на руках твоих заснет змея железных обручей

Инженер оторвал ломоть белого хлеба и бросил его в воду. — Цып-цып-цып!.. Ой, н-неправильно, утки же на это н-не приходят... «Кыс-кыс-кыс» – это для котиков, «фью-фью-фью» – для крысок... Кря-кря-кря, наверное? Уткам было все равно. Набросившись стаей на кусок булки, они были готовы отозваться, в принципе, даже на Васю с Петей. Железный стоял чуть поодаль и меланхолично курил. Красно-розовое солнце отражалось в реке бесформенным пятном и в линзах темных очков – внимательным зрачком. С другого берега доносился приглушенный «Мумий-тролль», но источник звука было решительно невозможно определить. Железный вытянул шею навстречу музыке и закрыл глаза. — Ну, все, н-наверное, – громко сказал Инженер и убрал в портфель остатки хлеба, деловито шурша целлофаном. Портфель Инженера казался бездонным и если покопаться, в нем можно было найти что угодно, от помятого куска именинного торта до брусочка урановой руды. Зато сам Инженер на фоне лиловой ряби воды, красного солнца и черных деревьев казался совсем крошечным. — Пойдем! А то я замерз не-немного. А то, понимаешь, ветер от воды дует, утки еще эти подходить, ну, подплывать к берегу не хотели, а я ведь, между прочим, хлеб им отдаю хороший, не плесневелый... Ну, почти. Там в паре мест есть, конечно, но не считается... Железный молча кивнул. Он бросил бычок в траву и степенно зашагал вверх по склону, к дороге. Инженер засеменил следом, но не пройдя и полуметра, развернулся, чтобы придавить тлеющий окурок. Железный стоял на вершине склона и терпеливо ждал, когда Инженер его нагонит. И то ли дело было в игре света, то ли в том, что Инженер давно не протирал очки, но издалека ему показалось, что Железный обернулся к нему как-то странно. Полностью лицом назад. — Пожарная безопасность, – Инженер важно поднял указательный палец, когда они поравнялись. Ему все-таки показалось. Вместо ответа Железный издал тихий, саркастический смешок. Мокрые спички загорелись бы вероятнее, чем эта сигарета устроила пожар во влажной осоке. Инженер машинально протянул ладонь, чтобы схватить за руку Железного, но тут же опомнился. Железный не любил, когда его брали за руку на людях. Он вообще был идейным противником открытой демонстрации симпатии. Инженер убрал руку в карман, надеясь, что Железный не заметил. А то выходило как-то неловко. — Но мы с тобой все равно большое де-е-ело сделали сегодня. Старый телевизор вынесли, уточек покормили, сейчас вот легкие немножко прове... верт... провентилируем, ну и домой. — Это три, – флегматично заметил Железный, – ты назвал три дела, и то «большим» можно с натяжкой назвать... Только уток твоих. — А телевизор?.. Этим утром, стоя в дверном проеме в гостинную, Инженер подглядывал краем глаза наблюдал обряд настройки телевизора. Так как телевизор был самой последней модели и при этом стоил, очевидно, безумных денег, Железный заявил, что подключит и установит все необходимое сам. Инженер не был против. Более того, ответы: «отрабо... в смысле, заработал» и «ну, слушай, я пообещал и я сделал» на закономерные вопросы откуда у Железного такие деньги и как же он достал этот телевизор, Инженера абсолютно устраивали. И все же, что-то подсказывало Инженеру, что махать рукой, стоя перед экраном вплотную или отходить на шесть шагов назад, а потом настолько же шагов подкрадываться к рябящему ящику в процессе настройки было необязательно. И уж точно было не обязательно показывать средний палец ведущему «загадки дыры» перед тем, как переключить канал. Но, впрочем, ладно. Кто их разберет, эти японские телевизоры. Наверное, так надо. Раз все