Antagonist

— Мне интересно, почему ты устроил пожар пятнадцать лет назад в доме гэгэ, — Хуа Чэн говорит холодно, а на его лице отражается гнев. — Остальное может подождать. В помещении на несколько минут воцарилась идеальная тишина. Се Лянь заметно, насколько это было возможно в его состоянии, побледнел. Было видно, как парня начала бить дрожь — эти воспоминания причиняли ему боль. Хуа Чэн не хотел быть тем, кто разворошит старые раны, но другого выхода не было. Парень должен был узнать правду. Лицо Цзюнь У перекосилось, как бы он не старался сохранить привычное спокойное выражение лица — это не получалось. — О чем ты говоришь, Сань Лан? — Се Лянь хмурится, предпринимая провальную попытку выбраться из ледяных оков, а после только тихо выдыхает, словно резко растерял все свои силы. — Зачем ему это делать? Он был ребёнком, разве такое возможно? Кроме того, причиной того случая была неисправная проводка, которая загорелась ночью. — Сяньлэ, а ты все такой же наивный, — Цзюнь У складывает руки на груди и усмехается. Слова, словно хлыст, рассекают воздух, нанося удар в самое сердце. Он думает, что победил, поэтому и скрывать ничего не будет. — Стоило улыбнуться или заплакать — ты сразу делал для меня все и безоговорочно верил. Так глупо. Хуа Чэн низко рычит, дергаясь из ледяных пут, но лёгкое движение кисти «героя», заставили их стать меньше, принося определённый дискомфорт. Кажется, Цзюнь У только что дал понять, что одним движением может убить. И не только Собирателя цветов, а идти на такой неоправданный риск совершенно и бесповоротно глупо. Стоит дождаться момента, когда бдительность противника снизится, а также убедиться, что Се Лянь в безопасности. На самом деле, судя по лицу Цзюнь У, возлюбленный Хуа Чэна не был слабым и не нуждался в помощи, вот только Собиратель цветов будет защищать, даже ценой своей жизни. Потому что любит. — Я не понимаю, — Се Лянь сбит с толка, и это вполне естественно. — Что вы хотите сказать? Цзюнь У усмехается, складывая руки на груди, а после начинает неторопливо ходить по комнате. У него едва заметно подрагивают кончики пальцев, словно он собирается с мыслями. Дыхание учащается, но одновременно с этим становится прерывистым — складывается такое ощущение, что парень задыхается. — Ха-ха, а разве это не очевидно? — спустя какое-то время нарушает тишину герой, его голос заметно дрогнул, возрастая на пару октав. — Твой ручной пёс прав: тот пожар устроил я. Было не так уж и сложно отвлечь рабочих и сделать определенное количество надрезов, которые, при действии небольших искр, тут же вспыхнули. — Ублюдок, — Хуа Чэн низко зарычал, смотря на то, как побледнел Се Лянь. Он не думал, что Цзюнь У расскажет правду таким образом, словно… Он гордился тем, что сделал. — О нет, совсем нет, — Цзюнь У смеётся, а после садится перед Се Лянем на колени, поднимая его лицо за подбородок. Парень не плачет, но в его глазах разливается океан боли, заставивший померкнуть сияние медовых глаз. — Сложнее всего было проникнуть в дом ночью, потому что твоя паршивая мамаша страдала бессонницей. Мне пришлось убить её первой. Цзюнь У смеётся, запрокидывая голову назад, а в следующую секунду замирает, словно набравшись сил для продолжения повествования. Он сиял, действительно сиял какой-то сумасшедшей радостью. Быть может, он слишком долго ждал, хороня в себе это дикое безумство. И черт, он действительно был горд собой. — Эта стерва так быстро умерла, что даже скучно. Но мне пришлось сжечь её тело, чтобы следствие ничего не заподозрило, а после спуститься в подвал и разобраться с проводкой. Ну, а после, найти тебя и вывести из пожара. — Зачем? — Се Лянь чуть нахмурился брови. — Что «зачем»?! Зачем я сделал это? Ты серьёзно не понимаешь? — Цзюнь У снова смеётся, вот только падает на колени и низко опускает голову. Его плечи подрагивают, парня трясёт. — Я любил тебя! Ты должен был принадлежать мне и никому больше. Но все эти твои улыбки, направленные на других людей, АГХ. Я боролся с желанием их разорвать на месте, прямо на твоих глазах, чтобы ты прекратил так улыбаться другим. В твоём сердце не должно быть места ни для кого, кроме меня, потому что ты моя собственность. Он замолкает на пару секунд, чтобы отдышаться, но в следующее мгновение уже поднимает голову Хуа Чэна за волосы, заставляя