Meant for glory

      Кассандра задумчиво постукивала кончиками пальцев, заключенными в острые перчатки, по поверхности красной скалы, оставляя едва заметные царапинки. Всматривалась в собственное искаженное отражение, ища малейшие признаки того, что вот-вот увидит ужаснейшие кошмары, которые выбьют ее из равновесия, лишат сил и воли, как тогда… и не находила.       Она задавалась вопросом, что вообще такого могут ей показать эти алые глубины, и не находила ответа. Кассандра не боялась проиграть, не боялась убить, не боялась потерять свой путь. Слишком хорошо знала, насколько велики ее силы, слишком хорошо помнила каждую слабость Рапунцель, слишком уверена была в дороге, которую выбрала.       Все эти глупые страхи принадлежали не ей. Они были частью прежней Кассандры — той, которая еще пыталась цепляться за какие-то эфемерные несбыточные мечты, которая отказывалась принимать реальность. Той, которая отказывалась принимать себя и свою судьбу.       Той Кассандры, которая лишь по недоразумению до сих пор не исчезла.       А эта Кассандра была самим совершенством. Никаких привязанностей, никакой боли, никаких страданий — ни одной из этих цепей, которые приковывали ее к старой ничтожной жизни. Никаких сомнений.       Эта Кассандра не была сломанной в безнадеге тенью. У нее внутри не было огня и отчаяния. У нее не было слепой веры в мифическую дружбу и всех тех, кто смотрел на нее свысока. У нее были широко открыты глаза, и она держала свою судьбу в руках крепко.       И поэтому Кассандре было нечего бояться. Теперь, когда ей открылся путь, когда камни повиновались одной лишь мысли, и еще большие сила и слава ждали ее впереди — только руку протянуть. Слишком просто. Так просто, что ни за что нельзя отказаться.       Кассандра усмехнулась в ответ на эти мысли и надавила ладонью на камень, запуская в его нутро заостренные пальцы — будто проникла в самый страх, сжала в руке его сердце и безжалостно раздавила.       Зан Тири говорила, что эмоции Кассандры связаны с камнями. Жаль, такие больше не удастся создавать. А впрочем… нужно ли это ей? Скоро в ее руках будет сила и солнечной капли, а рядом окажется самая могущественная колдунья в истории. Едва ли найдется тот, кого это не напугает.       Если даже и найдется, проживет он недолго.       Кассандра высвободила ладонь и почти нежно погладила рваную рану на поверхности камня, как бы извиняясь. Все-таки это милое напоминание о старых чувствах. И на всех вокруг он тоже еще действует. К счастью. Хотя если мальчишка выживет, ему лучше не сталкиваться с таким, иначе толку от него не будет.       Она больше ощутила, чем услышала, как внизу кто-то ломится в крепость. Ощущение — как будто легкий зуд где-то на границе сознания, едва заметная щекотка, совсем невесомая, безвредная. Такая же безвредная, как и сама Рапунцель.       Выйдя на остатки моста, зазубринами торчащие в вышине, Кассандра глянула вниз. Она уже знала, кто и зачем пришел, но не удержалась убедиться лично. К тому же, в крепость не было входа. Справятся ли волосы Рапунцель с такой задачкой? Вряд ли.       Все те, кто смотрел принцесске в рот, кто служил ей, копошились где-то там, у основания, и для Кассандры они были жалкими мошками. Они заслуживали ее внимания лишь потому, что провинились перед ней. А еще потому, что их никчемные трепыхания доставляли ей огромное удовольствие. Один план безумнее другого — и все ради того, чтобы отправиться на верную смерть.       Наблюдая за их бесполезными попытками, Кассандра наслаждалась. И с каждой минутой ее уверенность, что никто из них ничего ей не противопоставит, лишь крепла. Куда там. Они даже не могут проникнуть внутрь.       — Впусти их, — послышался сзади высокий раздражающий голос. — Пора сразить Рапунцель.       Кассандра обернулась и, прищурившись, посмотрела на Зан Тири. То, что она сказала, звучало как приказ — а подчиняться приказам Кассандра отныне не собиралась. Впрочем, впустить Рапунцель она хотела так или иначе. И, к тому же, настроение издеваться уже сошло на нет.       — Не смей приказывать мне, — угрожающе процедила Кассандра сквозь зубы. — Но ты права, ей действительно нужно внутрь. А для начала…       Несколько движений пальцами, ладонь собралась в кулак — и все те, кто пришел вместе с Рапунцель, зажаты в черные неразрушимые тиски, откуда их могла бы освободить только сама Кассандра. Хотелось безумно и долго смеяться над тем, какими чертовыми слабаками оказались те, кто когда-то смел унижать ее.       