работало, значит, Железный все сделал правильно. — Да это так, хрень. Ничего серьезного. — И вовсе это не... Не ерунда. Вот я не знаю, что бы я без тебя... Н-ну, что бы я делал без тебя... — Ну ты че, у меня дурачок совсем? Ящик сам настроить не сможешь? – отмахнулся Железный, – Хорош прибедняться. И на похвалу не напрашивайся. Я или хвалю искренне, или не хвалю никак. — Д-да я, да я и не прибеднялся, в-вообще-то!.. Я не то сказать хотел совершенно, ты меня совсем запутал! Сбил с мысли, с хода... С хода мысли, вот! Инженер испытал ужасную неловкость. Железный его неправильно понял, но разъяснять, что именно он имел в виду, Инженеру не хотелось. Слова совершенно не подчинялись, мысли дрожали и разбегались в голове, как тараканы, а язык в такие моменты становился Инженеровым заклятым врагом. Но по-настоящему расстроиться и пуститься по волнам рефлексии Инженеру не давало звенящее «у меня» и следующим же словом ласковое «дурачок». — Смотри! Видишь вот там вот, вдалеке прудик такой небольшой? Ну, сейчас это уже, скорее, болотце, но в общем оно вон там? – затараторил Инженер, указывая куда-то вдаль пальцем. — Да, вижу, и че там? — Вот, когда я был маленький, там была водичка чистая, холодненькая такая всегда, но прозрачная... Нав-наверное, дело было в ключах подводного залегания, ну, знаешь, которые бьют из-под земли и поэтому вода чистая. Ну, водообмен происходит постоянный все время... — Угу-у-ум, – Железный спустил очки на кончик прямого носа и прищурился. Место показалось ему подозрительно знакомым. — Вот и еще там был мостик такой аккуратненький, как щ... Сейчас вот помню. И мы на нем с моими друзьями каждое лето сидели и ловили рыбу. И ловили ее, ну, не то чтобы видимо не видимо, но на целое ведерко хватало, представляешь? — Представляю, – тихо сказал Железный. Он узнал это место. Начиная с конца восьмидесятых здесь постоянно кто-то тонул. Кто-то уходил в пьяный заплыв и не возвращался, кто-нибудь топился, а кого-то здесь топили. Причем, как правило, уже мертвыми. Некоторых людей из последней категории Железный знал поименно. Прогулки с Инженером навевали ему строчки из песен Цоя. Точнее, из одной конкретной: «Ты говоришь, из-за тебя там кто-то получил синяк, Многозначительно молчу, и дальше мы идём гулять». — А вот в этом доме, – Инженер показал головой в сторону неприметной панельной девятиэтажки, – жила любовь м-моя первая, ш-школьная. Помню, как я ее после школы провожал, портфель ее носил. Она такая хорошая была, добрая очень, д-девочка... Интересно, как она сейчас там? — Да ну? Здесь? — Д-да... А чего тебя так это удивляет? — Вон тот дом видишь? – указательный палец, обтянутый черной кожей перчатки, уткнулся в соседнюю с панелькой башню четырнадцатиэтажного дома. Железный отсчитал шесть этажей снизу вверх, – вот там, где сейчас горит свет, жил я. Класса до пятого. — Ой, здорово. Как мир тесен, оказывается, – Инженер расплылся в нежной улыбке, – я часто тут гулял когда... Ну, с ней и не только с ней, с ребятами там... Странно, что мы ни разу не встретились. — А знаешь в чем реально шутка юмора? – продолжил Железный, – на третьем этаже в одном падике со мной жил маньяк. — Ч... Ч-чего?! – Инженер округлил глаза. Наверное, ему послышалось. — Маньяк, говорю, в этом подъезде жил, – так же монотонно повторил Железный, – баб убивал. Расчленял их. Жрал. То, что не доедал, вывозил на границу города и там закапывал. Причем, что примечательно: обязательно блондинок и обязательно в красных чулках. — А п-почему так? – тихо спросил Инженер. — Ты у меня спрашиваешь? Железный тихо засмеялся, а Инженеру стало не по себе. Еще