того зарычать. — Но потом появилось это убожество и ты стал… Стал… Стал! — Цзюнь У размахивает руками, не в силах подобрать слов. — Это существо… Чем он лучше меня?! Одноглазый урод даже волоса твоего не заслуживает, Сяньлэ! Брось его, мы уедем вместе куда-то далеко, куда захочешь, сыграем свадьбу и будем вместе до конца дней! — Ха, — Се Лянь, молчавший все это время, выдыхает, а после сплевывает на пол сгусток крови. Его лицо сейчас совершенно бесстрастное, словно никогда раньше его не касались краски каких-либо эмоций, а взгляд холоднее ледников. — Ты думаешь, что убийца моих родителей достоин быть рядом со мной? Ты думаешь, что убив своих родителей, ты привязал меня к себе? — Они мешали! — Цзюнь У прикладывает Хуа Чэна головой к стене, правда не настолько сильно, как предполагал. Парень на это только усмехнулся. — Но, в конечном итоге, принесли пользу: ты был рядом со мной постоянно. — Не путай жалость с привязанностью, — холодно отрезал парень и пошевелился, садясь в более удобное положение. — Ты никогда никого не любил, ты был зависим. Кажется, Хуа Чэн ошибся и ледяные путы не причиняли вреда Се Ляню. Значит, нужно было что-то делать, пока этот псих отвлекся на разговоры. Парень прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться и перенаправить свою силу куда-то в район живота, чтобы освободиться. Вот только клинок, задевший шею, от этого немного отвлекал. По бледной коже скатилась небольшая капелька крови, а на полу были разбросаны тёмные волосы. Хуа Чэн приоткрыл один глаз, смотря на потерянную копну совершенно равнодушно, но вот в глазах Се Ляня он чётко видел вину. Когда они выберутся отсюда, они обязательно обо всем поговорят. — Ты хочешь сказать, что не откажешься от него, даже если у него не лицо будет, а кровавое месиво? Если у него не будет руки или ноги? — Цзюнь У распалялся все сильнее, пока его не откинуло назад, в противоположную стену, вспышка чёрной энергии и осколки от бывших оков. — Кажется, ты так и не понял суть любви, — Се Лянь смотрит на отряхивающегося от пыли Хуа Чэна, задерживаясь на неровно обрезанных тёмных прядях, а после виновато опускает взгляд. — Гэгэ, ничего не болит? — Сань Лан помогает Се Ляню подняться, но прикасаться больше нужного боится, вдруг сделает хуже. — Позволь мне с ним разобраться. — Нет, — парень разминает кулаки, а Хуа Чэн… Он действительно удивлён таким ответом, но стоять в стороне не собирается. Цзюнь У же, смеясь, поднялся на ноги и стоял, слегка пошатываясь. Вот только столь неустойчивое положение было вызвано отнюдь не физической слабостью — он готовился к атаке. Парни напряглись и вовремя, потому что в следующую секунду на них обрушился поток ледяных стрел. Хуа Чэн и Се Лянь отпрыгнули в разные стороны и, пока парень отбивал атаки стрел, на Собирателя цветов обрушился шквал ударов Цзюнь У. В этот раз он бился яростнее, серьезнее, словно все, что было до этого — всего лишь игра. Кулаки бывшего героя искрились жёлтыми вспышками, но это не было особенной проблемой для Хуа Чэна — способность уничтожения на то и дана, чтобы уничтожать. Вот только сосредотачиваясь на том, чтобы убрать молнии, парень пару раз пропустил довольно сильные удары, но на помощь пришёл Се Лянь, отвлекая противника на себя. Способность крови была поистине невероятной: переливающиеся алые капли в редких лучах света, принимающие любую форму по велению хозяина, выглядели эстетично. Но одновременно с этим несли в себе явную смертельную опасность. Цзюнь У недооценил своего бывшего жениха и за это поплатится. Хуа Чэн лёгким движением перенаправляет Се Ляня к себе за спину, перехватывая между пальцев тонкое лезвие, а, в следующее мгновение, рассеивая его. Цзюнь У сразу же наносит серию ударов в корпус, сочетая это с довольно подлой подножкой, но на войне все средства хороши. Хуа Чэн перехватывает чужой кулак, но падает на спину, утягивая за собой своего соперника. Удары не прекращают сыпаться: даже с одной рукой Цзюнь У опасный противник. Но до того момента, пока рука Сань Лана не начинает покрываться черной дымкой. Раздаётся крик, который повисает в помещении. Се Лянь тяжело дышит и опускается на колени рядом с одной из стен. Парень сильно вымотан и потерял много крови — ему срочно нужно в больницу. — Кха, — Цзюнь У проводит языком по