Юджин. Самовлюбленный болван, в силу собственной глупости считающий, что плоские шуточки могут задеть Кассандру. Сейчас поразительно растерял весь лоск: отсюда не было видно, но Кассандра ощущала камень так же хорошо, как собственную руку, и знала, что его ребра трещали в мертвой хватке, что он дрожал, что он едва дышал, прерывисто, как будто что-то пытался сказать. И какое счастье, что Кассандра этого не слышала.       Лэнс. Бестолковый подпевала Юджина, неотесанный и глупый. Всегда говорил что-то не к месту и ничего полезного не сделал ни разу. Заплывший жиром толстяк: именно поэтому он легче остальных переносил такой плен. Каменные когти не дотягивались до ребер. Но это был только лишь вопрос времени.       Злюка и Рыжая. Их Кассандре было скорее жаль: они, как и мальчишка, были ни в чем не виноваты. Они лишь маленькие дети, которых Рапунцель притащила сюда за собой, чтобы лишний раз подвергнуть опасности и доказать, что способна кого угодно затащить в пекло. Нет, их Кассандра убивать не собиралась. Ее месть справедливая, она делала эту справедливость. Прикрываться невинными было так низко со стороны безупречной принцессы.       Макс и Паскаль. Просто животные. Кассандре до них не было дела, но если они станут лишним поводом сражаться для Рапунцель — тем лучше. И потому они тоже попались в когти.       Рапунцель металась от одного пленника к другому, ее золотые волосы разметались по земле, и Кассандра, чтобы не тянуть время слишком долго, завершающим штрихом сдвинула в сторону часть стены, открывающую вход в крепость. Принцесска замерла на несколько секунд, завертела головой, постояла еще немного и, обняв каждого схваченного, зашла внутрь.       Каждый ее шаг Кассандра ощущала как свой собственный. Шаги принцесски были твердыми, уверенными, быстрыми — похоже, она чуть ли не срывалась на бег, поднимаясь по закрученным лестницам, пересекая темные залы, безошибочно чувствуя место, где ее уже ждали. Она ни разу не запнулась, не помедлила, не остановилась.       Кассандра растянула губы в усмешке. Этой решительностью принцесска была поразительно похожа теперь на саму Кассандру. Они обе знали, куда и зачем идут. Впору гордиться тем, что Рапунцель наконец-то прозрела — не без помощи, конечно. А впрочем, быть может, это лишь иллюзия.       Разжав пальцы, Кассандра освободила Злюку и Рыжую. Эти две девчонки не были виноваты, как не был виноват мальчишка. И умирать им еще не время. Они все еще могут узнать правду, выбрать путь, который поведет их вперед, а не в тень Рапунцель. Они все еще могут избежать ошибки, которую когда-то совершила Кассандра. Для них не все потеряно.       Теперь шаги Рапунцель стали слышны: спешные шлепки босых ног по холодному, колючему полу. Кассандра чувствовала, как на камнях застывают капли крови из расцарапанных ступней. Но раны не останавливали принцесску.       Она замерла, лишь поднявшись наверх, в огромную залу, погруженную в черно-красный хаос, возникший из самых жутких кошмаров Кассандры — оставшийся памятником этим кошмарам.       Кассандра положила руку на багровый пик и ощутила Рапунцель еще острее, чем прежде: такую отчаянную, такую глупую в своих забавных попытках цепляться за надежды и мечты в борьбе за то, во что она так слепо верила. В дружбу и любовь.       С губ Кассандры сорвался смешок, отразившийся эхом от высоких сводов.       — Кэсс? — неуверенный, срывающийся голос. — Кэсс, прошу… Давай прекратим все это. Освободи их. Давай просто поговорим. Вот увидишь, еще не все потеряно.       Ничего не ответив, Кассандра коротким движением головы сдвинула пару плит пола и толкнула Рапунцель прямо на красный камень — та обхватила его руками на мгновение, вскрикнула и отшатнулась. Обо что-то запнулась, упала и вновь — на источник ужаса. Заметалась, выбитая из равновесия и морально, и физически.       Нельзя было не признать, что Рапунцель умеет бороться со страхом. Но ее самые жуткие кошмары сбывались наяву прямо сейчас, Кассандра могла бы поклясться: внизу погибают в тисках близкие, друг захвачен в плен, и самая близкая подруга отвергает ее помощь, доказывая, что вся вера Рапунцель — самообман.       — Кэсс! — все больше в голосе отчаяния, все больше боли. Принцесска ломалась под тяжестью этих кошмаров. — Прошу тебя! Отпусти их! Мы еще можем…       Ее слова терялись в море бушующих скал, гасли, бессильные в этой тьме, исчезали бесследно, едва достигая стен, и все же Кассандра слышала ее четко. Это был ее дом, и она знала и слышала все, что в нем происходило.       Развлечение было неплохим, но все-таки… все-таки нужно было сразиться с Рапунцель. Ведь ради этого все и затевалось, не так ли?       Кассандра скрестила руки перед собой, резко развела в стороны — и вдруг весь хаотичный лабиринт, покрывавший пол, исчез, будто и не было. Осталась только принцесска и золото ее волос, раздражающе ярким теплым пятном капнутое на синеватый полумрак. Рапунцель, казалось, светилась на этом фоне.       Она выглядела потерянной, беспомощной — до такой степени, что Кассандре стало тошно даже вспоминать, как все пресмыкались перед этим ничтожеством. Но едва их взгляды встретились, как Рапунцель улыбнулась и бросилась к ней навстречу.       Кажется, приглашение к бою она не распознала.       Вскинув руку, Кассандра короткой волной камней остановила принцесску, тут же замершую в непонимании. Затем она обхватила себя руками, ее улыбка погасла, и Рапунцель посмотрела на Кассандру уже совсем иначе: не радость, но наивное неверие в то, что все это всерьез, желание все вернуть как раньше…       Кассандра только вздохнула. Все-таки иллюзия. Рапунцель не прозрела. Рапунцель была попросту не способна прозреть.       — Кэсс… я пришла сюда не сражаться, — чуть сдвинутые брови, мольба в глазах. — Ты совершаешь ошибку, но мы можем все исправить… мы сможем исправить ее вместе! И я не стану с тобой сражаться!       — А твои друзья думают иначе, — подняв одну бровь, ухмыльнулась Кассандра и плотно сжала кулак. — Знаю, ты не привыкла мне доверять, но на сей раз лучше поверь. Не думаю, что их надолго хватит.       — Это ведь не ты… — ее голос тончал и рвался, будто натянутый до предела, — ты ведь не такая…       — Лишь благодаря тебе я стала такой, — ядовитая насмешка, после чего с притворной грустью: — Как жаль, что справедливость требует мести.       Кассандра остановилась ненадолго, наслаждаясь моментом. Она ощущала, что здесь и сейчас главная она и только она, что Рапунцель вот-вот сломается, подчинится ей — осталось только придавить еще немного. Она уже молчала, только хватала ртом воздух, и ее зрачки были крошечными, как две точки. Ее пальцы подрагивали, и рука, протянутая в сторону Кассандры, опускалась.       Медленно, медленно опускалась, будто висела не в воздухе, а в патоке, и широко расставленные напряженные пальцы опускались тоже. И вся ее ладонь как увядающий цветок. Даже золото волос, казалось, меркло с каждой прошедшей секундой. Холодный полумрак вытягивал из Рапунцель тепло и свет.       За плечом принцесски вдруг возникла Зан Тири, улыбнулась широко-широко, скалясь, и посмотрела Кассандре в глаза.       — Ты почти сокрушила ее. — Подлетела чуть ближе, наклонилась. — Мальчишка мертв. Истек кровью.       Мир Кассандры вдруг треснул — в тот самый миг, когда она услышала эти слова. Ведь она до последнего верила в справедливость, которую творила сама, знала, что страдают лишь те, кто заставлял страдать ее саму. А мальчишка был ни при чем. Просто подвернулся под руку.       И все-таки… он же сам виноват, так? Она пыталась уберечь его, но он стоял на своем — и поплатился за это. Он вызвал ее гнев.       Он считал ее злом.       Но как бы она ни старалась, трещина не исчезала — и в конце концов Кассандра просто силой выбросила эту мысль из головы, призвав на помощь лед, уже сковавший остатки ее чувств. Почему же до вины он еще не добрался?       — Ты ведь не сделаешь этого… — прошептала Рапунцель. — Я знаю, ты боишься навредить нам — как и мы тебе… я почувствовала это тогда…       — Я убила мальчишку, — стальным голосом произнесла Кассандра, ни на мгновение не выдав того, что на самом деле ощущала по этому поводу.       — Нет…       Потемневшие глаза Рапунцель наполнились слезами, она зажмурилась, потрясла головой, и ее волосы разметались по плечам. Потом вдруг замерла, плотно сжала губы и подняла взгляд на Кассандру — уже другой. Решительный, не молящий.       — Лучше бы тебе поторопиться. Он ведь не единственный твой друг.       Рапунцель, перехватив свои волосы поудобнее, бросилась на Кассандру, ее рот раскрылся в немом крике, брови почти сомкнулись на переносице. Слезы текли по щекам не переставая, срывались вниз, на ворот платья.       Несколько быстрых движений — и волосы Рапунцель пригвождены к полу огромными черными столбами, выросшими из потолка. Даже проще, чем Кассандра себе представляла. Но чтобы наверняка…       Она соединила ладони, подняла — и столбы, прижавшие Рапунцель, сдвинулись вверх, переместились к стене. Среди спутанных прядей появлялись пики один за другим. Принцесска завопила, повиснув на собственных волосах.       — Что ж, я думала, будет поинтереснее, — Кассандра повела плечами и призвала еще несколько шипов, обездвиживших Рапунцель.       Теперь она была совсем беспомощна. И хотя бы не визжала — этот звук раздражал, хотя знать, что Рапунцель испытывает боль, было безумно приятно.       — Что с тобой стало… — едва слышно выдохнула Рапунцель.       — Тебе виднее.       — Ты… — она сглотнула и зажмурилась, — ты же не оставляешь мне выбора.       — Давай. Покажи все, на что ты способна.       Если Кассандра правильно помнила, у Рапунцель оставался только один козырь. Но ведь Зан Тири хотела, чтобы Кассандра не сдерживалась. Так почему Рапунцель нужно сдерживаться?       — Меркни и слабей*, — еле слышно начала она, — нить судьбы прерви…       Ее волосы и глаза стремительно чернели, и скоро вся она стала под стать камням вокруг, вмиг растеряв свой свет и блеск. От нее веяло холодом. Даже сама крепость как будто выцветала с каждым произнесенным словом.       — Цепи разомкни и дух освободи…       Кассандра улыбалась. Она ничего не чувствовала. В ее жилах была тьма, а не кровь, и сердцем ее был опал на груди. Лунное заклинание не могло убить ту, что воплощала силу луны.       Длинные черные локоны рассыпали в прах камни, державшие их, стелились по стене, закрывали все прорехи, будто погруженные в воду. В самые темные глубины океана. Пустые, бессмысленные глаза, залитые слезами, таращились куда-то вперед, мимо Кассандры и мимо всего на свете. Безвольно обмякшее тело повисло на пиках. Только голова поднялась наверх — туда, где через промежутки в стенах виднелась луна.       Рапунцель продолжала свое пение, снова и снова произнося заклинание.       Кассандра вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха.       Лед отступил.       И совершенно живое сердце билось в клетке ребер, отчаянно сражаясь против самой смерти.       Не было времени думать, что произошло и почему — уже темнело в глазах. Ослабшие ноги подвели Кассандру.       Хрипя и откашливаясь, она упала на колени, уперлась руками в пол. Тело била дрожь. Ломота — в каждой конечности, боль — повсюду. Мир стал болью.       Кассандра прикусила губу, чтобы хоть так отвлечься от того, что происходило. Но не получалось.       Она должна была найти выход. Должна была…       Рапунцель не остановится сама. И они обе умрут.       — Меркни и слабей…       «Они теперь как эти дурацкие камни — неразрушимые!»       — Нить судьбы прерви…       Кассандра закашлялась кровью.       «Когда Рапунцель коснулась черных камней, они дали ей защитные силы».       — Цепи разомкни…       Перед глазами плыли круги.       «Твои волосы утратили легендарную силу исцеления».       «Она крадет твою силу».       Догадка мелькнула в разуме Кассандры. Что если…       — Солнца яркий луч… — с трудом выговорила она. Язык заплетался, и слова заклинания едва вспоминались, — путь найди во мгле…       Пронзительно-голубые пряди и такая же перчатка засветились мягким серебром. Дышать стало чуть легче, и Кассандра изумленно раскрыла глаза. Так значит, исцеление никуда не пропало… оно лишь перешло к лунной капле.       — И дух освободи…       — Я прошу, верни, что так желанно мне…       Два заклинания, звучащие в унисон, сплетались в единую песнь, эхом уходившую под своды залы и дальше — в небо, туда, откуда пришли лунная и солнечная капли. Два голоса пели как один, две противоположности дополняли друг друга — жизнь и смерть, иссыхание и исцеление…       Солнце и луна.       Но смертью было солнце, а жизнью — луна.       