Meant for glory

      Вэриану казалось, что если он сейчас отпустит Кассандру, то она рассеется, как дым, и перед ним снова будет пугающее, холодное лицо, мертвые черты и безжизненные глаза. И его не волновали ни шипы, ни черные камни брони, ни затекающее тело.       Он боялся открыть глаза и снова увидеть лежащих без сознания отца и Гектора — знал, что поступил правильно, но все равно… все равно душу рвало на части при мысли о том, что он сделал.       Но ведь не зря, да? Предчувствия не обманули его. Кэсси действительно еще была — и он смог до нее добраться, пробившись через лед и отчуждение. А потому все крепче прижимался к ней.       Вдруг она исчезнет снова?       И неважно, что она до сих пор холодная, как камень, что ее волосы и глаза неестественно яркие, что на ее груди до сих пор сияет лунный опал — теперь, ему казалось, все позади. Они смогут вернуться в Корону. Кассандра помирится с Рапунцель, снова станет частью королевства, восстановит свое доброе имя…       Усталость брала свое. Вэриан почти не спал с тех пор, как сбежал из Хранилища: он просто не мог сомкнуть глаз, так сильно переживал за Кассандру. Теперь же, когда все стало хорошо, и облегчение затопило его, навалилась и слабость во всем теле.       Он боролся с собой так долго, как только мог, продлевая эти мгновения, зная, что каждое из них будет потом вспоминать — и радоваться. Даже если эта радость омрачена тем, как ему пришлось поступить с отцом.       Нужно будет найти с ним общий язык. Вэриан знал, что сможет — и сама Кассандра тоже выступит на его стороне, ведь вернулась же, стала прежней!..       Пальцы разжались сами собой. Хватка ослабла, и Кассандра отпустила его, тепло улыбаясь. И минутное счастье схлынуло, когда взгляд соскользнул с ее лица на отца, лежащего без сознания — было легко отгородиться от боли, не видя его, но теперь… Вэриан зажмурился и отвернулся.       Он чувствовал себя чертовым предателем, хоть и знал, что поступил правильно. Вздохнув, поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к краю поляны — недалеко, просто чтобы находиться подальше от… напоминания.       Там опустился на траву, прислонился к дереву, спиной к отцу и Гектору, и зажмурился, закусив губу. Вэриан говорил себе, что иначе нельзя было. Что Кассандру нужно было спасти. Что времени и возможности объяснять все не было. И что он даже так пытался поговорить.       Это не помогало.       Еще хуже было понимать, что теперь Ловец получила Кассандра — и если не удастся договориться, придется снова сделать то же самое. После момента радости тяжесть осознания навалилась на него особенно сильно.       Рука в каменной перчатке сжала его плечо. Стало чуть легче, и Вэриан поднял благодарный взгляд на Кассандру.       — Отдохни.       Он кивнул и, приняв от нее рюкзак, подложил его под голову. Закрыл глаза — и все равно не мог уснуть.       Перед глазами до сих пор стоял тот самый момент, когда все решилось.       И сколько еще Вэриан проворочался, он не знал. Только в какой-то момент усталость победила, и он забылся тревожным сном, будто провалился в черноту.

