Meant for glory

      Веки были неподъемными, будто свинцовые. И во всем теле такая тяжесть, такая слабость, будто вынули все мышцы и кости, не оставив ничего, что могло бы заставить ее подняться на ноги. Сердце билось едва-едва, и хриплое дыхание кое-как вырывалось из груди.       — Рапунцель?..       Взволнованный голос, такой родной и знакомый, пробился через шум в ушах. И теплая, широкая ладонь приподняла ее голову — нежно, аккуратно, так, что мгновенно захотелось улыбнуться и сказать, что все в порядке.       Только сил на это не хватало.       И ничего не было в порядке.       Она задрожала, пытаясь пошевелиться, и не смогла. Болело все, и конечности висели плетьми — гораздо хуже, чем в прошлый раз после убивающего заклинания. Быть может, потому, что теперь никто не прервал ее вовремя.       Задышав глубже, Рапунцель все-таки смогла чуть-чуть приоткрыть глаза — и увидела Юджина, тревожно вглядывающегося в ее лицо. За ним — черные камни, нерушимая стена, и под ней — тот же холодный пол.       Значит, она все еще в крепости.       Улыбнуться не вышло, но Юджин прижал ее к себе, осторожно сжимая руками ее тело, и от этих прикосновений Рапунцель ощущала себя намного лучше, будто само его присутствие придавало сил.       Слабость уходила мучительно медленно, но в какой-то момент Рапунцель с радостью поняла, что хотя бы может ворочать языком.       — Все… — с трудом выдохнула она, когда Юджин, все еще придерживая ее, выпустил из объятий и посмотрел в глаза, — все хорошо. Я… в порядке.       — Что там случилось? Что… что с Кассандрой?       У Рапунцель перехватило дыхание.       Кассандра убила Вэриана. Кассандра пыталась убить и саму Рапунцель — голова снова заболела при воспоминании о том, как ее подвесили на собственных волосах — и вынудила использовать заклинание…       Рапунцель помнила, как Кассандра упала на колени и начала кашлять кровью — это она замечала краем глаза, таращась на луну — а потом тьма заклятия захлестнула ее целиком. И что было дальше — она понятия не имела.       — Я… не знаю… Не помню…       Если Рапунцель убила Кассандру, то… нет, об этом даже подумать было страшно.       Не думать. Не говорить вслух…       — Как… я здесь оказалась?       — Не знаю. Ты лежала без сознания, когда я смог освободить всех остальных, и мы пошли тебя искать, — Юджин прижался лбом к ее лбу. — Ох, солнышко, я так боялся за тебя…       Рапунцель хотела прикоснуться к его щеке, но не смогла поднять руку и только ласково улыбнулась.       — Не нужно. Я рада, что с вами все хорошо.       — Ты не ранена? Кассандра не…       — Я цела, просто, — она еле слышно вздохнула и погрустнела, — пришлось использовать то заклинание… выхода не было.       Юджин широко раскрытыми глазами посмотрел на нее — кажется, не верил, что Рапунцель могла на самом деле пойти против Кассандры. И когда Рапунцель вспомнила, почему, глаза защипало от слез.       И он вроде бы это заметил — по крайней мере, сразу смягчился, и она была благодарна ему за это. В какой-то момент Юджин научился чувствовать ее настроение и подстраиваться.       — Нам нужно выбираться отсюда. Ты слишком слаба.       Рапунцель согласно прикрыла глаза, с усилием кивнув. Какая-то часть ее протестовала при мысли, что сейчас они отступают, но ни времени, ни возможности обдумать все произошедшее не было. И ей было попросту страшно вспоминать разговор с Кассандрой.       Нет, Рапунцель просто была не готова к этому. Слишком больно.       Подхватив ее на руки, Юджин кивнул стоявшим неподалеку Лэнсу с девчонками, и они все вместе направились к выходу, где их уже дожидались Макс и Паскаль. Последний, едва завидев Рапунцель, шмыгнул ей на плечо и прижался своей шершавой прохладной шкуркой к ее щеке, чем вызвал слабую улыбку.       Юджин забрался в седло и посадил перед собой Рапунцель — боком, прижав к себе. Если бы не это, она бы точно упала. Ехал медленно, шагом — верно, боялся потревожить ее, и она тихо радовалась этому, потому что каждая частичка ее тела до сих пор ныла от боли.       Рапунцель в последний раз обернулась на крепость и заметила черный мост, ведущий к башне, которая до того времени стояла отдельно. Но постаралась не задумываться о том, что это значит.       Ведь все живы, и не так уж все плохо.       Почти все.