Боль неохотно отступала. Руки и ноги понемногу снова наливались силой, и Кассандра смогла подняться, не переставая произносить заклинание — если остановится хоть ненадолго, то уже не сможет вернуться.       Она почти физически ощущала, как в воздухе копится сила, почти видела, как в нем проскакивают искры от противостояния двух заклинаний, почти слышала, как трещит реальность по швам…       Сделала несколько шагов к Рапунцель — ее нужно было остановить, — но замерла. Об этом ли говорила Зан Тири, когда упоминала, что знает, как освободиться? Если так, то…       Кассандра обернулась. И теперь поняла, что ей не казалось. Мир действительно рвался на куски — и там, где он оказался особенно тонок, несколько ран сложились в темно-фиолетовый портал. Призрак Зан Тири возник на мгновение и тут же оказался затянут внутрь. Надолго ли?       Метнувшись к Рапунцель, Кассандра взмахнула рукой, но камни не исчезли. Не прерывая своего пения, она несколько раз рубанула мечом, срезая со стены пики, и Рапунцель рухнула вниз.       Ее волосы вернули прежний цвет и упали следом. Она дышала, но дышала слабо: слишком долго поддерживала заклинание. Еще бы немного, и…       Нет. Не нужно об этом сейчас думать. Еще успеется — потом. А сейчас Рапунцель нужно убираться отсюда. Даже если она пыталась убить Кассандру. Даже если она тоже утратила веру.       — Месяц в вышине… — тихо начала Кассандра и ощутила, как вновь подступает лед.       Она тут же прервалась, но этого хватило, чтобы ненадолго получить контроль над камнями. Сейчас важнее всего было оставаться собой. У нее мало времени — Зан Тири вернется, и тогда придется вернуться к роли. Но пока что Кассандра могла себе позволить короткую передышку.       Как глоток свежего воздуха после многодневных блужданий в душных подземельях.       Аккуратно положив Рапунцель рядом с лестницей, Кассандра встала на одно колено, оперлась на руки и отправила вниз часть пола. Затем последним усилием отрезала верхнюю часть крепости черной платформой.       Подойдя к остаткам моста, глянула вниз — каменные тиски уже ослабли, судя по всему. По крайней мере, Юджин выбрался из них. Значит, смогут и остальные. Кассандра ничем не могла им помочь: теперь, когда она снова была собой, эта крепость перестала быть домом.       Впереди возвышалась еще одна башня.       Вэриан…       «Мальчишка мертв».       Она зажмурилась и закусила губу. Нет. Этого не могло произойти на самом деле. Она не могла…       «Я убила мальчишку».       Она должна была попасть к нему. Но вот только… камни не слушались ее, и второй раз применять заклинание было слишком страшно. В первый раз она смогла сдержать лед. Сможет ли сейчас?       «Рапунцель воскресила меня своими волшебными волосами!»       Ведь если не сможет, то Вэриану уже не помочь.       «Ты связана с камнями. Они отзываются на твои чувства».       Кассандра дышала медленно и глубоко. Он назвал ее злодейкой… да, назвал, но теперь, когда сознание прояснилось окончательно, она понимала — это была попытка помочь. Попытка переубедить ее. И Вэриан вовсе не виноват в том, что не знал правды.       Важно лишь то, что он верил в Кассандру.       На миг она застыла, ошеломленная своим открытием, и открыла глаза, улыбаясь.       Он верил в нее.       Значит, и она будет верить в себя.       Из черной, уродливой стены медленно появился первый камень — серебристый, как лунный свет. И Кассандра зашагала вперед по новому мосту.       Дальше будет сложнее, она понимала. Зан Тири вернется в мир живых, и нужен будет план. А сама Кассандра неизбежно снова окажется на грани, и тогда ей понадобится больше сил, чем когда-либо, чтобы удержаться.       Она пробила проход к клетке и подошла к неподвижному телу. Приподняла его, осмотрела и вздрогнула, заметив на затылке запекшуюся кровь. Щекой прикоснулась к его лицу, проверяя — холодный.       И не дышит.       — Нет… — в горле встал ком.       Но времени на сожаления не было, и Кассандра быстро взяла себя в руки. Она еще могла кое-что для него сделать. Надежда оставалась.       Она откинула с его лба челку и осмотрела рану, большая часть которой оказалась прикрыта волосами. Аккуратно, чтобы не царапнуть острой броней, положила руку в голубой перчатке ему на голову.       — Солнца яркий луч…       Серебро разливалось вновь.