* * *

      Наутро, открыв глаза, первым делом увидел сидящую к нему спиной Кассандру.       Первой мыслью испугался, что она снова станет холодной и отчужденной — как после того, как он пообещал быть с ней рядом.       — Кэсс?.. — неуверенно позвал он.       — Утра, — она повернулась к нему. Взгляд был теплым, и Вэриан расслабился, отпустив глупый страх. — Ты в порядке?       — Похоже на то.       Он приподнялся и нашарил глазами отца с Гектором — те еще лежали без сознания. Вэриан точно не знал, как работает Ловец Душ, и понятия не имел, что произошло ночью: он тогда действовал по наитию, просто очень-очень захотел, чтобы они не навредили Кэсс. Но, наверное, с ними все будет хорошо?       — Они… не просыпались? — он махнул рукой в их сторону.       — Еще нет, — Кэсс помрачнела. — Но я не уверена, что их пробуждение кончится хорошо.       — Мы сможем им все объяснить! — Вэриан подсел к Кассандре и заглянул ей в глаза. — Теперь, когда все разрешилось, они увидят, что ты на самом деле прежняя!       Она только печально усмехнулась на эти слова и отвернула голову. Пронзительные голубые кудри упали на лицо, скрывая его от Вэриана, и у того по спине пробежал холодок при мысли, что еще не все кончено. Такое поведение Кассандры намекало, что все не так просто, как ему казалось.       — Кэсси? Все хорошо?       — Я… мне надо подумать.       Замолчав, Кассандра уставилась в землю и обхватила себя руками. А затем закрыла глаза и сжала губы — словно хотела что-то сделать и никак не могла. Не решившись коснуться ее, Вэриан остался сидеть рядом.       В памяти всплыли моменты в крепости: как Кассандра, отводя его наверх, разговаривала с кем-то невидимым, как он сам, уходя, заметил в углу маленькую девочку… Вопросов на самом деле оставалось много. Вэриан едва ли получил ответы, которых так жаждал в последнее время.       Что заставляло Кассандру так меняться, бросаясь из крайности в крайность? Почему сейчас она так спокойна? Что скрывается за разговорами с пустотой и странной девочкой? Что стало с Рапунцель? И почему Кассандра так странно себя вела с ним — словно не могла иначе, а сейчас все куда-то ушло?       Но, теряясь в догадках, Вэриан понимал, что нельзя расспрашивать вот так, в лоб — не сейчас, когда неосторожное слово может все испортить.       Кэсс вдруг посмотрела на него, обвела его взглядом и нахмурилась.       — Ты весь в ссадинах. Болят?       Они действительно саднили, но уже так привычно, что Вэриан совсем не замечал этого — еще с того момента, как во время путешествия обнаружил кучу мелких царапин на ладони без перчатки.       — Нет.       — Давай я тебя подлатаю.       Вэриан хотел возразить, но Кассандра выглядела так решительно, что он передумал. Она придвинулась чуть ближе, коснулась первой ссадины и начала петь.       От корней волос до кончиков разливалось серебро — теперь, увидев это вблизи, Вэриан завороженно замер: зрелище казалось нереальным и в то же время прекрасным. Свет был совсем не такой, как у Рапунцель. Гораздо более мягкий, нежный, вовсе не ярко-режущий, а немного приглушенный.       Вэриан вдруг поймал себя на мысли, что даже не улавливает слов песни, только сам голос: неожиданно красивый, словно Кассандра занималась пением всю жизнь, глубокий и тихий, такой же нежный, как свет ее волос. Хотелось его слушать целую вечность — эту чуткую заботу в нем, эту едва заметную дрожь, эту мелодичность…       Прохладные, твердые пальцы аккуратно касались его царапин — Кэсс проводила по ним самыми кончиками, видно, опасаясь причинить боль. Это чувство прохлады странно перемежалось с теплом, шедшим от каждой заживленной ранки, пронизывающим все тело.       Едва дыша, Вэриан запоминал каждый момент, когда закованные в броню пальцы касались его, каждое слово, тающее в воздухе, и не шевелился, чтобы не спугнуть волшебство этих секунд.       Как вышло, что при всем этом лунный опал считается тьмой и разрушением? Как вышло, что он так легко принял заклинание цветка, будто так всегда и было, и их силы не противоположны, а… родственны?       