Meant for glory

      Мальчишка послушно шагал за ней следом, как щенок на поводке. И смотрел на нее по-щенячьи: украдкой, с какой-то детской наивностью, будто пытался что-то в ней отыскать, пока она якобы не видит. Кассандра хотела расхохотаться, смотря в его младенчески чистые голубые глаза, отобрать у него эту странную надежду, растоптать и швырнуть ему прямо в лицо. Сам он вернулся под крылышко Рапунцель. Теперь наверняка жаждет и наконец освободившуюся Кассандру туда затащить. Чтобы они все вместе счастливо пели и плясали под ее дудку.       Никогда больше Кассандра этого не допустит. Однажды вырвавшись из-под гнета, ни одно разумное существо не вернется. Оттого-то ей и было даже почти жаль мальчишку: он оказался настолько глуп, что даже не усвоил самых простых истин, которые теперь выжжены каленым железом в душе Кассандры.       Не верить Рапунцель. Не слушать Рапунцель. Не подчиняться ей. Сломать ее, уничтожить.       Отвоевать у нее свою судьбу.       Кассандра криво усмехнулась. Теперь-то она готова. Она осмотрелась, наслаждаясь тем, что сотворила сама за пару минут, купаясь в этой силе, укутавшей ее в темный, жгучий покров, и с удовлетворением отметила, как тьма пронизывает все ее существо. Лунный опал пульсировал на груди, мерцал в такт ударам, в такт шагам. И вся Кассандра была одним целым со своим новым домом.       Взгляд цеплялся за каждый заостренный пик, торчащий из стены или из пола, за каждую зазубрину, путался в причудливых едва заметных узорах. Редкие солнечные лучи, достигавшие нижних уровней, выхватывали мрачную синеву скал, навсегда терялись во мраке. Так же, как Рапунцель потеряется, поглощенная силой Кассандры.       Черные скалы отныне дышали с ней в унисон. Кассандра почти физически чувствовала их, будто ее тело и было этой крепостью. И будто не было больше в ней живой плоти, горячей крови, не было слабого, мягкого сердца. Был камень внутри и снаружи. Была тьма, струящаяся по венам, и вместо сердца бился лунный опал.       Все ее страхи, весь ее глупый обман лежал перед ней как на ладони, и над этим смехотворным планом хотелось только издеваться. Ведь она сама себя собиралась загнать в тень. И прославиться тем, что неделями пресмыкалась перед кем-то, а потом ударила в спину, как последняя крыса!       — Отличная работа, Кассандра, — Зан Тири появилась неожиданно, но впервые это не взволновало Кассандру. — Скоро за мальчишкой придет Рапунцель.       — И что тогда? — равнодушно спросила, нехотя, просто потому, что нужно же было что-то ответить.       — И тогда ты покажешь ей всю свою силу.       Словно отзываясь на эти слова, опал на мгновение вспыхнул, и Кассандра снова ощутила, что готова в любой момент перегрызть Рапунцель горло. Да… здесь еще ничего не кончено, и она теперь сильна как никогда.       Оставалось решить только одну проблему.       Они наконец добрались до верха крепости, и Кассандра обернулась, глядя на мальчишку с презрением. Он выглядел таким слабым, таким… ничтожным, как насекомое, случайное угодившее в паутину золотых волос, насекомое, которое чудом смогло оттуда вырваться — и все равно по неведомой причине вернулось. К тому же не его вина, что Рапунцель его вновь подчинила.       Давить настолько мелких сошек было не по душе Кассандре. И кто знает, может быть, свиток Деманитуса скрывает еще тайны — а единственный ключ к расшифровке хранится в голове этого мальчишки. Он еще мог быть полезен.       — Не делай глупостей и не умрешь, — холодно процедила Кассандра, свысока глядя на него. — Держись подальше от боя.       Но испуганным он вовсе не выглядел. Даже не растерянным. Чуть приподняв брови от удивления, Кассандра снова нахмурилась. Значит, он все же более самонадеянный, чем ей казалось. Плохо.       — Кассандра…       В его голосе не было слышно ни недоверия, ни враждебности, которых стоило ждать. Только болезненно-пронзительная надежда, только натянутой до предела струной вера. И Кассандра, готовая рассмеяться ему в лицо при одном только звуке мольбы, замерла, тяжело дыша.       — Я знаю, что ты чувствуешь. Знаю, как это бывает.       Нет, он не был жалок. И он ее не умолял. И все насмешки застряли в горле у Кассандры, когда она поняла, что это была та же несокрушимая, наивная вера, что и у Рапунцель. Вера, которая возвышалась над всем миром Кассандры. Вера, к которой неосознанно хотелось… тянуться.       