Рыжий, честный, влюбленный

— Кроули! — вся квартира, кажется, наполняется громким криком.       Кроули, который едва может выносить даже менее оглушающие звуки, морщится: такое ощущение, что голову просто разрывает изнутри. Он из последних сил хватается за край матраса, безуспешно пытаясь сесть, и открывает глаза.       В голосе Азирафаэля демон различает дикую смесь ярости и тревоги. Непонятно, чего больше. И непонятно, почему Азирафаэль так орет. — Ты… — Азирафаэль возникает на пороге его спальни, пылая праведным гневом.       Ангел кажется выше, весь сияет, что просто нестерпимо, а серые глаза способны убить на месте. Но Кроули все равно смотрит завороженно, стараясь ничего не пропустить. Не то чтобы он хотел видеть Азирафаэля в гневе, но на это точно стоит посмотреть. Не стоит забывать, с кем на самом деле имеешь дело. С кем-то, кто может быть по-настоящему опасен. — Ты не отвечал на звонки, дорогой, и я почувствовал, что тебе плохо. Я думал, тебя забрали… — Азирафаэль выдыхает, успокаиваясь и обращая все свое внимание на Кроули. — Что с тобой?       Кроули так измучен, что едва замечает, как Азирафаэль смущается, потому что видит его практически обнаженным. — У меня сильная мигрень. Такое ощущение, что я проглотил шаровую молнию, и она везде, — пытается объяснить Кроули. — Так бывает перед линькой. Редко, но бывает. Боль длится много часов. — И почему я узнаю об этом только сейчас? — раздраженно восклицает Азирафаэль, уперев руки в боки.       Кроули пытается понять, что есть такое в голосе ангела, что ему нравится. Голос у Азирафаэля… сердитый? Сварливый? Склочный?       Да, что-то вроде того, и Кроули позволяет себе думать, что это немного похоже на семейный скандал. В конце концов, он скрывает свои чувства на протяжении шести тысяч лет и может себе позволить столь невинное утешение. — Если ты позволишь, дорогой, я попробую исцелить тебя, — Азирафаэль оглядывается вокруг в поисках хоть какого-то предмета мебели, подходящего для сидения на нем, но в спальне нет ничего, кроме кровати и музыкального центра, поэтому ему приходится аккуратно устроиться на самом краешке постели. — Попробуй, — вяло соглашается Кроули, подозревающий, что это не поможет. И все же, почему бы и нет? Да и кто он такой, чтобы отказаться от хотя бы такого взаимодействия?!       Азирафаэль медленно выдыхает, сосредотачиваясь, плавно приближает ладони к его вискам, проводит вверх и вниз. И при этом он смотрит так тепло, так мягко, с таким глубоким вниманием и сосредоточенностью, что Кроули позволяет себе просто таять в этом направленном на него согревающем взгляде. — Помогло? — с надеждой спрашивает Азирафаэль.       Кроули закрывает глаза, прислушиваясь к себе, но ни боль, ни жар, ни головокружение, даже когда он вот так лежит без движения, никуда не исчезают. — Нет, — с сожалением шепчет он. — Прости, ангел, нет. — Как я могу тебе помочь? — осторожно спрашивает Азирафаэль, ужаснувшись своей внезапной догадке: до этого дня никто никогда не облегчал страдания Кроули в такие моменты. — Мокрое полотенце, лед, — Кроули все труднее что-то говорить, но он старается как может. Наверное, будь на месте ангела кто-то другой, Кроули ненавидел бы его и себя за то, что его видят таким слабым, но Азирафаэль это совсем другое. Кроули с ним такой, какой есть. — Почему ты никогда не говорил мне? — тихо спрашивает Азирафаэль, поднимаясь на ноги. — Не хотел тебя беспокоить. Это не стильно.       Кроули вжимается щекой в подушку, содрогаясь от накатывающей новой волны боли. И уже не видит, как Азирафаэль медлит в дверях спальни, не в силах отвести взгляд от его обнаженной спины и обтянутых эластичной черной тканью ягодиц. *** Из недолгого полузабытья демона вырывает полный сочувствия голос: — Это я. Я принес полотенце, дорогой.       Кроули бережет силы и поэтому никак не реагирует. Хотя, наверное, он должен как-то поблагодарить? Судя по ощущением, Азирафаэль накрывает его покрывалом и с заботливой аккуратностью практически закутывает его, подоткнув скользкую ткань с разных сторон.       Несмотря на его предупреждение, Кроули дергается, когда мокрая холодная ткань касается его лба. Полотенце недостаточно хорошо выжато, и несколько капель скатываются по его виску на щеку. Это просто невыносимо неприятное ощущение, но прежде чем Кроули вспоминает что у него есть руки, дорогу каплям преграждает какая-то мягкая ткань. Жаль, что не пальцы ангела.       Полотенце быстро становится теплым, и это тоже неприятно, как и нагревшаяся подушка. Кроули пытается сдвинуть голову с подушки, от всех этих жарких тряпок… Но Азирафаэль как-то умудряется догадаться, убирает полотенце, и вместо него ко лбу Кроули прижимается что-то обжигающе-холодное. Ощущение ужасное, словно его прижигают каленым железо. Кроули резко отодвигается, пытаясь неуклюже отползти в сторону. — Нет! Нет! — демону уже все равно, что он умоляет, лишь бы все это прекратилось.       