Так же родственны, как свет солнца и свет луны. Словно лунный опал отразил в себе цветок и принял его силы — как луна отражает солнце.       Вэриан распахнул глаза шире.       Отражает солнце.       Вот он, ответ на загадку! Перевернутое солнце — отраженное солнце — а это луна! Он ощутил острое желание немедленно проверить догадку, вот только… Кассандра до сих пор не знала о четвертом заклинании.       Она тем временем закончила лечить его и, перестав петь, приподняла уголки губ, намекая на улыбку.       — Спасибо, — искренне поблагодарил ее Вэриан.       Вдруг снова помрачнев, Кассандра как-то вся сжалась.       — Прости за то, что я… — она сглотнула, отводя взгляд, — тогда, в крепости…       — Все в порядке, — нетрудно было догадаться, о чем она. — Ты ведь все исправила.       Кассандра непонимающе посмотрела на него, затем ее глаза расширились, и она сжала губы, напрягшись. Но быстро расслабилась, видимо, что-то решив для себя.       — Ну, да. Должно быть, догадаться было сложно, — она махнула рукой в серебряной перчатке, показывая на ладонь Вэриана, которая еще ночью была вся исцарапана, и усмехнулась. — Странно, что ты не удивлен.       — Я давно уже знаю. Ты тогда вылечила свою руку…       — А. Значит, все-таки мне не показалось, что ты не спал.       — Скажи, почему… — Вэриан помедлил немного, все еще не зная, можно ли ему об этом спрашивать, но решился, — …ты мне сразу не сказала?       — Это… сложнее, чем ты думаешь. Я не хотела, давай остановимся на этом.       — Тогда зачем лечила руку прямо передо мной? Я же мог увидеть. И увидел.       Она выдохнула и отвернулась. Пальцы, лежавшие на траве, сжались в кулаки.       — Я не могла сказать об этом в открытую, но подумала… что можно попробовать намекнуть… в конце концов, мне казалось, ты вряд ли заметишь.       Объяснение еще больше запутало Вэриана. Ей не хотелось, чтобы он знал, но в то же время она пыталась ему намекнуть? Видно, он был прав, считая, что она просто не может что-то ему сказать — вот только он до сих пор не понял, почему.       — Кэсс, ты не доверяешь мне? — он положил ей руку на плечо. — Все ведь уже закончилось. Ты оказалась сильнее, чем опал, и Братство ошибалось. Мы объясним им все.       — Ничего не кончилось.       От этих слов холодок прошелся по позвоночнику, таким обреченным голосом она их произнесла.       — Что ты имеешь в виду?       — Зан Тири вернулась.       Слова застряли где-то в горле, и перехватило дыхание. В голове проносились одна за другой мысли, и ни одна не задерживалась — обрывки легенд Ксавьера, рассказы Рапунцель о Древе и Деманитусе, снежная буря…       — Как? — только и смог выдавить Вэриан.       — Сначала она была призраком. И видела ее только я. Но когда Рапунцель пришла за тобой… она использовала то убивающее заклинание, а я исцеляющее, и реальность от этого разорвало. Тогда Зан Тири и обрела тело снова.       — Но тогда мы тем более должны договориться с Братством! Они помогут нам, если ты просто расскажешь им все, как и мне!       — Нет! — неожиданно грубо оборвала она его. — Я и так рискнула, когда доверилась тебе!       Кассандра взяла Ловец, поднялась на ноги и зашагала в сторону коня. Вряд ли имело смысл расспрашивать ее дальше, и все-таки Вэриан пообещал себе, что докопается до правды рано или поздно. Он покосился на отца, до сих пор лежащего без сознания, и поежился.       Несмотря на все, что между ними произошло, оставлять его в таком состоянии было ужасно. Это было хуже, чем в день, когда Вэриан заключил его в янтарь. Тот раз был волей случая, нелепой и страшной случайностью, тогда как теперь — теперь это выбор самого Вэриана.       Выбор, который делать больно и жутко.       Но все же Вэриан сейчас нужнее Кассандре, и он знал это. Нельзя оставлять ее сейчас, когда она только-только начала открываться, так он сделает все намного хуже.       