никогда он не чувствовал себя так близко к чему-то настолько темному, жуткому, неправильному. И, что самое неприятное, к реальному. В грязно-фиолетовых весенних сумерках четырнадцатиэтажное строение приобретало зловещие черты. Инженер отошел на два мелких шажка в сторону от дома и сам не заметил, как спрятался у Железного за спиной. — Какой у-ужас. А что с ним в... Ну в итоге стало-то? — Поймали. Прокололся на... Чем-то. Не знаю на чем. К тому моменту я здесь уже не жил. — Как тебе п-повезло... Такие страсти творились и тебя так... Пронесло. Боже, какой ужас! Кошмар! Как таких лю... таких з-земля-то носит, я не понимаю... Воображение нарисовало Инженеру Железного, но не взрослого широкоплечего мужчину в бессменных темных очках и с уверенным, командирским басом, а бледного мальчика с напуганными, голубыми глазами. И Инженеру стало за него очень тревожно, хотя опасность миновала много лет тому назад. — Да уж, пронесло мимо всех параметров, мля, – кисло усмехнулся Железный, – не подходил ему ни по возрасту, ни по полу и чулков красных никогда не носил. — Чулок, – поправил Инженер. — Какая разница. Инженер согласился, что разницы никакой, но промолчал. Они пошли дальше по пустынной улице прочь от злополучного дома. — А вот Ксюхе, думаю, были бы кранты, – рассуждал Железный. «Ксюхой» звали одну из коллег Железного, которая появлялась в его компании не так уж часто, но запомнилась Инженеру тем, что кроме солнцезащитных очков в любую погоду, шпилек и потрепанного мужского плаща она не носила вообще ничего, – Хотя... Немного зная эту волшебную женщину, там был бы полный Бенни Хилл, наверное. Он снова засмеялся своим неестественным, монотонным смехом, запрокинув голову. А Инженер совершенно не понимал, над чем смеяться. Сияющие приветливыми вывесками улицы превратились в киноленту. И все же, когда они вышли ближе к людям, Инженеру стало намного спокойнее. Железный закурил, а Инженер поморщил острый веснушчатый нос. — Н-ну вот ты опять дымишь как паровоз, ну ты ведь курил полчаса назад как уже! Железный пренебрежительно махнул рукой: — Знаешь, как говорят: кто не курит и не пьет – тот здоровым и помрет. Так че там с этим-то? Продолжай мысль, пожалуйста. Я слушаю, поэтому и молчу. — Ой, м-меня?... – Инженер на мгновение замялся. Но не потому, что ему было некомфортно. Инженеру очень нравилось, когда его слушали, просто он к этому не привык. Поэтому Инженер любил Железного (ну, не только поэтому, но это была одна из причин) – он всегда его слушал и никогда не перебивал. — В общем... Ну, я просто п-подумал и понимаю, что у меня... Мне тоже своего рода повезло, и у меня никогда в детстве, там, в прошлом... Ну вот не было у меня каких-то страшных и... Одиозных таких, ну, случаев, как это у тебя было. Не, ну был там раз один, когда я на лето в лагерь ездил, но он, скорее забавный, смешной такой... Ну, то есть, как... Мне его вспоминать смешно, а тогда было не смешно совсем. Железный изогнул бровь, насколько это позволяла деревянная мимика. В этом жесте не было насмешки, только интерес. Инженер продолжил: — Это... Там девочки вызывали Даму Пиков и... Ну, ты слышал, наверное, как это делается. Вот и они взяли зеркальце небольшое, свечки там зажгли, нарисовали что-то такое на зеркале чем-то красным... Ну, помадой н-наверное или чем там они это дело рисуют... — Неправильно. Надо рисовать мылом. Продолжай. — А м-мыло может быть красным? Ну, в т-теории.. Может, наверное. Но, это не суть. Нарисовали они, значит, сидят в круге, ой, то есть в кругу, ждут ч-чего-то... А я по натуре своей вообще скептик и во все это потустороннее не верю, вот. И