* * *

      До главного тракта ехали молча — Рапунцель понемногу приходила в себя и за пару часов дороги уже окрепла достаточно, чтобы самостоятельно держаться в седле. И оглядывалась, рассматривая лица спутников.       Девчонки казались растерянными и подавленными, особенно Каталина — она всегда была чувствительнее Киеры, а за последние недели они обе успели сдружиться с Вэрианом. Юджин держал Рапунцель крепко и нежно, но брови его были мрачно сдвинуты, и на лице застыла решимость. Даже Лэнс выглядел каким-то приунывшим, хотя раньше почти никогда не терял присутствие духа.       До боли хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы приободрить всех, так давила на Рапунцель эта тишина.       Но сказать было нечего.       И она только стискивала зубы, глядя на них — хотелось верить, что все придет в норму. Что они не сломаются от этого поражения и что все когда-нибудь вернется на свои места, Кассандра образумится, все эти черные камни исчезнут, магия пропадет, и все будет хорошо…       Только ничего уже не будет как раньше, потому что одного из них не стало.       Рапунцель понимала, что должна рассказать им об этом, но просто не могла найти в себе силы это сделать — она боялась, что это подорвет их окончательно. Ей до сих пор казалось, что все это какой-то затянувшийся сон. Жуткий до дрожи в ослабших конечностях, кошмарный до невозможности очнуться, реальный до последнего вздоха — но сон.       И лишь когда они выехали на дорогу, Рапунцель поняла, что кое-что сделать ей придется, как бы тяжело и больно ни было. Она должна поговорить с Квирином. Пусть ее все еще не отпускала болезненная и глупая надежда, что Кассандра соврала — хотя эти ледяные циановые глаза не знали жалости — нужно было хотя бы дать ему знать, что Вэриан…       Она зажмурилась. По пути решит, что сказать. Не сейчас. Только не сейчас.       — Юджин? — слабым голосом позвала она. — Нам нужно в Старую Корону.       — Ты уверена, блонди? — видно, без слов понял, зачем. — Ты еще так…       — Уверена.       Еще немного помедлив, он все-таки кивнул и развернул Макса в нужную сторону, туда, где была граница, и затем взглянул на остальных.       — Лэнс, отправляйся с девочками в замок. Мы нагоним вас позже.       Дождавшись короткого кивка — молчаливого, что только нагоняло тоску, — Юджин тронул бока Макса пятками, и они тронулись.       Рапунцель отчаянно пыталась придумать, что скажет Квирину, но не могла — в голову ничего не лезло, только обрывки каких-то бессмысленных фраз. Как сказать отцу, что его сына убили? Сына, с которым он едва воссоединился…       Она сморгнула непрошеные слезы. Юджину еще рано знать. Попозже… потом, когда не так будет больно, когда душу не будут рвать на куски беспощадные, стальные слова той, которая когда-то была Кассандрой, когда перестанут дрожать руки при одной мысли о произошедшем, когда не будет на языке отвратительной горечи поражения, когда в ушах перестанет звенеть песня — возможно, убившая Кассандру.       Они проехали через разрушенную часть деревни — здесь никто не жил с того памятного сражения, когда Вэриан бросил вызов абсолютно всем в Короне. До сих пор лежали разбросанные обломки автоматонов, до сих пор тут и там из земли торчали камни.       Чуть поодаль же, в уцелевших домах, обитали те, кто решил восстанавливать Старую Корону, а не перебираться в другие места. Среди них и жил Квирин — даже теперь он оставался со своими людьми как местный глава. И около его дома Рапунцель, натянуто улыбнувшись, сама выбралась из седла — хотя скорее вывалилась, не упав лишь чудом — и взглянула на обеспокоенного Юджина.       — Я… пойду одна.       — Но ты едва стоишь на ногах, — Юджин спрыгнул рядом с ней и положил руки ей на плечи. — Позволь мне помочь.       — Нет, — она мягко покачала головой и, неловко потянувшись, слишком резко поцеловала его в щеку. — Мне нужно поговорить с ним наедине.       — Будь осторожна.       — Я иду к другу, а не на… — она хотела сказать «смертный бой», но осеклась, — в общем, ничего опасного там нет.       