Meant for glory

      Они двигались быстро, почти без передышек, разве что в моменты, когда Кассандра давала коню попить и попастись. И тогда Вэриан внимательно следил за Кассандрой и всем, что она делала, ловил каждую перемену в лице — все, что могло бы намекнуть на что-то прежнее в ней.       И не находил.       Движения ее были скупыми и резкими, как будто она не хотела шевелиться лишний раз. Когда было возможно, она использовала магию. А в то время, когда нужно было ждать, она точила меч снова и снова или же просто замирала на месте — кажется, даже не дышала. И она ничего не говорила.       Тишина между ними была тяжелой, мутной, как болото. Поначалу Вэриан не обращал на нее внимания, но уже через час пути затосковал по общению: даже в своей лаборатории он постоянно болтал сам с собой или что-то рассказывал Рудигеру, даже на улицах города, где все сторонились его до сих пор, живая речь слышалась отовсюду.       Рядом с Кассандрой словно сама природа замолкала.       В последний раз он так много молчал, когда его посадили в одиночную камеру в тюрьме. Вэриан отгонял от себя эти воспоминания как мог. Но положение, в котором он оказался теперь, слишком напоминало заключение — разве что над головой был не сырой каменный потолок, а затянутое тучами небо, на котором изредка проглядывало солнце.       Когда они добрались до главной дороги, ведущей к стенам Короны и дальше, туда, где Вэриан еще не бывал, он вдруг задумался о том, что сделает Кассандра, если им кто-то встретится. Догадаться, о чем она думает, не было никакой возможности: он даже не понимал, напряжены ли ее руки. Всю ее покрывал камень, а лица Вэриан разглядеть не мог.       Даже если бы и мог, это бы не помогло. В минуты передышек, когда время становилось таким тягучим, а воздух — таким душным, что Вэриан просто задыхался, он рассматривал каждую черточку ее лица. Но оно было непроницаемым.       И в те моменты, когда Кассандра замечала его, ее взгляд полнился таким презрением, что Вэриан хотел провалиться под землю не для того, чтобы сбежать от нее — а просто чтобы она не смотрела на него… так.       Сидя на лошади, он мог хотя бы пытаться представить, что там, за ним, настоящая Кэсси, та, которой он когда-то помогал во дворце. Мог заставить себя забыть о шипах на ее броне, колющих спину. Мог заставить себя забыть о том… о том, как умер.       В ответ на эту мысль снова появилась боль на месте удара. Вэриан хотел поднять руку, но не смог — черные камни на запястьях мешали ему. На удивление кандалы были легкими, тонкими на вид, вот только Кассандре действительно незачем было бы делать их огромными, ведь они так или иначе неразрушимы.       Разве что если бы она хотела помучить его.       Он помотал головой, пытаясь выбросить подальше размышления о собственной смерти. Теперь, когда прошло первое потрясение, он просто не был готов к ним. Все, что произошло тогда, подернулось пеленой нереальности, словно и не было ничего, словно он потерял сознание, а потом его привели в чувство, словно и не было этого забытья и этого зовущего голоса.       Или Вэриан пытался себя в этом убедить.       Потому что в те моменты, когда ему не удавалось обмануть себя, он не мог думать ни о чем, кроме того, как сильно Кассандра его пугает. У него отнимались ноги, и тело отказывалось повиноваться, стоило лишь представить, что он снова попытается что-то предпринять, и холод ее брони промораживал его насквозь. И Вэриана бросало в дрожь такую крупную, что Кассандра точно это замечала.       Один раз, пока их конь пил из ручья в лесу, Вэриан услышал со стороны дороги стук копыт и чьи-то голоса. За деревьями блеснула пара золотистых нагрудников — гвардейцы. И прежде чем он успел испугаться того, что может с ними сделать Кассандра, она заткнула ему рот, расцарапав острой перчаткой губы, и оттащила подальше. Они прождали несколько минут, пока гвардейцы не ушли. А в голове Вэриана была только одна мысль, пробившаяся через страх: Кассандра решила их не убивать.       Хотя она, наверное, просто не хотела, чтобы кто-то из них сбежал и донес принцессе, что Вэриан жив, а Кассандра куда-то отправляется.       