Кассандра молчала.       — И я знаю, как тяжело сойти с этого пути, когда ты… — мальчишка сглотнул, но не отвел взгляда. Они смотрели друг другу в глаза, — когда ты уже так далеко зашел, что кажется, будто пути назад нет. Когда теряешь контроль, самого себя, и все, что в тебе остается — это лишь ненависть. К себе и ко всему миру.       Его слова дотягивались куда-то вглубь нее, задевали так, что становилось больно. Опал то и дело вспыхивал. И Кассандра вдруг поймала себя на мысли, что боится — боится слов этого мальчишки, слов, которые могли пробить лед.       Она зашагала прочь в безотчетной попытке убежать от этих острых, опасных слов.       Кассандра почти бегом шла мимо черных пиков, появлявшихся тут и там словно в ответ на ее мысли, пыталась в них затеряться, касалась их, заглядывала в них — где же, где то спокойное холодное единство, где спасительная тьма, в которой можно было укрыться? Дыхание сбивалось, и мерцание камней не успевало за скоростью ее шагов. Она отчаянно касалась острых лезвий, ища в них тепло родного дома.       Но видела только себя одну. Бессильную перед страхом.       Она не поворачивалась лицом к мальчишке, знала, что если попытается заткнуть ему рот, то убьет — вырвет ему сердце, и это хрупкое тело повиснет на остром пике. Она уже не узнает возможные секреты свитка. И ее месть… не будет справедливой.       Кассандра отчаянно надеялась, что ему хватит благоразумия замолчать самому. И просчиталась.       Что-то в ней сломалось, когда он схватил ее за руку и потянул на себя. Тепло руки сквозь броню не проникало.       — Кэсс…       «Не «Кэсси», — подумала она вновь и добавила мысленно: — уже очень давно не Кэсси».       — …становиться злодейкой — это не выход…       Сердце пропустило удар.       Злодейка.       Кровь бешено зашумела вдруг в ушах. Значит, вот кто она для него. Вот, кто она для них всех. Вот, кем они ее считают за попытку заявить о собственной судьбе.       Злодейка.       В голове набатом било одно-единственное слово, и больше не оставалось места ни для одной мысли.       Злодейка.       Злодейка.       Все тяжелее дышать, будто сам воздух сгустился от этого слова. Не хватало кислорода, и в глазах темнело. Один вдох за другим — просто чтобы не умереть от того, что забыла, как дышать. Перед глазами плыли круги, и вдруг задрожали руки, когда жуткое осознание пронзило разум, разгоняя все, что Кассандра чувствовала сейчас и когда-либо.       Злодейка.       Она монстр.       Она чудовище.       Было слишком страшно и больно слышать правду. Вокруг Кассандры бесконтрольно росли камни, расходились волнами, и вся крепость сотрясалась до основания.       Камни красные, алые, как кровь. И от одного взгляда на них Кассандра приходила в еще больший ужас: все ее страхи сплетались в один огромный клубок, полный противоречий. Видения, где она убивает всех, где она сама умирает, где она лишается опала и остается забытой…       Ее голова раскалывалась на куски, не в силах выдержать того, что с ней происходило.       — Чего ты так боишься? — Зан Тири вновь показалась перед ней, глядела сочувствующе. И Кассандре было плевать, искреннее ли сочувствие.       — Я не монстр… — прохрипела она, вдруг поняв, что рычала сама и едва не сорвала голос. — Не злодей…       — Разве что для них. Но кто говорил, что следовать своей судьбе просто? — прошептала на ухо Зан Тири. — Помни, кто ты такая на самом деле. Помни, что ты должна сделать. Мнение виновных неважно.       — Мальчишка… невиновен.       — Если он служит Рапунцель, то он виновен. Убей его — и забудь сомнения.       Убить. Убить.       И перед глазами одна за другой — вырванные страницы из тысячи жизней, которые она уже прожила и еще проживет. Чьи-то лица, чей-то смех, на светлом веснушчатом лице незнакомые зеленые глаза, до боли знакомая изумрудная глубина которых била в самое сердце. Глаза распахнулись шире, когда зазубренный пик пробил череп.       Незнакомые старые друзья тонули один за другим в ее сознании, исчезали под волнами своей и ее крови. Волны накатывали все дальше на черный берег, и она смотрела на них — обездвиженная, парализованная собственным ужасом, волны подползали к ее ногам. В нос ударил запах железа.       Страх, который она подавляла раньше, завладел ею.       Страх, неподвластный ей.