я с ними сидел, потому что там была моя, на тот момент, особа, и ей было страшно. А я ведь не мог ее в беде оставить. И в-вот, значит, мы сидим как дураки около этого зеркала, смотрим туда, ищем чего-то, а чего ищем, сам не знаю... А потом свечка потухла резко так и все как закричат! И я тоже закричал. Но не потому что мне б-было страшно, не подумай! Просто все закричали и я тоже закричал, а то чего я буду от коллектива-то отставать... Вот. — После этого умер кто-нибудь? – деловитым тоном патологоанатома спросил Железный, бросая бычок через плечо, а Инженер вздрогнул от этого вопроса, как ошпаренный. — Ч-ч-чеего?! Н-нет! К-конечно же нет! Все тьфу-тьфу-тьфу! Как тебе это вообще в голову пришло, ты чего, совсем что ли? Ну, тю-тю, да? — Ну вот, я ж говорил. Неправильно они это делали, – заключил Железный, – когда я в седьмом классе учился, мы с пацанами тоже вызывали Пиковую Даму. Так вот, того пацана, который смотрел в зеркало, через три дня машина сбила. Волга. Ярко-красная. И за рулем баба сидела. Я сам, правда, не видел, но говорили так. В рассказ закралась логическая ошибка, но темное время суток и холодный голос Железного сделали свое дело – Инженер дрожал как осиновый листочек, осеннее пальто и теплый шарф от озноба не помогали. — Н-ну... Я надеюсь, что вы после этого перестали своей вот этой вот дуристикой з-заниматься, да? — На полгода. Потом на святки собрались на квартире у нашего массовика-затейника по оккультным муткам и вызывали дух этого пацана. — Что?! – Инженер сам удивился, как пискляво и приглушенно это прозвучало. — Мы скучали по нему. Хороший парень был, – бесцветным голосом сказал Железный, – мы нашли ватман, тушь с пером, начертили буквы, цифры, еще какую-то дребедень. Стрелочку из картона вырезали, все чин-чинарем. Только вот ничего внятного он нам не ответил. Но это нормально. Я потом читал о спиритизме и узнал, что духи таким образом вызванные практически всегда пиздят. А еще что наш массовик-затейник матчасть знает хреново. Инженер не знал что на это ответить. Он переваривал полученную информацию. Ему казалось, что в отличие от Инженера, его одноклассников и всех других людей, Железный рос в каком-то другом, зазеркальном Нижне-Лапенске, который выглядит точь в точь как этот, только за каждым углом прячутся маньяки и призраки, небо над городом низкое и алое, а под этим небом бродят потерянные и напуганные дети. Среди которых, растерянно озираясь, бродил и его тогда еще Не_Железный. — С другой стороны, я бы тоже на его месте не стал бы отвечать на вопрос: «как житуха, братуха». Скажу больше. Лично я бы обиделся. За такое неуважение к усопшему. Инженер истерично хихикнул. Уголки рта Железного вышли за овал лица. — Ну вот не делай ты такую физиономию! Ну пожалуйста! И без того ведь ж-жутко, а тут ты делаешь в-вот это вот! Железный тут же посерьезнел. Убрав темные очки на лоб, он извиняюще посмотрел на Инженера. Холодные голубые глаза встретили глубокие карие. — Ладно, прости. Чето меня того. Бес попутал. Одергивай меня, когда я так делаю. Я иногда забываюсь. — Д-да ладно тебе. Я не обиделся, с кем, в общем-то, не бывает... «Ни с кем» – подумал Железный и неожиданно протянул руку Инженеру. — Лапу давай. — З-зачем? А, в смысле!.. — Да. Домой пошли. А то ты бледный весь, замерз совсем. Щас приходим домой, пьем чай и спать ложимся. Мне вставать завтра в пять. Тебе тоже. — О, чай это хорошо! Пошли-пошли, я сам предложить хотел, но стеснялся. Я к-как бы не знал, что так можно было, – защебетал Инженер, вцепившись двумя руками в протяную ладонь и прижавшись к Железному изо всех сил. Прохожих больше не