В этот день им больше никто не встретился, даже за пределами Короны. Вэриан подозревал, что слухи об опасности дошли и туда: в самой Короне всех наверняка предупредили, что на пути Кассандры лучше не вставать, и кто-то мог донести эти вести и дальше. Мало кто захотел бы встретить ее, жаждущую мести и охваченную злобой, на своем пути.       Привал Кассандра решила устроить уже под ночь, когда зашло солнце. После целого дня езды верхом Вэриана совершенно не держали ноги: он еще никогда не проводил в седле столько времени, и теперь у него почти не осталось сил. Если бы не Кассандра, он бы, наверное, еще часа два назад попросту свалился на дорогу и не поднялся.       Сделав пару шагов, он запнулся, ухватился за дерево и, едва отошел от него, упал — подвели ноги. Кассандра, не оборачиваясь, щелкнула пальцами. Каменные наручники развалились на части. Вэриан слабо улыбнулся — пусть это и показывало, что она даже не рассматривает вероятность его побега, пусть она, вероятно, просто не хотела из-за него задерживаться, все-таки такое действие было отчасти похоже на заботу.       А забота — это то, что напоминало о Кэсси.       Следуя за ней, цепляясь за стволы и кусты, чтобы не упасть снова, он добрался до небольшой пещерки в скале, где уже сидела Кассандра, и рухнул на землю там, опершись на стену спиной. Вэриан ощущал, как понемногу замерзает. А еще впервые за весь день он осознал, насколько сильно проголодался: в последний раз он ел сутки назад, и теперь сосущая пустота в желудке потихоньку вытесняла все прочие мысли из головы. Он схватился за живот, пытаясь хоть как-то унять его, хотя и знал, что это бесполезно.       Подняв голову, Вэриан поймал взгляд Кассандры. Та презрительно сощурилась, встала и, взяв одну из седельных сумок, бросила ему. А затем вышла из пещерки.       Он попытался поймать сумку, но упустил, и она упала рядом с ним, раскрывшись. Из нее высыпалось несколько свертков. Схватив один из них, Вэриан чуть дрожащими от усталости руками развернул его — и снова улыбнулся.       Бутерброды с ветчиной.       Съев несколько штук, он ощутил, как побаливает живот, отвыкший от еды, и вздохнул. Противная слабость никуда не ушла. Повернул голову к выходу — там был привязан уже расседланный конь, но убегать смысла не было. Никуда он в таком состоянии не уйдет. Кассандра это наверняка понимала, раз даже не перекрыла камнями вход в укрытие.       Только сейчас он обратил внимание на слабое, еле заметное чувство, возникшее, когда Кассандра скрылась за деревьями. Как смутное направление… Но едва Вэриан попытался ухватиться за него, чтобы хотя бы понять, не показалось ли, как оно исчезло, будто и не было. Оставалось лишь гадать, что это было и было ли вообще.       Вэриан сидел неподвижно, уставившись на вход, как вдруг из его рюкзака, который Кассандра тоже крепила к седлу, высунулся маленький черный нос. За носом показалась лохматая мордочка, принюхалась, поворачиваясь влево-вправо — а затем зверек выбрался полностью.       — Рудигер! — воскликнул Вэриан, отлип от стены и вытянул руки вперед. Енот прыгнул к нему, и Вэриан крепко прижал его к себе. — Ты как тут оказался?       Должно быть, забрался в рюкзак — тот какое-то время валялся у стены крепости, где его и бросила Кассандра. На душе сразу потеплело. Видеть своего друга Вэриан был невероятно рад: чувство одиночества и брошенности сразу отступило. Рудигер потыкался ему в шею носом, и Вэриан захихикал, прижимая голову к плечу — он всегда боялся щекотки.       — Ну, все, все хватит тебе, перестань…       Достав несколько бутербродов, Вэриан снял с них ветчину и протянул Рудигеру угощение. И снова засмеялся, ощутив, как тот прямо с ладони подъедает все. А затем зверек поднял мордочку и вопросительно посмотрел на Вэриана.       — И не смотри на меня так, — он потрепал Рудигера по голове. — Не я паковал еду. Яблок нет.       Тот обиженно отвернулся, но только на несколько секунд. И сразу же забрался Вэриану на колени, свернулся, укрывшись хвостом, и положил мордочку ему на руку. Свободной рукой Вэриан погладил друга по голове. Одно его присутствие успокаивало — и позволяло на короткие минуты поверить, что ничего страшного не происходило и не происходит, а они просто отправились в небольшой поход за травами, один из тех, которые Вэриан иногда устраивал.       