Просто где-то в душе неприятное, тянущее чувство предательства не давало покоя.       Оно усилилось, когда они, пройдя по следам Гектора, обнаружили неподалеку его питомцев, ждущих хозяина, и стало совсем невыносимым, когда увидели Адиру. Тоже без сознания. Похоже, она шла за Гектором — знать бы еще, хотела остановить его или помочь.       Лицо Кассандры оставалось непроницаемым. Но когда они вышли из леса к подножию горы, Вэриан решился поговорить еще раз — нельзя было упустить это хрупкое доверие, которого он с таким трудом добился. И, к тому же, он хотел рассказать Кассандре о четвертом заклинании. А потом проверить свою догадку.       Разговор о Братстве определенно стоило отложить.       — Что ты собираешься делать с Зан Тири? — осторожно начал он.       — Убить ее.       — С помощью опала?       — Может быть.       — Четвертое заклинание может помочь…       — Откуда ты знаешь о нем? — резко перебила его Кассандра, ее взгляд тревожно забегал по его лицу.       — Во сне я видел девушку, ученицу Деманитуса, — с каждым его словом Кэсс все больше мрачнела, — она рассказала мне.       — Вся в белом, да? Длинные волосы, мечтает отомстить Зан Тири…       — Точно… Ты тоже ее видела?       — Да. И я не доверяю ей. Она что-то скрывает, я чувствую это.       — Мне показалось, что она говорит правду. К тому же, она умерла в той снежной буре — ну, которую призвала Зан Тири. Разве это не повод отомстить?       — Месть — удобный предлог, чтобы втереться в доверие. Тебе не кажется странным, что она даже не сказала своего имени? И я, например, не знаю ни одной ученицы Деманитуса, которая бы умерла в той буре. Все ученики предали его.       — Она сказала, что история не помнит таких как она…       — Какое замечательное оправдание! — рассмеялась Кассандра. — Я не лгу, это история меня не помнит!       Вэриан вдруг почувствовал себя очень глупо из-за того, что так легко тогда проникся сочувствием к странной ученице. В самом деле, она ведь могла и соврать… А воспоминания просто подделать — в конце концов, она и прислала это видение!       — Но все-таки я считаю, что она была его ученицей. Скорее всего, близкой, — Кассандра посерьезнела и внимательно посмотрела на Вэриана. — Она знала про Вигора.       — А что она сказала тебе про четвертое заклинание? Мне — только то, что нужно перевернутое солнце, чтобы найти его.       Про просьбу помочь Кассандре Вэриан решил умолчать пока: в конечном итоге, он действительно сам хотел этого, и вовсе не потому, что его попросили.       — Интересно… Я ничего не слышала о шифре, но вот эффект у него любопытный. Только это неважно. Сначала нужно отыскать его, а потом думать об эффекте. Она могла и соврать.       — Насчет этого у меня есть одна теория, — Вэриан расплылся в улыбке, доставая из седельной сумки свиток. — Перевернутое солнце звучит довольно странно, да? И я много об этом думал! Поначалу это выглядело как чушь, и я пытался…       — Давай ближе к делу.       — Ладно, как скажешь. В общем, я думаю, что Деманитус имел в виду лунный свет, — взволнованно жестикулируя, тараторил он. — Луна ведь отражает свет солнца, то есть в каком-то смысле переворачивает, а значит, луну можно считать перевернутым солнцем!       Кассандра подняла голову, Вэриан — следом. Мало того, что до заката неблизко, так еще и небо затянуло тучами настолько, что сложно было даже предположить, когда это кончится.       — Вряд ли мы увидим ее скоро.       Не в силах устоять на месте, Вэриан принялся ходить туда-сюда, размышляя, что с этим можно сделать. Разгадка была так близко, он чувствовал это! Бросать почти раскрытую тайну из-за какой-то там погоды?! Да ни за что!       И вдруг его осенило.       — Кэсс, твои волосы! Они же светятся, когда ты поешь! И перчатка!       — Думаешь, это сработает?       — Должно, ведь опал-то лунный!       Вэриан завертел головой в поисках какого-нибудь местечка потемнее, чтобы тусклый, но все-таки дневной, свет не мешался, и, приметив небольшое углубление в скале поодаль, радостно улыбнулся. А потом схватил Кассандру за руку и потащил туда.       