осталось и стесняться было некого. Лабиринт длинных улиц, по которым они плутали час назад превратился в тонкую иглу, наконечник которой впивался в родные двери. — Со мной все можно. Если нельзя – прямо скажу. Ты только спрашивай. Инженер послушно закивал кудрявой головой. — Слушай, а раз на то пошло, то... Можно вопросик? — Вперед. — А... Вот вы с ребятами часто это делали? Ну там, духов вызывали, Дам там, вот это вот все? — Отец, ты путаешься в показаниях, – Железный заухмылялся, – ты только что говорил, что тебе страшно. — Да мне не то чтобы страшно, но просто... Ну... В Инженере боролись первобытный ужас и любопытство. Последнее брало над ним верх. — Хорошо, так и быть, – Железный убрал очки в карман, а Инженер отметил про себя, что без них, лицо Железного стало как будто живее, а еще что так ему идет намного больше, – наш массовик-затейник был на два класса старше всех в компании и он был с большим прибабахом. Нет, он и сейчас с прибабахом, но тогда это был просто караул. Например, он называл себя Великим Магистром и наша компашка, соотвественно, тоже так его называла. Своих друзей он не называл друзьями, он называл их по-блатному. Своими «Приближенными», прикинь? Мало того, приближенным он выдавал, не, даже не погоняла, а титулы. Мне он дал титул «Рыцаря Кривых». — К-кривых зеркал, в смысле? Как в книжке? – тихо спросил Инженер. — Сначала, да. После того как я случайно разбил зеркало у него дома, остались только кривые. — У вас там к-культ был какой-то, что ли? — Ага. Культ имени этого придурка. Он был сын большой партийной шишки и дурил мелким шкетам головы, рассказывая направо и налево о том, какой он великий колдун. — Ерундистика какая-то, – Инженер поморщился. Это напомнило ему случай, как к нему в подъезде пристали Иеговисты, которые пытались обратить его в свою веру. А потом не могли несколько часов от него отделаться, потому что Инженер яростно доказывал им, почему их вера антинаучна. Наверное, после этого они приняли Ислам. — Да, – согласился Железный, – мы были детьми, а дети любят заниматься всякой хренью. — З-знаешь... Я ни на что не намекаю сейчас и ничего такого в виду, ну, не имею, но вот если бы у меня был бы такой, с позволения сказать, друг... То у меня бы его не было. Я бы его очень быстро... Ушел бы я от него, вот. Я ничего не имею в виду, просто я не понимаю, такого подхода, вот и все. Повисла пауза. Инженеру стало казаться, что он сказал что-то не то. Очень не то, чего он говорить не должен был ни в коем случае. Железный молчал. Долго, вдумчиво. И лишь у дверей подъезда он заговорил. Тихим, ровным голосом. Но в глазах Железного горели маслянистые огоньки. — Вот что я скажу. По моим рассказам могло сложиться впечатление, что он мудак. И, да, по большому счету, так и есть. Но я знаю его с совершенно другой стороны. С хорошей. Он много для меня сделал и я чувствую себя ответственным за него, в некоторой мере. Не в той мере, как за тебя, например, но все же. Камень с души Инженера с грохотом свалился в пропасть, а сам Инженер сумел выдавить из себя только дрожащее «спасибо». А Железный не понял, за что спасибо, но промолчал. — А кроме того, он вырос, изменился... — И исправился, да? – с искренней надеждой воскликнул Инженер. — И он продолжает бахвалиться и строить из себя хрен пойми что, но сейчас, по крайней мере, у него на то основания имеются. Они не расцепляли рук до самых дверей квартиры. А пока Инженер искал ключи, он вдруг подумал, что если бы они познакомились бы еще в школе, то они бы, наверное, с Железным хорошо поладили. И они одновременно улыбнулись этой мысли. Каждый по своим причинам.