Стало даже не так зябко, хотя спину все равно подмораживало из-за каменистой опоры. Перебирая полосатую шерсть и дожевывая уже пустой хлеб, на котором еще остался легкий привкус ветчины, Вэриан снова задумался, что ему делать и как выбираться из положения, в которое он угодил. Да, представлять себе он мог все что угодно, но от правды не убежишь.       — Как мне быть, Рудигер? — вполголоса пробормотал он. Было приятно снова говорить с ним о том, что волновало больше всего, как раньше. — Я ведь понятия не имею, что с ней стало… Она так странно меняется. В лаборатории сражалась с нами. Потом в крепости… как будто пыталась убежать от кого-то…       Сцена снова встала перед глазами. Тогда ему казалось, что все просто — если показать Кассандре, что ее понимают, что она совершает ошибку, но эту ошибку легко исправить, то все будет как раньше. Вэриан просчитался в тот раз. Он помнил, как говорил слова, которые мертвым грузом повисали в воздухе и словно не достигали Кассандры. Помнил, как она бежала куда-то среди черных камней, и ее силуэт был неожиданно четко виден на их фоне. Помнил, как схватил ее за руку. И как она замерла на несколько мучительно долгих секунд. Помнил, как его отбросило прочь камнями…       Вэриан вдруг подумал о том, что отец узнает о его смерти. Что с ним тогда… нет, нет, не думать об этом, Вэриан просто не был готов сейчас об этом думать, ни за что на свете…       Он прижал к себе Рудигера и почувствовал, что снова дрожит. Время шло, но ответов не было. И решения тоже не было.       В последний раз Вэриан ощущал себя таким беспомощным, когда стоял перед Рапунцель и умолял ее пойти с ним. Вот только тогда он что-то еще мог сделать. Это было неправильно, им двигала чистая ненависть, но все-таки у него был путь, была цель и были средства.       А сейчас у Вэриана не было ничего.       Рудигер вдруг встрепенулся, повел мордочкой, повернулся в сторону выхода, ловко вывернулся из рук Вэриана, быстрее, чем тот успел хоть что-то сообразить — и забрался назад, в рюкзак. Теперь уже и сам Вэриан услышал тяжелые шаги, к которым все никак не мог привыкнуть.       Кассандра вернулась, неся в руках охапку хвороста. Неужели она мерзла? Или… Заметила, наверное, как он дрожал от холода. Вряд ли ей хотелось бы возиться с ним, если бы он заболел.       Она села напротив, быстро и умело соорудила маленькое кострище и так же непринужденно развела огонь — наверняка это даже не сотый ее походный лагерь. Вэриан придвинулся к теплу. Опустевшие колени уже подмерзли, да и пальцы потихоньку переставали слушаться.       Снова сгустилось тяжелое, холодное молчание. С каждой минутой становилось все неуютнее, и Вэриан поежился, втянув голову в плечи. Посмотрел на Кассандру внимательнее, ища любые перемены в ней.       Ее прикрытые глаза теперь, в теплом свете костра, казались не настолько неестественно яркими, будто немного сменили оттенок. Кричащие голубые локоны спадали на плечи и закрывали собой шипы — Кассандра опустила голову. И даже черты словно немного сгладились. Но лицо ее было по-прежнему непроницаемо, и Вэриан бы не смог разгадать его загадку никогда в жизни, будь у него хоть сотня лет в запасе.       Она выглядела слишком спокойной, чтобы это спокойствие было настоящим.       — Спасибо, — он все-таки решился нарушить тишину и неловко улыбнулся.       Он действительно был благодарен Кассандре. Несмотря на ее грубость, несмотря на то, что она презирала его, несмотря на то, что она очевидно считала его обузой — она все-таки проявляла какое-то подобие заботы. В конце концов, ничто не мешало ей бросить его там, в клетке, оставив запас еды. Или даже без еды — если поездка займет не месяц.       Многого он не знал, едва ли мог на что-то повлиять, и все-таки ему казалось в эти минуты у костра, когда тепло касалось его лица так же, как касалось ее лица, когда рядом лежали собранные только для него припасы, когда потрескивал разведенный только для него костер… что за всем льдом до сих пор скрывается Кэсси.       Если Рапунцель чему-то и научила Вэриана, так это тому, что самые важные решение принимаются не умом, а сердцем.       Разум требовал от него убежать при первой возможности и никогда не вспоминать того, что с ним сделала Кассандра. Но хотя Вэриан ее боялся… он чувствовал, что ей нужна помощь.       