* * *

      Кассандра приподнялась, обнаружила вдруг, что в какой-то момент рухнула на колени, и оглянулась, пытаясь отыскать Вэриана среди красного моря скал, покрывшего все вокруг. Но нигде не увидела его.       Она поднялась на ноги. Стоило только сделать шаг, как колени подломились, и Кассандра устояла лишь потому, что схватилась за один из торчащих пиков. Красный — и мгновенно в разуме пронеслись жуткие картины. Отдернув руку, потрясла головой, прогоняя наваждения. Не время… не сейчас и не когда-либо еще. Поддаваться нельзя.       Бродя среди камней, разыскивая Вэриана, она ощущала лишь пустоту. Как будто из нее выкачали все, на что она была способна, и не осталось ни чувств, ни эмоций. Только звенящая благословенная тишина. Сил не хватало даже думать о том, что нужно держать лицо и что-то еще изображать.       Умом Кассандра понимала, что это ненадолго. Что Зан Тири все еще была здесь, в каждом причудливом отражении, в каждом завитке каменных узоров и на каждом острие. Но Кассандра была настолько израсходованной, настолько ослабшей, что ей было все равно.       Вэриан лежал чуть поодаль, около стены, как сломанная кукла. Из-под челки стекала струйка крови, рот был приоткрыт, будто бы во сне, и руки его, раскинутые в стороны, лежали ладонями вверх. Побелевшая кожа слишком выделялась на фоне черных скал, и даже веснушки побледнели, став едва видными. Глаза были закрыты, и веки не дрогнули, когда он уже точно услышал бы тяжелые шаги, будь он в сознании.       У Кассандры не хватило сил даже испугаться за него. Она лишь немного ускорилась — на большее просто не была способна — и чуть ли не упала рядом с ним, осматривая тело, пытаясь отыскать хоть малейший признак жизни. Но перед глазами все плыло от напряжения и усталости.       Сбросив одну из его перчаток, Кассандра прикоснулась к запястью. Через каменную броню не получалось нащупать пульс, только царапины оставались на чересчур мягкой коже и тут же набухали кровью. Кассандра устало вздохнула и отпустила руку, которую держала до того на весу.       — Чего же ты ждешь? — вкрадчиво спросила Зан Тири. — Если он тебе так мешает, избавься от него.       Измученная, Кассандра взглянула на нее из-под полуприкрытых век. Мимоходом подумала, что нужно изобразить… что-нибудь. Вот только она даже не смогла придумать, что именно.       Кассандра протянула руку за мечом, достала его мучительно медленно, миллиметр за миллиметром вырывая из плена ножен. Взглянула на черное лезвие, зеркалом отражавшее ее саму. Едва отметила, что выглядит еще бледнее Вэриана, что ее губы посерели, а глаза, напротив, стали еще ярче. Заметила, сколько крови натекло вокруг погасшего опала, кажется, вплавившегося в ее кожу еще глубже.       Затем приставила к горлу Вэриана клинок и легонько надавила. Багровая капля скользнула по черноте и сорвалась вниз, оставив только кривую дорожку. Кассандре было все равно.       — Может, он уже умер, — она пожала плечами. Мысли продирались в голову с огромным трудом, но одна все же задержалась: не вредить друзьям. — И даже если он жив… он еще может быть полезен.       — И чем же? — Зан Тири вновь неестественно широко улыбнулась. Как будто играла с Кассандрой.       — Он знает ключ к шифру. К тому же, это заложник.       — Если он еще жив.       — А если он мертв, то мешать не будет.       — Верно. Кажется, живым он был бы полезнее, — Зан Тири хихикнула. — Что ж, подождем и проверим, очнется ли он.       Кассандра только кивнула в ответ, и Зан Тири исчезла. Нужно было восстановить силы: не спать, нет. Уже многие месяцы Кассандра не спала и не ела. Опал питал не только ее магические силы, но и физическую оболочку. Только немного подождать.