Забившись внутрь, они оказались почти в полной темноте — конь загораживал проход и отбрасывал тень. Дрожа от нетерпения, Вэриан развернул свиток и наугад ткнул его в сторону Кэсс. Все должно получиться! Да просто не могло не получиться!       Она взяла свиток в левую руку и, едва слышно выдохнув, снова запела. Теперь Вэриан уже не обращал внимания ни на что — мысль о разгадке слишком захватила его, и он гадал, каким окажется четвертое заклинание, кому оно принадлежит и что делает. Будет ли это решением всех проблем? Будет ли это новой проблемой? Будет ли, в конце концов, его теория верна?       Мягкий серебряный свет очерчивал в темноте контуры худого, осунувшегося лица Кассандры, проводившей ладонью над свитком. Вэриан вытянул шею, пытаясь разглядеть, что там происходит — места не хватило, чтобы сесть рядом.       И не сдержал восторженный смех, когда поверх обычного текста проступили мерцающие серые буквы.       — Продолжай петь! Я сейчас переведу! — выпалил он, выхватывая пергамент.       Шифр оказался тот же, что и у остальных заклинаний, и все равно Вэриан восхитился тем, как изящно Деманитус запрятал текст — вряд ли много кто знал, что луна сама по себе не светится, и даже сам Вэриан не сразу понял идею с «перевернутым солнцем».       «Нить души моей       Через ночь и мглу       Дотянись к тому,       К кому попасть хочу.       Солнечным лучом       Нас двоих свяжи,       Душу слабую       Ты в пепел обрати,       Дотла сожги».*       Вэриан поежился, закончив разбираться с ним. Затем прочитал вслух — и так оно звучало еще более жутко. Но все-таки пересилило удовольствие от разгаданной загадки, и потому он широко улыбался, запоминая текст.       — Судя по всему, она и в этом не соврала… — пробормотала Кассандра.       — В чем?       — Она говорила, что это заклинание связывает души и позволяет уничтожить слабую. Что это — разрушительная сила солнца.       — Уничтожить душу? Но это как-то… — Вэриан перебрал в голове все, что знал о Зан Тири, о ее деяниях, войне с Деманитусом, безумной жажде уничтожить Корону и заполучить как можно больше власти и силы, и светлое настроение куда-то схлынуло, — …может быть, против Зан Тири в самый раз.       — Это неважно. Оно принадлежит цветку.       — Нужно будет все рассказать Ра…       — Нет! — Кассандра наклонилась к нему ближе и зло сощурилась. — Не нужно ее в это втягивать.       — С ней у нас больше шансов! Она поможет, я знаю…       — А если ее душа окажется слабее? Ты не подумал об этом? Это слишком рискованно для нее.       Онемев, Вэриан смотрел в ее циановые глаза — сейчас такие живые, даже будучи наполненными гневом — и думал о том, насколько она права. Заклинание ведь на самом деле не говорило, что произносящий его всегда сильнее. И Рапунцель окажется в опасности — все-таки Зан Тири не просто так была древним демоном, которого Деманитус едва сумел одолеть и боялся даже после изгнания.       А если Рапунцель рассказать о заклинании, она обязательно его использует.       Они молчали, смотря друг на друга, и Вэриан вдруг понял, что в этой крошечной пещерке очень-очень мало места. Воздух сгустился, и напряжение можно было ощутить кожей. Пальцы сжались сами собой.       Кассандра отвела взгляд, плотно сжав губы. Да, она была права насчет Рапунцель, но в ее тоне сквозила фальшь, как будто… как будто судьба Рапунцель не волновала ее так сильно, как она говорила.       И что-то другое стояло за этими словами.       — Если не это, тогда что делать с Зан Тири? Сам Деманитус ее изгнал, а не убил.       Мельком глянув на него, Кэсс опять уставилась в стену и подтянула колени ближе к груди, чуть опустила голову. Сколько всего она скрывает?       Вэриан вздохнул. Тишина и теснота вдруг стали такими давящими и душащими, что безумно захотелось немного пройтись — просто подумать, проветриться. Он, конечно, не сдался и сдаваться не собирался.       