Кассандра как будто не сразу услышала того, что он сказал. Она с запозданием подняла голову, пренебрежительно сощурилась и замерла. Вэриан съежился еще сильнее. Под этим взглядом он чувствовал себя еще более ничтожным и беспомощным, жалкой помехой на ее пути, пустым местом, которому по недоразумению дали имя и тело.       — Д-да, — нервно и коротко засмеялся он. — Спасибо…       Вжав голову в плечи, он попытался укрыться от Кассандры челкой, но продолжал чувствовать на себе этот прошивающий насквозь взгляд. Молчание затягивалось. И снова стало страшно: все мысли о помощи и прочей ерунде куда-то исчезли, оставив только подступающий к горлу ком и дурные воспоминания. Снова заболела голова. Вэриан вдруг понял, что так и не смыл с волос кровь.       С утра было бы неплохо этим заняться… да и вообще умыться. Вэриан и сейчас был бы не прочь, но не мог себе представить, что сдвинется с места, пригвожденный взглядом и обездвиженный усталостью.       Спустя мучительно длинную вечность Кассандра наконец отвернулась, поднялась на ноги и, пройдя к выходу, уселась к Вэриану спиной.       — Спи, — бросила она, на мгновение еще раз посмотрев на него.       Ему казалось, что после всех потрясений он еще много часов не сможет заснуть, но снова оказался неправ. Глаза закрылись сами собой. Вэриан провалился куда-то в темноту, будто как раз этого приглашения и ожидал.

* * *

      В эту ночь его мучили кошмары. Они сменяли друг другу непрерывным чередом, сливаясь в одну сплошную полосу ужаса. Осуждающие лица жителей Короны повсюду. Отца снова захватил янтарь — Вэриан в отчаянии ударил кулаками по желтому кристаллу, провалился в него и, задыхаясь, вдруг понял, что заключен в нем сам. Все вокруг застлала тьма, сердце не билось вновь, только не было голоса, который бы позвал, не было света — ни золотого, ни серебряного — не было памяти, не было… Вэриана. Он просто тонул во мраке под звуки ледяного смеха Кассандры, и острые пики пробивали его насквозь один за другим, пока от тела не остались лишь кровавые лохмотья — только для того, чтобы обжигающее сияние собрало его снова, и все началось сначала. Он даже не мог закричать, словно захлебывался тьмой, как мутной водой — и это падение длилось так долго, что он потерял счет времени…       …пока твердая, холодная рука снова не вырвала его в реальность. Вэриан распахнул глаза, тяжело дыша, и замер, увидев Кассандру над собой. В горле пересохло. Сон еще был слишком свеж в его памяти, и Вэриан снова ощутил иррациональный страх — будто вот-вот черный камень пробьет голову. Теперь уже навсегда.       Кассандра спокойно смотрела на него, затем чуть сжала плечо, словно пытаясь ободрить — не показалось ли? — и быстро зашагала к сумкам. Вэриан же, все еще пытаясь отойти после жутких видений, кое-как поднялся и зашипел от боли. Все мышцы болели с непривычки после вчерашней поездки. Одна только мысль, что сегодня снова придется провести в седле целый день, заставляла содрогнуться.       Но выбора не было. Наспех перекусив и умывшись (он зажмурился, когда заметил, что вода в ручье окрашивается в красный от запекшейся на волосах крови), Вэриан забрался на коня — не без помощи Кассандры — и только тогда кое-что осознал.       Она не нацепила на него кандалы.       Прежде чем он успел даже подумать о побеге, Кассандра запрыгнула в седло позади него, и момент в любом случае оказался упущен. И все-таки… почему?       Вэриан ломал голову над этим в попытке отвлечься от ноющих ног, но ответа не находил. Все происходившее казалось ужасно странным. Одна загадка порождала другие, и хотя обычно Вэриану доставляло удовольствие просчитывать варианты, искать решения задач и исследовать то, что другие бы забросили, это была тайна совсем другого толка.       Он мог бы сравнить ее с уравнением, в котором десять неизвестных, еще несколько переменных, о наличии которых Вэриан мог только догадываться, два десятка параметров, а те коэффициенты, что известны — мнимые числа. Вернее, не с одним таким уравнением. С системой из этих уравнений, системой, которую надо еще составить, глядя на крайне запутанное и туманное условие, толковать которое можно сотнями разных способов.       