Юджина, кажется, эти слова не убедили, и все-таки он отпустил ее, обняв напоследок. И Рапунцель, спотыкаясь на каждом шагу и едва держа равновесие, подошла к покосившейся двери и мелко-мелко постучала.       Вскоре ее встретил мрачный Квирин — была уже ночь, и высоко в небе висела одинокая луна. Он без слов впустил ее внутрь, и Рапунцель, оглянувшись на Юджина, мельком улыбнулась ему, прежде чем исчезнуть в прохладе просторных комнат.       Они сели на кухне, по разные стороны маленького стола, за которым было всего два стула. Рапунцель вдруг поняла, что сидит там, где, верно, раньше сидел Вэриан, и сразу почувствовала себя еще более неуютно. Ей больше всего хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда.       Но она знала, что это нужно сделать.       — Вы поздно, Ваше Высочество, — преувеличенно вежливо поздоровался Квирин.       — Можно просто Рапунцель… — неуверенно пробормотала она, пытаясь выиграть время, чтобы собраться с мыслями.       Они с ним действительно раньше не разговаривали вот так, в неформальной обстановке. Оттого было еще сложнее. А он молчал, только тяжело смотрел из-под нависших бровей, и сказать то, что должно, казалось почти невозможной задачей.       — Это связано с Вэрианом… — все-таки выдавила она из себя, дрожа.       Вот и настал тот момент. Снова ком в горле, и все слова будто позабылись — не приходило на ум ничего толкового.       — Я все знаю.       Рапунцель пораженно уставилась на него.       — Как?.. — через силу вымолвила она.       — Это… неважно, — наконец произнес Квирин и отвернулся, уставившись в окно, на луну.       — Он действительно… — она так и не смогла заставить себя сказать «умер».       — Да.       И повисло молчание, такое напряженное и болезненное, что Рапунцель сжалась в комок, не зная, что делать дальше. Перед ней сидел сгорбленный Квирин, замерший, как будто вмиг постаревший на десяток лет. Только подрагивающие руки намекали на его истинные чувства. Искривленный рот, сдвинутые брови, опустошенный взгляд, совершенно лишенный надежды — Рапунцель так хотела ему помочь, но… ничего не могла исправить.       Горечь поразила еще сильнее, когда она вспомнила, как давно, долгих два с лишним года назад, едва не лишилась Юджина, спасшегося лишь чудом. Тогда на несколько мгновений она узнала эту боль. И понимала, что сейчас чувствует Квирин — только в тот день она еще обладала целительной силой.       — Все-таки опал забрал его у меня… — почти неразличимо выдохнул он. — Больше всего я боялся этого.       Рапунцель нерешительно коснулась его руки, желая облегчить страдания хотя бы так. Может быть, ему станет чуть лучше, если она выслушает его? При этой мысли она едва сдержала неуместную усмешку — как будто вообще хоть что-то может облегчить его страдания.       — Хочешь поговорить об этом? — робко предложила она, не оставляя своей глупой надежды.       Надежды, какими бы глупыми и отчаянными они ни были, — это все, что сейчас осталось у Рапунцель и ее близких.       — Много лет назад я покинул Темное Королевство, верил, что так будет лучше, — глухо прошептал он, кажется, вовсе не замечая Рапунцель. — Думал, что смогу сделать ее счастливее. А теперь не стало их обоих.       Она почти перестала дышать, вслушиваясь в каждое слово. Было тихо, так оглушительно тихо, что за этой тишиной речь Квирина едва можно было различить.       — Каким же я был глупцом… думал, смогу обмануть все на свете клятвы… — его голос становился все больше похожим на шелест ветра за окном. — Ведь нас предупреждали, а я…       — О чем? — Рапунцель хотелось верить, что этим вопросом она не испортит все.       — Что мы слишком связаны с опалом… что его магия может отразиться на наших детях… — он прерывисто вдохнул и медленно, медленно выдохнул, — поэтому членам Братства нельзя было…       Он умолк, зажмурившись, и сердце Рапунцель сжалось при виде этого отчаяния и этой беспомощности. Перед ней сидел человек, рискнувший всем ради семьи — и потерявший ее. Человек, потерявший все, ради чего жил.       