Meant for glory

      — …я прошу, верни, что так желанно мне… — уже шепотом заканчивала она. — Желанно мне…       Слабые, крошечные капли лунного света срывались с ее пальцев и с кончиков волос, стекались туда, где был рассечен лоб Вэриана, исчезали в ране. Кассандра вглядывалась в его лицо, ища хоть какой-нибудь знак, что лечение помогло — и не находила. Наклонилась ближе к нему, прислушалась, но дыхания не было, и кожа его была даже холоднее, чем ее собственная.       Кассандра закусила губу, лихорадочно соображая, что делать теперь. Может, попытаться еще раз? Может, она что-то сделала не так? Может…       На его лице застыл испуг, смешавшийся с болью. В сердце кольнуло снова, и Кассандра горько усмехнулась, подумав, насколько же они оба не умеют прощаться.       Он, прощаясь с ней, сломал несколько ребер, сжимая в стальной лапе автоматона.       Она, прощаясь, убила его.       Если подумать, они даже толком не разговаривали с того момента, как Вэриана вышвырнули из замка за «нападение» на Рапунцель. А это было давно. Чертовски давно. И теперь Кассандра больше всего хотела, чтобы все было как раньше — просто и понятно.       Когда на ее руках не было крови друзей.       Уезжая из Короны вслед за Рапунцель, Кассандра искренне полагала, что Вэриана, того Вэриана, который когда-то мечтал ее впечатлить, который жил и дышал только изобретениями да алхимией, который был добрым, верным и умным парнишкой, уже не вернуть. Полагала, что он исчез, поглощенный собственной яростью.       Кто мог знать, что все обернется… так?       Пожалуй, из всех только он мог бы понять ее по-настоящему. Просто потому, что сам однажды прошел этот путь. И, кажется, действительно пытался уберечь ее хотя бы от части собственных ошибок.       Никто не виноват, что он не знал всей правды.       В этот короткий миг затишья она увидела со стороны и себя, и Зан Тири, и все, что случилось за последние сутки — длинные, как год. И ощутила себя крошечной тростинкой, застрявшей поперек течения — тростинкой, которая вот-вот сломается.       Неосознанно она запустила руку в его челку, перебирая локоны один за другим, перекатывая их между пальцами, поглаживая — аккуратно, чтобы не поцарапать лицо.       Но когда коснулась голубой прядки, та вдруг вспыхнула серебром, и опал на груди Кассандры эхом отозвался, послав по телу волну тепла. Какого…       Ресницы Вэриана затрепетали.       — Р-Рапунцель?.. — пробормотал, не размыкая глаз.       Одно слово — как обухом по голове. Кассандра резко пришла в себя, отдернула руку и вскочила. Нельзя было, чтобы он видел ее. Нет времени обдумывать, что с прядью.       На миг она замерла, глядя на него. Что если… просто рассказать ему? Он смог бы придумать план или хотя бы просто поддержать ее. И ему хватило бы ума, чтобы играть роль перед Зан Тири, как играла ее сама Кассандра.       Но нет. Нельзя. Она справится сама. Ей хватит и просто знать, что он верит. И уверенной она могла быть лишь в себе.       Кассандра просто не могла обречь Вэриана на то, что пыталась пережить сама.       Со стороны казалось, что он вовсе не дышал, но она могла рассмотреть, как его грудь едва-едва вздымается, как мучительно медленно приоткрываются глаза, как подрагивают его пальцы — такие непривычно тонкие на той руке, с которой Кассандра сняла перчатку.       Она вздохнула и отвернулась. Ее передышка закончилась. В любой момент могла вернуться Зан Тири — нельзя было допустить, чтобы она увидела эти серебристые камни. И, значит, время прочесть заклинание. Оставалось лишь надеяться, что Кассандра хотя бы на короткое время сможет сопротивляться льду. Просто для того, чтобы замести следы.       — Месяц в вышине…       Вэриан слышал ее, она знала. И не могла сделать ни одной заминки, пока читала заклинание, потому что не должна была давать ему намеков на то, что с ней происходит на самом деле.       С каждой строкой все эти мысли теряли значимость. Как будто холод накатывал на нее, волна за волной, смывая все лишнее — и воспоминания, которые еще пару минут назад казались важными, тускнели, блекли. Терялись на фоне силы, жухлыми листками отлетали прочь с ее пути.       Ей нужно было продержаться лишь немного.       Она убережет себя, сделает этот шаг вперед — а в самом конце победит.       И когда она победит, ее признают. В нее поверят.       Вэриан уже верил.       Ухватившись за эту мысль, Кассандра зажмурилась и вытянула руку вперед. Заклинание дочитано, и лед остановить нельзя. Но можно сохранить маленькую частичку себя — хотя бы на пару минут.       Она несла эту мысль, как несут светоч, разгоняющий тьму.       Кассандра, не оборачиваясь, резким движением пальцев восстановила клетку. И черные камни стали нарастать на поверхности моста, скрывая под собой теплое мягкое серебро. Она двинулась вперед, и с каждым шагом над пропастью все ее старые убеждения слетали вниз, как шелуха.       И куда-то ускользнул светоч, словно выпал из ослабевшей руки.       Мальчишка смотрел ей в спину. Кассандра чувствовала, как он дрожит, знала, что ноги сейчас его не держат, и он упал, пытаясь подняться. Его сердце так бешено колотилось, будто он только что бежал несколько дней без остановки, и его рваное дыхание едва согревало воздух.       Наконец-то испугался ее по-настоящему. Больше не будет таким самонадеянным и не станет испытывать судьбу. Ведь ему просто повезло на этот раз.       Кассандру мало интересовало, что произошло с его голубой прядью, почему та засветилась. Главное — жив. И, значит, мир снова цел, и Кассандра снова права.       Единственная причина на миг усомниться в своих действиях ушла.       Портал все еще находился в огромной зале. Зан Тири нигде не было видно, и Кассандра, призвав плоский камень, села на него, достала меч и принялась точить. Занятие совершенно бессмысленное для неразрушимого клинка. Но все-таки позволяло скоротать время.       Ждать долго не пришлось. Кассандра едва успела пройтись по четверти меча, когда ощутила, как из этой раны, которую мир отчаянно пытался закрыть, что-то появляется. Подняла голову и увидела — уже не призрак, но живая девчонка. Едва ли, впрочем, похожая на по-настоящему живого человека. Слишком серая кожа, бледно-фиолетовые волосы, светлое платье — вся она словно выцвела от времени.       — Как хорошо вернуться, — Зан Тири улыбнулась, осмотрела руки, подергала платье, потрогала прическу и подняла взгляд на Кассандру. — Что стало с Рапунцель?       «Моя слабая часть позволила ей уйти», — сощурившись, подумала Кассандра, но не произнесла этого вслух. Как бы она ни презирала такую мягкотелость, как бы ни хотела избавиться от всего, что связывало ее со старой жизнью — отрицать, что именно то ничтожное воплощение спасло их общую жизнь, было глупо. А ее мир держался на справедливости.       И, значит, нужно вернуть должок.       — Она сбежала.       Зан Тири неспешно кивнула и подошла ближе. Ее лицо было непроницаемо — она отлично пряталась за своей вечной кривой улыбкой.       — Будь осторожна, когда встретишь ее снова. Ее волосы не должны коснуться опала.       — С чего бы?       — Капли не объединятся. Они уничтожат друг друга — и тебя тоже.       — И Рапунцель тоже? — Кассандра нахмурилась, следя за каждым жестом Зан Тири, за каждым ее движением.       — Нет. Она лишится своих волос, не более.       — Почему ты раньше этого не сказала?       — Потому что не знала.       Кассандра ни на йоту ей не верила. Зан Тири темнила, это было ясно, и все-таки к ее предупреждению стоило прислушаться. Невнимательность могла стоить жизни. А это прикосновение — единственное, что Рапунцель может противопоставить силе лунного опала.       Зан Тири могла умалчивать о своих мотивах, но пока еще они были на одной стороне. И Кассандра победит в случае внезапного предательства.       — И как тогда завладеть солнечной каплей?       — Убей Рапунцель — и сможешь захватить ее силу.       Вдруг пошатнувшись, Зан Тири потеряла равновесие, споткнулась и мгновенно растеряла всю свою ауру загадочности. Что-то прошипев, схватилась за голову и поднялась, опираясь на камень.       — Возвращение… прошло не так гладко, как я ожидала, — процедила она, растирая виски.       Затем ее лицо неуловимо поменялось: черты словно вытянулись, зрачки стали вертикальными, нос выпрямился… И все вернулось назад.       — Магия… не слушается, — она с удивлением и раздражением посмотрела на свои ладони, вокруг которых проскочили на миг зеленоватые искры.       Кассандру начинало злить это представление. «Могущественнейшая колдунья» вела себя как настоящий ребенок и, кажется, была ни на что не способна.       — Ну так подчини ее заново, — прошипела Кассандра, схватила ее за ворот и подняла в воздух. — И давай побыстрее.       — Нам обеим лучше поспешить, — выдавила Зан Тири.       Царапины на ее коже, оставленные шипами брони, начинали кровоточить. Кровь тоже была какой-то выцветшей, сероватой.       — О чем еще ты мне не сказала? — Кассандра тряхнула ее, все еще держа на весу.       — За опалом придет Братство. Они знают, где он находится. Они встретятся, и Адира им все расскажет…       — Откуда им известно, где опал?       Острые пики выросли за спиной Зан Тири и уперлись ей в позвоночник.       — Их души связаны с опалом… и между собой, — она смотрела Кассандре прямо в глаза, и голос ее чуть дрожал. — Они принесли клятву над Ловцом Душ. И подчинятся ему…       — Значит, он мне нужен. Где сейчас Ловец Душ?       — В Хранилище Шпиля.       Кассандра помедлила, всматриваясь в лицо Зан Тири, ища любые признаки лжи, снова и снова прокручивала в голове эту фразу, пытаясь понять, где подвох. Но ни за что не могла зацепиться, как бы ей ни хотелось.       И, к тому же, Кассандра больше не желала бежать и прятаться, выманивать Рапунцель и побеждать уловками. Нет, она хотела прийти и взять свое. А самой сражаться с армией мелких сошек, вечно круживших вокруг принцесски — слишком уж много чести для них.       Братство пригодится ей.       — Останешься здесь. Дам тебе время вернуть свою магию.       Кассандра разжала руку, и колдунья рухнула на пол, как тряпичная кукла. Стоило порадоваться, что на какое-то время этот писклявый высокомерный голос не будет доставать. Увидев, как растерянно и — могло ли это быть? — испуганно смотрит Зан Тири, Кассандра захотела расхохотаться от ощущения собственной силы и власти. Теперь это ничтожество не посмеет приказывать.       Она отвернулась и посмотрела на башню, где все еще был заключен мальчишка. Оставить его здесь? Вряд ли. Кассандра не настолько доверяла Зан Тири. К тому же, он попросту загнется от голода.       — Мальчишка пойдет со мной, — неохотно произнесла Кассандра.

