на руках твоих заснет змея железных обручей

Пустое ведро в правой руке Сережи Савушкина мерно покачивалось при ходьбе. Настроение у него было замечательное − уроков на дом задали мало, погода была чудесная, впереди были майские праздники, а во дворе школы его ждали друзья, с которыми он собирался гулять до темноты. Ну, как до темноты. До восьми, потому что ровно в восемь мама ждала его к ужину. Такой у него на сегодня был план. Оставалось совсем ничего − помыть пол в кабинете биологии, полить цветы, отнести журнал в учительскую, закрыть класс на ключ и ничего не перепутать. Преисполненный ответственностью, Сережа направлялся на лестницу. Туалет на третьем этаже не работал и воды можно было набрать только на втором. Сережа положил незанятую ведром руку на деревянный поручень, сделал шажок по ступеньке вниз и... Остановился. В метре над ним кто-то чихнул. Сережа настороженно задрал голову. На четвертом этаже школы ничего не было. Только исписанные предыдущими поколениями нерадивых учеников, грязно-зеленые стены (которые регулярно перекрашивались, но надписи и аляповые рисунки упрямо продолжали на них появляться, словно черви после дождя), пыль и деревянная дверь на крышу школы, на которой висел тяжелый амбарный замок. На четвертом этаже школы никого не было. И это было логично, ведь ученикам ходить туда было запрещено. Да и делать там было абсолютно нечего. На четвертом этаже школы обычно никого не было. Но не в этот раз. На верхних ступеньках, прислонившись спиной к двери, сидел мальчик. Он выглядел младше Сережи, но точный возраст определить не получалось: болезненно-бледный и нескладный, он был как будто собран из черных и белых кусочков бумаги и полностью бы слился с грязно-зеленым окружением, если бы не кроваво-красный пионерский галстук. Погруженный в чтение, он не обращал внимания на мир вокруг него. Вальяжно развалившись на ступеньках, мальчик источал альпийское спокойствие, но вместе с тем какую-то наглость, будто бы это маленькое чердачное помещение было его вотчиной. Это Сереже страшно не понравилось. Все так же преисполненный ответственностью, но теперь еще и с щепоткой праведного гнева, он подошел к подножью лестницы и демонстративно прокашлялся. Потом пошумел ведром о перила. И получил ноль реакции. — А ты кто такой и ч-чего тут делаешь? – напрямую обратился Сережа, стараясь сделать ломкий голос строже и грознее, – ты по какому вопросу здесь сидишь, а?! Тебе нельзя здесь находиться! Запрещено! Давай, собирай манатки и иди отсюда, а не то... Сережа так и не смог договорить не то «что». Потому что незнакомец оторвался, наконец, от книги. Заложив нужные страницы пальцами, мальчик плавно поднял голову и посмотрел Сереже прямо в лицо. За стенами школы грянули грузные раскаты грома. Сережа вздрогнул всем телом и чуть не выронил ведро. Его словно ударило током. Леденящие душу и плавящие кости, голубые глаза слегка выходили за границы лица ребенка и буравили Сережу взглядом, полным отвращения и презрения, как если бы смотрели сейчас на жирную гусеницу или помойную крысу. За 14 лет своей жизни Сережа никогда не видел таких диких глаз. Мальчик смотрел на него с вершины лестницы, не шевелился и молчал, а Сережины ноги в этот момент вросли в холодную плитку. Тут было два выхода: либо Сережа превратится в камень и его поставят во дворе школы, как памятник, либо он станет горсткой пепла и его сметут под плинтус. Не в силах вдохнуть от ужаса, Сережа вцепился в треклятое ведро мертвой хваткой. На его лбу выступил холодный пот, язык прилип к небу. Мальчик прожигал его глазами насквозь, а Сережа продолжал глядеть в ответ, как загипнотизированный кролик смотрит в глаза питону, и ждать, когда это закончится. Незнакомец заговорил, тихим, но суровым голосом, четко проговаривая каждый слог: — Тебе здесь что-то нужно? Сережа отрицательно покачал кудлатой головой. — В таком случае, иди отсюда. Не мешай мне, я здесь пытаюсь немного поучить. После этого он снова уткнулся в книгу, спрятав свое невозможное лицо обложкой «всемирной истории». Глаза Венеры Милосской на учебнике, словно повязкой на лице Фемиды, были перекрыты тонкой полоской бумаги. На полоске размашистым, неаккуратным почерком было написано: «Дадаев Максим, 7 "А"». Как только наваждение исчезло, Савушкин пулей бросился вниз по лестнице, да так быстро, будто за ним гналась стая плотоядных, плюющихся ядом собак. «Идиот какой-то», – меланхолично подумал Максим, перелистывая страницу спрятанного в учебнике «Трудно быть Богом». Скоро у девятиклассников закончатся уроки и за Максимом придет его друг. И они пойдут на квартирник в честь дня рождения этого друга. Где будут слушать запрещенный рок-н-ролл, пить ликер из шкафа отца, прыгать и вертеться так, что пол будет ходить ходуном.