Кассандра и раньше была для него окутана какой-то мистической аурой. Всегда далекая, отстраненная, насмешливо-ехидная, недосягаемая, слишком взрослая, чтобы он мог до нее дотянуться, она стала лишь на шаг ближе после выставки. Они пересекались несколько раз и после, и Вэриану даже казалось, что он делает успехи.       А теперь все перевернулось с ног на голову.       Он осторожно сунул руку в рюкзак, притороченный к седлу и еле слышно хихикнул, когда Рудигер лизнул его руку. Приятное ощущение теплого, шершавого языка на ладони успокаивало. Хотя бы на какое-то время было здорово отвлечься от всего, что тяготило душу.       Само утро настраивало на хороший лад. Тучи, застилавшие небо еще вчера, за ночь рассеялись, и солнце мягко грело макушку. Нежно-зеленые листья шелестели в ответ на прохладный ветер, дувший откуда-то сзади и не затрагивающий Вэриана: его загораживала Кассандра. Даже ее броня теперь не казалась такой ледяной. Хотя шипы все еще больно кололи сквозь жилет и рубашку.       Но едва солнце доползло до самой высокой точки, как они, двигаясь все с той же бешеной скоростью, что и раньше, выбрались из зарослей: местность становилась все более каменистой и открытой, и здесь уже не было высоких, стройных деревьев и пышных кустов, не было звуков живности неподалеку и пения птиц откуда-то сверху. Куда ни глянь — только скалы, обычные вперемешку с огромными черными пиками, да редкие перекати-поле. Вэриан только читал про такие места раньше. Он гадал, что нового может предложить ему эта земля для алхимии и какие новые составы получится смешать.       Вернее, получилось бы, будь у него с собой хоть что-нибудь, помимо нескольких флаконов с образцами зелий. В сумке не завалялось ни одной жалкой мензурки. И Вэриан даже не знал, где сейчас все его припасы — Рудигер бы явно не полез туда, где лежат опасные составы, он хорошо выучил, куда совать нос не стоит. Кассандра их переложила куда-то, скорее всего.       Они свернули с дороги в сторону. Конь петлял меж скал, его копыта стало едва слышно, когда под ними оказалось больше песка, чем твердой земли, и главный тракт, по которому они следовали, совсем затерялся, лишь изредка проглядывал в промежутках между камнями.       Скоро Вэриан понял, зачем Кассандра это сделала: с другой стороны дороги, там, где земля была ровнее, стали попадаться домики, издалека совсем небольшие, словно игрушечные. Все чаще можно было заметить людей.       Кассандра не хотела с ними сталкиваться.

* * *

      С каждой пройденной милей солнце, казалось, палило жарче и жарче. От пыльного ветра не легчало. И песка под копытами коня было все больше и больше — каждый его шаг поднимал в воздух облачка. Теперь броня Кассандры казалась не ледяной и промораживающей спину, а прохладной, как настоящее спасение в этой духоте.       Ветер становился все сильнее, поднимал в воздух пыль с сухой, обезвоженной земли, и дышать становилось все труднее. У Вэриана заслезились глаза. Он потер их, но сделал только хуже — они заболели сильнее. Нацепив очки, чтобы защититься хотя бы так, Вэриан оглянулся — и с ужасом понял, что на горизонте неба не видно за огромным столбом песка.       Кассандра, судя по всему, тоже это заметила — она пригнулась, тем самым заставив и Вэриана прижаться к мощной лошадиной шее, и пришпорила коня. Пыль набилась в рот. Вэриан закашлялся — это не помогало. Ветер дул прямо ему в лицо.       Уставший конь мчался со всех ног, но буря была уже совсем близко — она двигалась намного, намного быстрее, чем они. Песок забивался даже под очки, и скоро Вэриан уже не мог ничего различить, а когда, сняв, попытался их очистить, сухой, жаркий ветер стал таким сильным, что оставалось только зажмуриться.       И надеяться на лучшее.       Кассандра резко дернула поводья — ее перчатки царапнули Вэриана. Конь остановился. Вэриан почувствовал, что за спиной стало пусто, а затем его сдернули вниз. Кашель сотрясал его, отнимал все силы, и дышать уже было попросту нечем.       Он согнулся, прижимая руки ко рту, будто его вот-вот вывернет наизнанку от проглоченного песка, и упал под особенно сильным порывом ветра.       Вэриана снова куда-то тащила сильная рука. Под ним оказалась прохладная плита — похожая на каменную. И на миг он почувствовал такое радостное тепло, будто его обнимает отец.       А затем ветер вдруг прекратился.