* * *

      Он помнил, как вокруг внезапно начали вырастать черные и красные скалы. Помнил, как пытался от них увернуться. Помнил, что его отшвырнуло назад — и голову пронзила острая боль. А дальше было забвение.       И из этой тьмы его звал чей-то голос. Он казался неуловимо знакомым, но узнать его не получалось — как и собственное имя. И пошевелиться тоже не получалось. Конечности не слушались, отказывались подчиняться. Сердце не билось, и дышать было не нужно.       Там, откуда пришел голос, как будто стало светлее. Луч мягкого, серебристого света пронзил тьму и упал на лицо. Только теперь стало ясно, что раньше даже не было видно собственного тела.       Подняв руки, осмотрел их, не помня, как они выглядели раньше. Одна рука — в плотной кожаной перчатке с каким-то кругляшом и стрелкой на нем. Вторая — почему-то голая, рукав на ней задрался, показывая еле заметные веснушки.       Свет усиливался, луч все ширился, все так же нежно касаясь лица, принося прохладу в эту душную и жаркую темноту. В том, что говорил голос, различались отдельные слова, но их смысл ускользал, и сами они доносились будто с опозданием — и вдруг появилось ощущение чьей-то ладони на голове.       Ладонь была обжигающе холодной, твердой, как неживая, но дотрагивалась осторожно, почти поглаживая. Перебирала пряди одну за другой. Голос умолк, и появилось время хотя бы попытаться обдумать то, что он сказал.       Отличить бы слова — одно от другого. Они сливались вместе, переплетались, цеплялись друг за друга единым спокойным потоком. И ускользали, как сквозь пальцы. Все никак не поддавались ему. Разве что похожи были на тихую и светлую песню…       Песню.       Прядка, до которой дотянулся луч, вспыхнула серебром, и вдруг первое воспоминание появилось в голове.       Лаборатория. Две девушки пришли за помощью. Удар по голове. Одна из них поет… и ее золотые волосы не светятся, а заклинание — так это было заклинание! — не работает.       Эпизоды из прошлого цеплялись друг за друга, каждый заставлял вспомнить что-то еще: память пробудилась и вернула осознание того, что произошло и кто он такой. Слова, которые произносил голос, обрели смысл.       И его что-то потащило на свет, так быстро, что у Вэриана в голове мелькнула только одна мысль: на его памяти лишь один человек однажды кого-то вернул из мертвых.       Первый удар сердца — неохотный, слабый, через силу. Первый вдох — как будто не кислород, а расплавленный металл. Холодный, неровный пол. Чья-то ледяная рука в волосах.       — Р-Рапунцель?.. — чуть слышно выдохнул он.       Губы едва подчинялись ему. И даже открыть глаза не получалось.       Рука исчезла. Кровь шумела в ушах, и за этим звуком ничего нельзя было различить. Думать получалось с трудом: едва он хватался за какую-то зацепку, как она тут же растворялась в слабости, пронизывающей все тело. Тупая боль стучала в голове — там, где он почувствовал удар перед тем…       Перед тем, как умер.       Он хотел поднять руку, проверить, есть ли рана на самом деле, почудилась ему смерть или это действительно произошло, но все его тело было тяжелым, как давешние автоматоны, и неподъемным. Как те камни.       — Месяц в вышине, — вдруг откуда-то издалека прорезалась речь Кассандры, — с каждым днем растет…       Она снова произносила это заклинание: жутковатое, оно пугало. От него словно веяло тьмой, и с каждым произнесенным словом привычный бархатистый голос Кассандры становился все более жестким и резким, острым… как ее броня. И холодным, как окружающие черные камни.       Все-таки получилось открыть глаза. Искривленные, как жуткие пальцы, прутья клетки соединялись над головой. Рапунцель нигде не было видно.       Если это все-таки была она. Но… как?       Он попытался перевернуться, опираясь на локти. Перед глазами резко потемнело, и в голове стрельнула молнией боль. Тело казалось бесполезным мешком. Едва приподнявшись, Вэриан рухнул снова и глухо простонал.       Теперь он видел, что находится не в крепости — она высилась прямо перед ним, соединенная мостом с тем местом, где находилась его клетка. Вот только… что-то было не так с мостом.       