губам, держась за то, что осталось от разорванной Хуа Чэном руки. Рана покрывается корочкой льда, медленно останавливая кровотечение, а сам парень выпрямляется и пару раз хрустит шейными позвонками. — Неплохо, вот только это лишь начало. Хуа Чэн и не думал, что будет легко. Бой переходит на улицу, а вернее Хуа Чэном просто сносят ещё одну дверь, которая, на этот раз, ведёт на улицу. Бывшее место заключения Се Ляня, который сейчас тяжело дышал, прислонившись к дереву, разрушено до основания сокрушительной силой способностей. Вечерело. Солнце догорало где-то на фоне, но все ещё защищая людей от обволакивающей темноты. Отступить на шаг, повернуться корпусом по направлению к противнику. Лёгкий взмах руками, прыжок и поворот — в Цзюнь У летят шары разрушительной энергии. Парень отпрыгивает в сторону, возводя перед собой щит. Но тот не выдерживает, разлетаясь на маленькие осколки, отбрасывая противника на пару метров назад, а Хуа Чэн идёт в атаку. Для такого сложного приёма, как предыдущий, нужна полная концентрация и время, поэтому, все удары для ближнего боя наносятся более простыми комбинациями. Сложность в том, чтобы вложить в них достаточное количество силы и не промахнуться. Но в драках Хуа Чэн был определённо закален. Цзюнь У выдохся, сражение до этого с Се Лянем дает о себе знать, а его противник все ещё полон сил. Да и ещё за его спиной есть восстанавливающий силы. Положение для одной стороны не самое лучшее и, правильный выход — вложить все в последний удар, перед этим убедившись, что он попадёт точно в цель. Хуа Чэн мыслит точно так же, поэтому, нанеся удар, который был заблокирован, отскочил на несколько метров назад. Люди, которые умели чувствовать свои способности, были гораздо опаснее тех, кто просто умел с ними обращаться. Танец призыва выглядел величественно и смертоносно одновременно. Языки тёмного пламени медленно окутывали Хуа Чэна сильнее с каждым движением. Плавно подняты руки и резкие выпады вперёд — грация и пластика, в которых чувствуется сила и мощь. На это хотелось смотреть не отрываясь. С другой стороны был Цзюнь У, движения которого были плавными на грани с резкостью, живописный контраст. Его же окружало лёгкое белое сияние, а температура воздуха стала значительно ниже. И вот момент истины. Оба выпускают способности одновременно, заставляя землю под собой задрожать. От этого по коже ползут мурашки, а в горле пересыхает. Чёрный и белоснежный сгустки встречаются где-то между их владельцами, но те не перестают создавать свой смертельный танец. Хуа Чэн резко делает в воздухе подсечку ногой, заставляя ещё один тёмный сгусток направиться в обход, и поразить, не ожидавшего такого приёма, Цзюнь У. Вот только парень не учёл того, что если прекратит движения — перевес сил будет не в его пользу. Секунда и противников отбрасывает друг от друга на почтительное расстояние. Цзюнь У лежит на земле без движения, но его грудная клетка вздымается, значит он ещё дышит. С губ Се Ляня срывается тихий вскрик, когда недалеко от него Хуа Чэн проламывает собой очередную стену. Последствия от этого гораздо серьёзнее, чем все ранее полученные повреждения. — Гэгэ, ты в порядке? — Се Лянь подползает к парню и берет его лицо ладонями, с волнением заглядывая в чужие глаза. Вот только Хуа Чэн пытается улыбнуться, выворачиваясь из рук и сплевывая на землю кровь. — Почему в такой момент ты беспокоишься не о себе?! — парень не плачет, просто слишком много пыли поднялось. — Глупый Сань Лан. — Потому что всегда беспокоишься сильнее о том, кого любишь. Се Лянь всхлипывает слишком громко, бережно проводя по чужому, чересчур бледному, лицу кончиками пальцев. В его глазах снова медовый океан, искрящийся в лучах закатного солнца. Хуа Чэн думает о том, что никогда в своей жизни не видел ничего красивее этого. Но в следующее мгновение его губ касаются чужие, дрожащие и слишком солёные. Собиратель цветов распахивает глаза, слишком сладко осознавать, что тебя целует любимый человек. Се Лянь совсем немного холодный, но у него такие горячие слезы, что продолжают капать на чужие щеки, даже во время поцелуя. Он получается тягучим, совершенно неумелым и капельку неловким. Но кому какое дело, когда он такой желанный. Вот только сознание Хуа Чэна начинает уплывать раньше, чем он успевает насытиться чужими губами.