Рапунцель чуть сжала его ладонь, стремясь поддержать хотя бы так, но Квирин молчал и не реагировал. Молчал долго, словно века — но луна на небе почти не сдвинулась. Утрата, которую переживали они оба, заставляла время тянуться вечностью, наполненной сожалениями и печалью.       — Мне… нужно побыть одному, — он мельком посмотрел на нее, и во взгляде проскользнула благодарность. — Спасибо… за все.       Не решившись улыбнуться, Рапунцель только сжала его руку в последний раз, отпустила — и вышла прочь, не оглядываясь.       Юджин ждал ее снаружи и подхватил, когда она на заплетающихся ногах упала с крыльца.       — Все хорошо? — он отбросил с ее лица несколько локонов. — Ты выглядишь подавленной.       Она поспешила растянуть губы в улыбке. Юджин недоверчиво поднял бровь — наверное, вышло не слишком убедительно.       — Да. Мы просто поговорили. Ничего особенного.       — Мы спасем его, — он прижал ее к себе, на миг подарив ощущение безопасности. — Слышишь меня? Обязательно спасем.       — …да, спасем.       Рапунцель ненавидела себя за эту ложь. Но разве можно было сказать правду? Разве можно было лишить их надежды, веры в хороший исход?       А сама она как-нибудь переживет.       И обязательно расскажет, когда придет время.

* * *

      Они вернулись в замок ближе к полудню. При одной только мысли о том, что есть еще управленческие дела, с которыми нужно было разбираться, Рапунцель содрогалась. Вернее, содрогалась бы, если бы была в состоянии хоть что-то воспринимать. Самые острые эмоции схлынули, осталась лишь усталость.       Но времени спать не было, и лишь после того, как в десятый раз не смогла разобрать, что говорил Найджел, Рапунцель признала, что не сможет протянуть еще день.       Ворочаясь в постели, она не могла думать ни о чем. Только гнетущее чувство беспомощности и обреченности мучило ее, не давая успокоиться, не давая расслабиться и забыть хотя бы ненадолго… И все-таки она смогла уснуть — переутомленное тело взяло свое.       Посреди ночи она проснулась, резко села на кровати, трясясь всем телом, и спрятала лицо в ладонях. Что именно ей виделось — она не помнила, только знала, что это было нечто ужасное, такое, что даже представить не хватало сил. По щекам ее текли слезы.       Несмотря на то, что весь день и половину ночи Рапунцель проспала, она ощущала себя совершенно разбитой. Хотелось улыбнуться — доказать хотя бы себе, что это она еще может.       Но — не могла.       Они проиграли. Они проиграли вчера, и все это ее вина.       Рапунцель не смогла найти нужных слов. Не заметила вовремя, какую боль причиняла Кассандре в те два года, что они были знакомы — и вот, к чему это привело.       Рапунцель не смогла вернуть ее. Не спасла друга, которого однажды уже бросила в час нужды — и теперь уже ничего не исправить.       Она тихо плакала до тех пор, пока слезы не закончились, пока не осталась только тупая, тянущая боль в душе — и так и просидела до рассвета, уставившись на стену. Туда, где сама нарисовала еще совсем недавно Вэриана.       Но когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Рапунцель поднялась на ноги, привела в порядок свою внешность — особенно тщательно умывшись — выпустила из косы несколько локонов, чтобы хоть немного скрыть следы ночных слез на лице. И вышла из комнаты, как ни в чем не бывало.       Ее ждали подданные. И они должны были верить в то, что Рапунцель сильная.       Весь день в ее памяти как-то размылся, события словно склеивались в одно, просто очень длинное. По большей части она что-то делала совершенно машинально. Найджел рассказал ей, что в городе множатся слухи о битве с Кассандрой — люди видели черные башни на горизонте и то, как туда направляется принцесса. Слухи ходили самые разные, и Рапунцель даже не запоминала их. Она вынесла из всего этого рассказа только то, что люди напуганы и трясутся от страха, шепотом передавая друг другу домыслы, от которых пугались еще больше, и решила вечером произнести речь, чтобы воодушевить их.       