Вэриан прищурился, всматриваясь в основание моста, и успел заметить проблеск серебристого камня прежде, чем его поглотила чернота. Кассандра стремительно шагала прочь. А Рапунцель…       Рапунцель нигде не было.       Сердце заколотилось быстро и бешено. Он задрожал. Что с ней стало? Вэриану стало по-настоящему страшно. Могла ли Кассандра избавиться от нее, пока он тут валялся с закрытыми глазами? Могла ли Кассандра сбросить ее отсюда? Неужели Кассандра на такое способна?       Она убила его.       Значит, могла убить и Рапунцель.       Но если Кассандра так хотела от него избавиться, то почему он еще дышит?       «Не делай глупостей и не умрешь».       Она не хотела его смерти. Вот почему. И все-таки в этой истории не сходилось кое-что еще.       Вэриан помнил, как тогда, полтора года назад, Рапунцель схватилась за черные пики, и ее волосы вспыхнули слепящим золотом. Так почему, если его вернула к жизни она, он видел серебряный свет? Почему это было не солнце? И Рапунцель ведь утратила свою способность лечить...       Неужели он действительно сейчас думает о том, как его воскресили? Его, Вэриана, который никогда до встречи с Рапунцель не верил в магию?       Это до сих пор не укладывалось в голове. Он зажмурился, надеясь, что сейчас откроет глаза где-нибудь в другом месте, подальше отсюда, желательно — двумя годами раньше, держа пару пробирок и отгоняя Рудигера от опасных реактивов.       Но ничего не произошло. В бок по-прежнему впивались острые камешки на полу, ледяной ветер по-прежнему задувал сквозь уродливые прутья-когти, Вэриан по-прежнему был один и отлично помнил, как умер.       Его мозг просто отказывался принимать то, что произошло. Вэриан мог размышлять об этом, гадать, почему он вернулся, бояться за судьбу Рапунцель — если это была Рапунцель, конечно, хотя других вариантов попросту не было — но смириться с тем, что его убили и вернули назад не получалось.       Этого не могло быть. И это случилось.       До последнего хотелось верить, что его сейчас разбудит отец, выслушает рассказ о кошмарном сне и скажет, что снов нечего бояться.       Вэриан ощутил, что безумно устал. Быть может, если он сейчас уснет, мир окажется немного проще наутро. Иногда поспать очень помогало. Такое бывало раньше, когда Вэриан полночи сидел, выводя химические формулы, решая уравнения и бесконечно рассчитывая то, что никак не поддавалось ему.       Преодолевая слабость, он подтащил руку под голову, поджал ноги в попытке хоть так согреться и закрыл глаза. Пережитое потрясение не позволяло просто так забыться.       Но усталость была много сильнее.

* * *

      Рука в острой перчатке грубо трясла его, вырывая из тяжелого, липкого сна. Вэриан с трудом разлепил глаза. Перед ним стояла Кассандра, и он внутренне содрогнулся, не зная, чего от нее ожидать.       — Вставай. Ты пойдешь со мной, — смысл этих слов не сразу дошел до него. — Не заставляй меня ждать.       Она вцепилась в его плечо, и ее пальцы впились в кожу, прорвав рубашку, а затем рывком поставила его на ноги. Пошатнувшись, он ухватился за ее руку и смог удержаться. Кассандра брезгливо посмотрела на него, но ничего не сказала, только высвободилась и зашагала прочь по мосту.       Ноги заплетались, но Вэриан заставлял себя идти вперед. Кажется, за эту ночь ему так и не удалось толком отдохнуть. Снилось что-то поганое, удушающее. Вот только он никак не мог вспомнить, что именно это было.       В очередной раз запнувшись, он потерял равновесие и едва не упал, но прямо перед ним вырос черный камень, и Вэриан смог на него опереться. Кассандра, кажется никак не отреагировала. Но как она узнала?..       Она сделала едва уловимое движение пальцами, и по краям моста возникли перила.       Кем бы она ни стала и чего бы она ни хотела, его смерть явно не входила в ее планы.       