***

— Прошла уже неделя со скандального суда бывшего героя Цзюнь У, — женщина с высокой причёской и серьёзным лицом вещала с телевизора, периодически перекладывая какие-то бумажки с места на место. — Он признался во всех своих преступлениях, тяжесть которых действительно ужасает: убийство своих родителей, поджёг дома своего бывшего жениха и- — Гэгэ, нам обязательно слушать про этого парня новости даже когда его посадили? — Хуа Чэн недовольно морщит нос, когда Эмин особенно сильно дёргает его за прядь волос. — Она дальше скажет слова благодарности героям, которые помогли общественности открыть на это глаза, и перейдёт к прогнозу погоды. — Не вертись, — мальчик хмурится, пытаясь собрать короткие пряди в подобие маленького хвостика. Вот только совершенно безуспешно. — А? Стоило включить какой-то фильм? — Се Лянь выглядывает из кухни, а его лицо все перемазано мукой. Это уже третья попытка за сегодня испечь блинчики на завтрак, но никто не против. Жаль только, что этот парень наотрез отказался от помощи. — Прости, Сань Лан, я просто включил и- — Гэгэ, я пошутил. Всё в порядке, — Хуа Чэн поднимается со своего законного места в центре дивана и оказывается рядом с парнем в несколько шагов. — Ты все ещё не хочешь, чтобы тебе помогали? — Нет, — Се Лянь смущенно поправляет выпавшую из пучка прядь, когда хозяин квартиры наклоняется почти вплотную, преследуя определённые намерения. Эмин на заднем плане кричит что-то на подобие: «ну не при ребенке же!», а Хуа Чэн наклоняется ниже, сразу натыкаясь на преграду в виде поднятой ладошки. — Сань Лан может посмотреть. Чужие губы растягиваются в улыбке, когда Се Лянь разворачивается и как-то слишком быстро ретируется на кухню, светя пылающими кончиками ушей. За последний месяц произошло многое: через две недели после происшествия в доме Цзюнь У над бывшим героем состоялся суд. Это время ушло на сбор доказательств, а также опрос свидетелей, которыми оказались два мужчины среднего возраста. Приговор был неутешительным — пожизненное заключение — но заслуженным. Хуа Чэну ни капельки не было жаль этого парня, а вот Се Лянь плакал, потому что он был последним членом его семьи, пусть и не кровным. Для себя же Хуа Чэн решил, что сделает все, чтобы стать для парня новой семьёй. А ещё они начали жить вместе. Се Лянь сперва отнекивался, но после того как в уговоры вмешался Эмин — сдался и дал свое согласие. Жить с кем-то было странно для самого Хуа Чэна, который почти все свое детство провел в одиночестве — сожительство с мальчиком не берём в расчёт. Но невероятно правильно. Оказалось, что новый сожитель совершенно не привередлив, любит смотреть романтические дорамы и не может представить своего утра без стаканчика карамельного кофе. И нет, Хуа Чэн не ходит за ним с самого утра в кофейню — оно чудесным образом само появляется. Се Лянь всегда смущался, когда они с Хуа Чэном оставались наедине, но никогда не отказывал. Но парень и не настаивал на чем-то, предпочитая просто дождаться того времени, когда его партнёр будет готов к другой стороне отношений. И да, они теперь пара. Хуа Чэн прыгал как ребёнок, получивший самый лучший подарок на день рождения, когда Се Лянь, лежащий на соседней койке в больнице, сказал об этом, как о само собой разумеющимся. Вот только врачи потом отругали, но какая разница. — Гэгэ, ты только посмотри на время? — Хуа Чэн входит на кухню через несколько секунд, а после с изумленным лицом показывает на висящие на стене часы. И переводит нежный взгляд на парня. На заднем фоне Эмин издаёт страдальческий стон, кажется, падая на диван и закрывая уши руками. Се Лянь же, с серьёзным лицом переворачивающий блинчик, сперва нахмурился, а после на его губах расцвела нежная, словно только что распустившийся бутон, улыбка. — Даже не представляю, Сань Лан, — парень отряхивает от муки фартук и пытается вытереть со щеки пятно неизвестного происхождения. — Время для поцелуя, — губы Хуа Чэна трогает лёгкая улыбка, а после его губы накрывают чужие, сцеловывая с них улыбку.