* * *

      Лед подбирался к ней, она это чувствовала. И последними минутами она должна была воспользоваться, должна была, потому что не знала, сможет ли вернуться потом еще раз. Ведь ей просто повезло, что этот взрыв истощил холод.       Мысли ползли медленно, неохотно, едва цеплялись друг за друга. Кассандра, безуспешно пытаясь их собрать, поняла вдруг, что впервые с того самого дня, как ей открылась правда о сущности призрачной девочки, у нее есть возможность подумать о том, как победить Зан Тири. Раньше… раньше так много сил отнимали тренировки и сомнения, что времени не оставалось.       Сейчас решение, принятое так легко и необдуманно, казалось глупым и безрассудным. Ни один камень не уничтожит неуязвимого призрака. А ведь теперь, когда дух Зан Тири проник в мир, ее полное освобождение — лишь вопрос времени. Она же и раньше пыталась. Ее ученики боролись до последнего, и кто знает, сколько еще их осталось по всему миру, сколько еще козней будет, сколько еще попыток…       На каждую ли такую попытку найдется своя Рапунцель? Конечно же, нет.       Зан Тири вырвется. Сможет восстановиться, подготовиться — и тогда ее уже никто не остановит.       Кассандра не шевелилась, чтобы не выдавать себя. Она восстановилась лишь частично, но больше не могла позволить себе искренность. Пришло время возвращаться к роли. Натянула усмешку, прошлась, бросила короткий взгляд на Вэриана, все еще лежащего у стены. Порывисто захотела проверить, как он.       Отвернулась и сделала еще пару шагов, огибая выросшие скалы. Да, тень Зан Тири была всюду, но теперь Кассандра не могла себе позволить выискивать ее голос в каждом шорохе: она чувствовала, что скоро утратит себя.       Зан Тири нельзя было заточить вновь, это попросту глупо. Она вырвется. Сам Деманитус ее не смог заточить навеки, чего уж надеяться на это. Даже со всей своей силой Кассандра не смогла бы построить ей такую тюрьму, которая удержала бы призрак.       Нет, это не выход.       В голову шел только один вариант — вариант, от которого Кассандру бросало в дрожь. Бросило бы, если бы она могла себе это позволить. Но она лишь сдвинула брови, растянула усмешку шире. Если не можешь изгнать призрака — уничтожь то, что привязывает его к миру.       Если не можешь убить неживое — оживи и убей. Если не можешь дотянуться до заключенного — освободи.       Кассандра устало закрыла глаза. Она была так измотана этой борьбой, так истощена, что не могла даже возразить против того вывода, к которому пришла. Ей неоткуда было черпать силы. Зан Тири — призрак, сводивший ее с ума вечным наблюдением. Лед… лед, казалось, брался из ниоткуда и уходил в никуда, толстым слоем покрывая ее — почти такой же нерушимый, как и эти камни.       А у Кассандры была только она сама. У нее была только призрачная цель, с каждым днем казавшаяся все дальше и дальше.       Может быть, Вэриан был прав, и у нее не осталось даже самой себя. Казалось, она становилась все слабее с каждым днем наедине с собой, а теперь, после всего, что она натворила, сомнения стали перевешивать. И страх взял верх ненадолго.       Но он ошибался кое в чем. С того пути, который выбрала Кассандра, свернуть нельзя.       Здесь, в окружении холодных, мертвых пиков она ощущала себя одинокой и чужой. Такой же ледяной, как они. Кассандра не была уверена, бьется ли еще ее сердце или оно уже давно остановилось, бросив любые попытки вернуть ее к жизни. Броня покрывала каждый сантиметр ее тела, оставляя лишь голову.       Усмешка больно резала губы, но Кассандра держалась за нее, как за последний оплот, отчаянно верила, что еще не пропала окончательно, не утратила себя.       Злодейка.       Одно это слово подкашивало веру Кассандры. Неужели она действительно выглядела монстром? И неужели в нее никто не верил, кроме нее самой? Несмотря на все, что она делала, чтобы никто не пострадал.       А от ее веры едва ли что-то еще оставалось.       