Лишь немного устал.       — Я скоро вернусь, — тихо произнес он и выбрался наружу, ощущая спиной тяжелый взгляд Кассандры.       Уже начинал накрапывать дождь, и с каждой минутой он становился все сильнее. Но все равно здесь было лучше, чем в той выбоине в скале — хотя бы не сжимались вокруг стены, хотя бы можно было вдохнуть воздух, а не крошащееся напряжение.       Мысль, что Кэсс ему не доверяет, больно колола и не отступала, как бы Вэриан ее ни отгонял. Это было глупо. Это не имело смысла. Она же сама сказала, что рискнула и доверилась ему, но…       Какая-то почти детская обида на то, что Кассандра столь о многом умалчивает, засела в душе и никак не желала пропадать. Вэриан, поникнув, шагал дальше. Он сам себе казался в тот момент жалким и бесполезным — особенно теперь, когда Кассандра забрала Ловец Душ.       В какой-то момент Вэриан остановился. Слишком далеко не стоило уходить, иначе Кэсс потом не найдет его. Или, быть может, просто уедет одна. В голову лезли только дурные мысли, какими бы странными и глупыми они ни были, и Вэриан с этим поделать ничего не мог.       А дождь все усиливался и перерос в настоящий ливень. Земля понемногу превращалась в месиво, где-то далеко-далеко прогремел едва слышный гром. Крепчающий ветер трепал макушки деревьев, и мокрые волосы лезли Вэриану в глаза. Нацепив свои очки, он еще сильнее нахохлился, пытаясь согреться. Возвращаться пока не хотелось.       — Вэриан? — едва разобрал он голос Кассандры и снова услышал, уже чуть ближе: — Вэриан!       Она подошла к нему, обеспокоенная, и Вэриан поспешил улыбнуться — не стоило сейчас показывать, что ему хотелось побыть одному. Жаль только, не успел ничего придумать.       — Тебя долго не было, и я…       — Все хорошо. Давай переждем где-нибудь, — он обвел рукой вокруг себя, — это.       В той пещерке до сих пор было почти сухо — только теперь, когда они вернулись, Вэриан заметил, что она находилась чуть выше земли, и косые струи дождя проходили мимо каменного пола. После короткой прогулки теснота уже не казалась такой давящей.       — Послушай, я действительно… — через какое-то время начала Кассандра неуверенным голосом, — многое скрыла. Прости.       И она рассказала ему обо всем, что утаивала: о плане, о том, как все пошло наперекосяк, о страхах и о сущности заклинания черных камней, о Зан Тири и ее словах, о том, как излечила Вэриана и решила не подвергать опасности снова…       А Вэриан слушал, широко раскрыв глаза, и не мог поверить в это. Значит, это Кассандра вернула в мир Зан Тири? Значит, Кассандра поступила так… безрассудно? Значит, она поставила на карту все, что у нее было — включая собственную душу — ради одного лишь шанса защитить всех, кого до сих пор любила?       Он и не представлял, что можно восхищаться ей сильнее, чем тогда, два года назад, в совсем иной, прошлой жизни.       — Единственное, что не давало мне сдаться все это время, — она впервые слабо улыбнулась, и он ощутил, как острые пальцы касаются его ладони, — это то, что я знала, что в меня кто-то еще верит. Что ты в меня верил. И я боялась, что ты перестанешь, если узнаешь, насколько я слабая на самом деле. Даже Братство не могу одолеть…       Вэриан ощущал, как стремительно краснеет, а его самого наполняет чувство какой-то необыкновенной легкости и радости. И надежды, что все будет хорошо. Потому что как иначе?       — Ты единственная за всю историю Братства, кто смог побороть опал. Даже не смей называть себя слабой, — со смешком сказал он. — Я всегда знал, что ты невероятная, но настолько… Мы все сможем, Кэсси. Вместе.       И уже сам нашарил в темноте ее ладонь, закованную в серебристый камень, и сжал в своей.       Кассандра посмотрела на него — совсем по-прежнему, тепло и счастливо, будто это были именно те слова, которых она больше всего ждала. И мало-помалу все страхи, вся неуверенность с ее лица пропала. Осталась только улыбка — легкая, но совсем искренняя.       — Значит, нам понадобится план.