В огромной зале было почти пусто. Исчезли черно-красные скалы, покрывавшие пол, и было видно только несколько торчащих пиков. Около одной из стен валялись срезанные камни — обрубки торчали немного выше пола. Кассандра их срезала? Но… зачем? Несколько глыб, свисающих с потолка, короткая каменная волна неподалеку от лестницы снизу — похоже, здесь было сражение.       Все-таки Рапунцель была здесь? Или кто-то другой?       Когда они подошли чуть ближе к лестнице, Вэриан разглядел следы на полу — кажется, кровавые. Ноги вдруг подкосились, и он сглотнул. Лучше было не думать о том, что это кровь…       Такие следы могли оставить только босые ноги. Значит, точно Рапунцель. Но где она теперь? Вэриан завертел головой, осматривая все помещение, погруженное в полумрак — солнечные лучи едва достигали пола через прорехи в стенах.       Он заметил поодаль маленькую фигуру, наблюдающую за ними. Ее черты было трудно различить — она стояла в тени, будто прячась, но по пышному платью стало ясно, что это девочка. Вряд ли кто-то старше: ростом, кажется, намного меньше самого Вэриана. Расстояние мешало судить наверняка, но пропорции тоже наталкивали на эту мысль, и даже ее высокая прическа не могла обмануть.       Что могла забыть в этой жуткой холодной крепости маленькая девочка?       Список загадок, который Вэриан в какой-то момент начал составлять, пополнился еще одним пунктом. А ответов пока что не предвиделось. И кто знает, будут ли они вообще, эти ответы. Вэриан вообще не был уверен, что хочет эти ответы получить — ситуация пугала его все больше с каждой минутой.       Если здесь была Рапунцель и ее друзья, если она каким-то чудом вернула его (хотя утратила свои целительные силы!), а потом таинственно исчезла… не значит ли это, что она потерпела поражение? Что они все уже проиграли?       Что Кассандра окончательно обернулась ко злу и добилась того, чего хотела?       Они спустились на лестницу, и Кассандра взмахом руки закрыла проход наверх. Чтобы девочка не сбежала? Вэриан уже не знал, что думать обо всем, что происходило. Где-то в глубине души ему все еще хотелось верить, что это лишь дурной сон, вот-вот наступит утро, и Рудигер, как и всегда, разбудит его, требуя угощение.       Шипастая броня Кассандры сливалась с окружающим камнем, теряясь на его фоне, и сама Кассандра казалась одним целым со своим «домом», как она его тогда назвала. Ее неестественные, едва ли не светящиеся, голубые волосы единственным ярким пятном выделялись в этой тьме. Она чеканила свои тяжелые, твердые шаги — совсем не такие, какие были раньше: легкие, подвижные, словно она в любой момент готова была вступить в бой.       Кассандра не выглядела неловкой, нет. Но что-то в ней неуловимо поменялось, как будто это была уже не Кассандра, а что-то… иное.       Вэриан безумно хотел верить, что где-то за всей этой броней до сих пор скрывается Кэсси, которая когда-то назвала его своим другом.       После всего случившегося он уже не был уверен в этом.       У выхода Кассандра повернулась к нему, и он невольно попятился, увидев ее лицо так близко. Прошло меньше суток, но казалось, что как минимум несколько недель.       Впалые щеки, скулы такие острые, будто сделаны из этих черных камней, растянутые в кривой, самодовольной усмешке серые истончавшие губы, сощуренные глаза, пронзительно-циановые, ставшие, кажется, еще ярче. Кожа бледная едва ли не до белизны. Кассандра была похожа на мертвеца, и Вэриан вдруг понял, что не уверен, дышит ли она вообще.       Она схватила его за руки, и он вздрогнул, когда твердые пальцы впились в кожу на незащищенном запястье — вторая перчатка куда-то пропала. Подняла их, свела вместе, и черный камень сковал их, как наручники.       — Мера предосторожности, — ее голос льдом резанул по ушам. — И в этот раз без глупостей.       У них была одна лошадь на двоих — похоже, Кассандра понимала, что он не сможет ехать со скованными руками в одиночку. И сидя перед ней, чувствуя спиной острую, холодную броню, Вэриан пытался лихорадочно придумать хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь выход из ситуации. Он мог только попытаться поговорить с Кассандрой снова.       Вот только это, кажется, была уже не та Кассандра.