Кассандре просто неоткуда было ее брать, когда мир вокруг рушился и сходил с ума, когда каждый шаг лишь отдалял от цели. Наивной цели. Такой же наивной, как…       Нет. Не оборачиваться. Не показывать слабости.       Кассандра так безумно хотела верить, что все делает правильно. Но мир указывал ей на ошибки — как и всю жизнь. Кассандра хотела доказать миру, что чего-то стоит.       Мир считал ее злом.       И она вдруг с отчетливой горечью поняла, что не станет героем, даже победив. Она так и останется для них монстром. Ее путь лежит во мрак. Ее волосы не золотые, а ее руки не обнимают все сущее одним жестом.       Кассандра помнила только одного человека, для которого она была чем-то большим, чем тенью принцессы. И он, возможно, уже мертв.       Если бы он только знал… если бы только смог разглядеть, смог посмотреть сквозь чересчур правдоподобную оболочку…       Один короткий выдох. Уязвимая.       — Уже скоро явится Рапунцель, — на ухо знакомый высокий голос. Зан Тири пришла на это проявление слабости, как и всегда.       Кассандра сжала губы, открыла глаза. И бессилие исчезло во льдах.       — Похоже, здесь нужно прибраться, — усмехнулась, коснулась красного камня и ничего не почувствовала. Всмотрелась в свое отражение. — А хотя… пожалуй, я их оставлю.       Какое счастье, что позорные страхи, вызванные присутствием этого мальчишки, теперь не тревожат ее.       — Так будет проще сокрушить ее дух.       Сквозившее в ее голосе одобрение раздражало Кассандру. Этот бессмысленный призрак не делал ничего полезного, только из равновесия выводил. На ум пришла та же мысль, что и несколько минут назад. Ну, кто бы мог подумать, что, будучи размазней, Кассандра сможет придумать что-то дельное?       Ведь вернуть Зан Тири в мир — отличная идея. Колдун за пазухой не помешает. Вряд ли, конечно, Рапунцель сможет сопротивляться Кассандре: вся эта крепость, все эти скалы были ее частью, дышали с ней, жили с ней, были ее плотью. Если так подумать, Рапунцель шла прямо в пасть Кассандры.       Но ведь ее судьба не заканчивается на Рапунцель. Впереди — целый мир. И магия, о которой Зан Тири знала едва ли не все.       — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы вернуть себе тело?       Зан Тири, перебитая этими словами, выглядела искренне удивленной. Ее глаза расширились, взгляд задрожал, забегал — от лица Кассандры к опалу и обратно. Пауза длилась лишь мгновение. Достаточно, чтобы Кассандра насладилась им, но недостаточно, чтобы убедиться, что изумление на самом деле было.       — Я даже знаю, что для этого нужно, — оскаленно улыбнулась Зан Тири, будто действительно не было заминки. — Не сдерживайся, когда будешь сражаться с принцессой.       — Не похоже, чтобы моя сила на это влияла, — Кассандра взмахом руки обвела скалы, усеявшие пол. — Значит, замешана Рапунцель.       — Солнечной и лунной капле предначертано стать одним целым. Их война разорвет реальность — достаточно, чтобы я выбралась.       — Будет смешно заставить ее драться со мной, — рассмеялась Кассандра зло и звонко. Смех затерялся в черном лабиринте. — Достойное испытание.       Зан Тири растворилась в воздухе, и Кассандра снова осталась наедине с собой. Одним движением руки убрала черные камни, чтобы видеть, что ее окружает, но затем вернула снова. Она чувствовала все слишком хорошо.       Опустилась на одно колено и прикоснулась к полу. Мальчишка до сих пор валялся неподалеку — мягкотелый, как слизняк, раздражающе теплый в ее холодном доме. Во время битвы будет лишь мешать.       Сжав ладонь в кулак, заключила его в клетку, похожую на когтистую лапу, и вытянула руку, вслед за которой потянулась и узкая скала. Клетка с телом повисла над пропастью. Но Кассандре не было нужно, чтобы мальчишку оттуда вытащили.       Она подошла к основанию моста, заглянула вниз и вскинула руку со все еще сжатым кулаком вверх.       Новая башня, без входа и лестниц, дотянулась до клетки.       Кассандра обрушила мост.