Рапунцель надеялась, что сможет воодушевить хотя бы их — раз уж себя пока что не получалось.       Она провела прием подданных, почти не обращая внимания на то, что ей говорили. Мысли скользили далеко от них, путались в том черно-красном лабиринте, который Рапунцель увидела, поднявшись в верхнюю залу крепости. Неизменно возвращались к худому, ожесточенному, почти незнакомому лицу.       Снова и снова в голове звучали самые страшные слова.       «Я убила мальчишку».       Ведь это просто не могла быть Кассандра. Кассандра бы никогда не подняла руку на друга. По дороге до ее крепости Рапунцель успокаивала себя тем, что они просто поговорят и решат все проблемы, что Вэриан поможет убедить Кассандру — он ведь и сам однажды свернул не туда…       А Кассандра одной фразой рушила весь мир Рапунцель и все, во что она верила.       Стоя на балконе перед толпой, Рапунцель что-то говорила, дежурно улыбалась и активно размахивала руками, показывая, что еще не сдалась, что это поражение сделало их сильнее, что все будет хорошо — и, вглядываясь в лица простых горожан, видела, что им становится чуть легче.       На душе теплело. Пока снова не вспоминались эти стальные слова.       Поздним вечером, уже в своей комнате, Рапунцель сидела на своем привычном месте у окна, обхватив колени и уставившись куда-то вдаль. На ее плече устроился Паскаль. От его присутствия становилось лучше — ненамного, но Рапунцель все равно была ему благодарна.       — Солнышко?       Юджин подошел к ней, неся в руках поднос с пирожным, как и всегда, когда чувствовал, что ей плохо. Устроившись рядом, протянул ей угощение, но Рапунцель качнула головой, отказываясь. Вздохнул, поставил поднос и заглянул в глаза.       — Я знаю, ты расстроена из-за Кассандры, но… — он накрыл ее ладонь своей, — знаешь, я думал сегодня об этом весь день и… наверное, ты была права тогда.       Рапунцель приподняла голову и удивленно взглянула на него. Словно тучи раздвинулись.       — Ведь если она действительно хотела нас всех убить, то могла бы это сделать, но… мы все живы. И ты ведь не сама спустилась вниз.       Он ободряюще улыбнулся. Рапунцель невольно улыбнулась в ответ.       А затем снова помрачнела — но постаралась не показать этого внешне. Юджин говорил так лишь потому, что считал, что все выжили. Если он узнает правду…       — Юджин… — она обняла его, совершенно искренне. — Я рада, что ты так думаешь.       Раздался стук в дверь, и после разрешения показалась голова Найджела.       — Принцесса Рапунцель! — запыхавшись, произнес он. — Прибыл гонец… Это срочно.       Переглянувшись, Рапунцель и Юджин быстро зашагали за ним. По пути Рапунцель перебирала в голове варианты того, что могло произойти, но ни один ей не казался достаточно правдоподобным, и она бросила эту затею.       Выяснилось, что в одном из поселений неподалеку от крепости, построенной Кассандрой, были найдены следы, ведущие от крепости и обратно. Никто не осмеливался пойти по ним до конца. И в итоге дело дошло до принцессы — все были уверены, что их оставила Кассандра. Больше попросту некому.       И когда гонец вышел, Рапунцель решительно посмотрела на Юджина. Значит, Кассандра выжила после того заклинания. Значит…       — Юджин, мы должны отправиться туда сейчас же!       — Ты же совсем измотаешь себя, — он обеспокоенно посмотрел на нее.       Прав, конечно, вот только Рапунцель боялась того, что может случиться, если они будут медлить.       — Это наш шанс уладить все дела с Кассандрой, — умоляюще посмотрела на него она. — Ты ведь сам сказал… а кто знает, что еще произойдет за день?       — …ох, — смерив ее долгим взглядом, Юджин все-таки кивнул. — Твоя взяла.       Рапунцель с радостью поехала бы одна, вот только она знала, что Юджин ее не простит за это, да и попросту не отпустит, а потому проглотила слова, уже готовые сорваться с языка. Только обняла Юджина, прижавшись всем телом. На мгновение в тепле его рук она ощутила себя защищенной и счастливой — и когда они оторвались друг от друга, смогла отставить боль немного в сторону.