Открыв глаза, Круоли видит донельзя встревоженного Азирафаэля, который сидит рядом с его изголовьем и держит в руках упаковку замороженного теста. Судя по ее длине, это чиабатта или что-то вроде этого. Кроули это кажется невероятно милым: даже в такие моменты Азирафаэль остается собой. — Когда много, это как ожог. Когда недолго и в разных местах — хорошо, — Круоли в ужасе от того, как коряво он сейчас изъясняется, но объяснять — это так трудно, на грани его возможностей, и у него едва получается соединять одно слово с другим. ***       Проснувшись, Кроули некоторое время лежит без движения, прислушиваясь к себе. Приступы головокружения еще накатывают, но жжение почти не чувствуется. Он осторожно садится, запутывается в покрывале и замирает. Из кухни просто одуряюще пахнет кофе и чем-то ванильно-сладковатым: Кроули начинает мутить. — Как ты, дорогой? — Азирафаэль появляется в дверном проеме, скользит по демону внимательным взглядом. — Что-нибудь хочешь? Лед? Воды? Или помочь тебе дойти до ванной или что-нибудь такое? — его голос такой мягкий, что Кроули с облегчением понимает, что эта мягкость ему не показалась раньше. И будь он в нормальном состоянии, то обязательно бы уцепился за это «что-нибудь такое», чем не повод для невинного флирта?       С другой стороны, ангелу по должности положено помогать страждущим. Хотя нигде не написано, что в их число входят какие-то там катящиеся по наклонной демоны, даже если они рыжие, стильные и с воображением. — Мне лучше, только голова горит, а так кризис прошел. Воды, — Кроули на пробу кивает, вцепившись в матрас. Пол слева делает рывок вниз, это крайне изнуряюще, ничего похожего на приятное движение качелей. Стиснув зубы, Кроули зажмуривается и пережидает головокружение. — Я хочу просыпаться рядом с тобой*, — выдает стоящий в углу музыкальный центр, внезапно оживая. Брови Азирафаэля медленно ползут вверх. — Выруби его. Я не в форме, — просит Кроули.       Азирафаэль щелкает пальцами, продолжая мягко смотреть на Кроули. Музыкальный центр, вместо того, чтобы заткнуться, издает звук, схожий с тем, когда по виниловой пластинке скользит игла, и перескакивает на другую песню: — Ничто не изменит моей любви к тебе**.       Кроули пожимает плечами. Он все равно ничего не может сделать. И действительно — ни с музыкальным центром, ни со своей любовью к ангелу. Ничего.       Азирафаэль разворачивается к бунтующей технике и адресует ей сердитый взгляд. Музыкальный центр издает шипение, подавившись началом следующей фразы и наконец замолкает. — Я принесу тебе воды, — Азирафаэль награждает Кроули внимательным, медленным взглядом и уходит на кухню.       Кроули точно знает, что такой кружки, из которой Азирафаэль поит его, у него никогда не было. Она с двумя ручками, и Азирафаэль поддерживает ее за вторую, пока Кроули дрожащими от усталости пальцами держит ее и пьет. ***       Когда Кроули просыпается в следующий раз, то понимает, что уже поздний вечер. Все симптомы прошли, но он чувствует себя совершенно опустошенным. Впрочем, по сравнению с тем ужасом, который обычно приносит мигрень, это такие мелочи, пройдет. Присутствия ангела он не ощущает, хотя Азирафаэль явно заходил после того, как напоил его водой. Поверх тонкого шелка покрывала на нем мягкий плед в неизменную клеточку. Клетка черно-оранжевая с хаотичными вкраплениями бежевого: Азирафаэль явно так представляет себе сочетание их цветов, и это по-настоящему забавляет Кроули.       Демон гладит плед рукой, откидывает его и медленно встает. Колени чуть подрагивают, но в целом он вполне может стоять. Пол и стены ведут себя хорошо, и это огромное облегчение. Кроули осторожно идет на кухню, и черный угол пледа ползет за ним как шлейф.       На кухне он находит чашку кофе, сваренного недавно и не успевшего остыть. И пару свежих, слоистых круассанов — к счастью для него, совершенно нейтральных, без начинки и слишком изматывающего вкуса. И записку.       Кроули сначала накрывает ее ладонью, размышляя, не сохранить ли. В конце концов, у него нет ни одной вещи от Азирафаэля, кроме термоса. Кроули, дорогой, мне пришлось уйти по поручению от начальства. Иначе я бы тебя не оставил. Кофе выпей хотя бы. Если ты еще раз так запрешь дверь, я буду знать, что ты в беде. И достану тебя из-под земли. Ну, ты понимаешь… А.       Кроули гладит пальцами записку, словно она — настоящее любовное письмо. Потом кладет ее на тарелку, щелкает пальцами, и бумага загорается. Как бы ни было соблазнительно носить ее везде собой, он не может. Не должен. Не имеет права подвергать любимое существо опасности.       Кофе, круассан и неуклюжий душ занимают у демона оставшуюся часть вечера. Перед тем, как снова лечь, Кроули добирается до прихожей, придирчиво осматривает входную дверь. Она заперта на все замки, хотя ключей Азирафаэлю он точно никогда не давал. Хотя… тот обошелся своими силами. На полке под зеркалом — только один комплект, второго и след простыл. Кроули позволяет себе улыбнуться. Он уверен, что ключи ему при следующей встрече конспиративно вернут, но все равно это так приятно: знать, что у Азирафаэля есть ключи от его квартиры. Пусть это ни о чем не говорит. — Ни о чем, — напоминает себе Кроули, запирая дверь еще и чудом. Ни о чем…