное мучение. Демон ведет статистику, но не может найти никакой логики — боль в висках, от которой темнеет в глазах, и слезы выступают сами собой, жжение по всему телу, головокружение — могут длиться и пять, и пятнадцать, и двадцать пять часов. Предугадать невозможно.       Конечно, спать ему необязательно вообще, но такие ночи и дни, когда он едва осознает, где находится, не может ни уснуть, ни встать — изматывающе изнурительны. Кроули мечется по своей огромной кровати, комкает черное покрывало, переворачивает по сто раз нагревшуюся подушку, шелк которой кажется горячим и колючим. Он больше всего хочет, чтобы все это прошло, и в постели он оказался не в одиночестве, а вместе с неким ангелом-букинистом… И сгорать можно было бы не от пронизывающей боли, а от опьяняющего восторга и всепоглощающей нежности, но это невозможно. «Ты жалок», — говорит Кроули сам себе.       Футболка намокает от пота и неприятно льет к спине. Демон переворачивается на бок и размышляет, что с ней делать. Снять самому или с помощью чуда? Но он не уверен, что сможет сотворить себе новую, а до гардеробной сейчас вряд ли способен добраться. Сил у него ни на что нет, все они - в тщательнейшим образом запертой накануне двери. Если нежелательные гости пожалуют, у него будет хотя бы немного времени на отступление. Хотя это не имеет никакого значения, на самом деле: он все равно абсолютно беспомощен в такие моменты.       Наконец, он с трудом встает — пока еще может встать — снимает футболку и роняет ее на пол. Все потом, потом… Оставшись в одних черных боксерах, Кроули, держась за стены, добирается до кухни. Из последних сил наливает стакан холодной воды и медленно пьет, прислушиваясь к себе. Головокружения пока нет, тошноты от боли тоже, а от дикого жжения внутри все равно ничего не помогает. Но пока еще вода ощущается вполне неплохо, и то хлеб. А, вот и головокружение, приплыли.       Кроули делает шаг и прижимается лбом к холодильнику в качестве первой попавшейся опоры, пережидая приступ. Из музыкального центра в его спальне вдруг начинает литься музыка. Это полное почти отчаяния скрипичное вступление, безумно красивое и пронзительное. Кроули даже кажется, что смычок проходится прямо по его грудной клетке, еще больше его терзая. — Когда бы я ни произносил твое имя, когда бы я ни пробовал сладчайшие вина, - начинается наконец первый куплет незнакомой ему песни.       Кроули вяло думает, что это все очень похоже на их с ангелом посиделки в Ритце. И что если любимице «Бентли» он еще может позволить такое самоуправство, то остальной технике — точно нет. Хотя в последнее время Бентли чаще играет «Love of my life» без разрешения, когда он подвозит ангела домой. И он обязательно разберется с этим позже, а пока демон неуклюже продвигается к выходу из кухни и приваливается к дверному косяку. — Каждый раз, когда моя голова касается подушки, когда я лежу без сна и рыдаю, — Кроули слушает и не перестает удивляться. Он точно знает, что никогда не встречался с автором, никогда его ни на что не подбивал, ничем не искушал и уж точно не рассказывал ему по пьяной лавочке о своих глубоко спрятанных чувствах… А вот поди ж ты… «Как тяжело, когда каждая, буквально каждая гребаная строчка — про твою собственную гребаную жизнь», — думает Кроули, добирается до кровати и снова ложится. — Каждый раз, когда я произношу твое имя… я чувствую радость, которую не могу объяснить. — Вот уж точно, — Кроули зарывается лицом в обжигающие подушки. — Когда слеза ползет по моей щеке, и я парализован страхом, — слышит он. Кроули горько усмехается: слез было столько, что соль запеклась в уголках глаз. — Когда я полон сомнений, будем ли мы вместе… «И об этом они тоже знают», — обреченно думает Кроули. Сейчас он так измучен, что эта мысль не кажется ему абсурдной. — Когда я произношу твое имя, я почти молюсь… Наступит день, когда мы будем вместе, — доносится из музыкального центра, но демон уже не слышит, первый раз за день он погружается в беспокойный, темный и удушливый сон.       Очнувшись, Кроули некоторое время лежит, не открывая глаз и ждет, пока все вокруг перестанет кружиться, словно стены его квартиры танцуют какой-то странный танец, все время меняя форму и расположение. Хуже всего то, что он при этом еще и ясно ощущает, как дверь в его квартиру содрогается от силы, пытающейся ее снаружи открыть. «Везет тебе, Кроули, — говорит он сам себе, — начальство кого-то прислало в самый неподходящий момент».       Кроули прикидывает, сколько у него еще есть времени, и не стоит ли сразу превратиться в змия и позорно заползти куда-нибудь. Не вызывает никаких сомнений, что тот, кто стоит перед его квартирой, не привык к таким препятствиям. И этому существу уже все равно, чего это будет стоить: оно войдет во что бы то ни стало. Демон явственно, несмотря на собственную боль, ощущает чей-то гнев и решает, что прятаться в такой ситуации - себе дороже. Он вовсе не хочет, чтобы его квартиру превратили в пыль, разыскивая его.       Дверь содрогается снова. Кроули пытается подтянуть вверх покрывало: встречать коллегу в одних боксерах как-то слишком даже для его эпатажной сущности. Но тут его скручивает очередной приступ, а покрывало так и остается где-то в районе коленей.       Дверь поддается, с грохотом распахивается, в прихожей что-то то ли падает, то ли разбивается, и Кроули накрывает чем-то вроде взрывной волны от той силы, что смела все его замки и защиты. (А ведь он так надеялся, что дверь продержится подольше!).       Кроули обреченно выдыхает, прижимаясь щекой к подушке. Теплый шелк наволочки теперь кажется даже приятным — по сравнению с теми неприятностями, что ему светят. Хотя с другой стороны, он все равно сейчас ни на что не годен. Остается только ждать.