* * *

      До крепости двигались так быстро, как только могли, и все-таки дурные предчувствия не оставляли Рапунцель. Где-то в глубине души скребся страх — что Кассандра все-таки мертва, и вором была не она. В ответ на него Рапунцель лишь крепче сжимала поводья, подавляя и дрожь, и слезы.       Она должна была верить в то, что сейчас они встретят Кассандру и договорятся. И даже — в то, что Вэриан…       Нет. О нем она просто не позволяла себе думать. Потом — все потом. И это ведь глупо, ведь Квирин сказал ей все, а он бы не стал врать, и поэтому она просто… черт побери, опять. Непрошеные слезы вставали в горле каждый раз, когда она случайно сбивалась на такие размышления, а этого никак нельзя было допустить.       До боли знакомая башня впереди. Вернее, то, что теперь было на ее месте. Вновь промелькнули перед глазами воспоминания о годах, проведенных здесь — но Рапунцель быстро отмела их. Этому она научилась уже давно.       Спешившись, Рапунцель, опасливо оглядываясь, подошла ближе к черным стенам, усеянным торчащими пиками, и вдруг заметила на земле следы от копыт.       — Юджин, ты видишь? — вполголоса спросила она, наклоняясь.       — Что… а… — подойдя к ней, он тоже наклонился. — Думаешь, это она?       — Больше некому.       Сердце трепетало в груди от болезненной радости — теперь, увидев эти следы, Рапунцель смогла поверить, что Кассандра еще жива, ведь гонец мог и ошибаться. А это было прямым доказательством!       — Но следы ведут прочь отсюда, — пробормотал Юджин, поворачивая голову туда, куда вела цепочка.       — Давай зайдем в крепость. Может, внутри кто-то есть.       — Тебе так не терпится… — шутливо начал он, но осекся, едва взглянул на нее. — Ладно.       В отличие от прошлого раза, вход был открыт сразу. Как и прежде, он больше походил на огромную трещину в стене, из которой тянуло холодом, и Рапунцель поежилась, когда ее босые ноги ступили на ледяной камень.       Их шаги отдавались эхом под высокими сводами — стук каблуков Юджина и шлепки ступней Рапунцель — и она мельком подумала, что если Кассандра здесь, то заметит их мгновенно. Лучшего предупреждения и не нужно. И все-таки расправляла плечи, держалась уверенно и дышала глубоко — нельзя поддаваться панике.       Они заглядывали во все повороты по пути, но те неизменно вели назад, на главную лестницу, вьющуюся до самого верха. Похоже, кроме той огромной залы в крепости не было ни единой комнаты. И все бесчисленные проходы составляли темный, холодный лабиринт — нежилой и будто бы мертвый.       Рапунцель взяла под руку Юджина и прижалась к нему, чувствуя, что все-таки понемногу сдает позиции. Тот приобнял ее за плечи. Сразу стало немного легче, и как будто ледяная ладонь, сдавившая грудь, ослабла, позволяя ощутить тепло.       И когда они достигли верха, Рапунцель увидела лишь черную плиту, закрывающую проход наверх. Не было ни единого шанса туда попасть. Ничто не смогло бы ее разрушить, Рапунцель знала — и даже несмотря на это, все равно сами собой в голове начали появляться идеи, что сделать, чтобы проникнуть туда.       — Похоже, гостей тут не ждут, — невесело пошутил Юджин.       — Да… — прошептала она. — Ты прав.       — Значит, нужно отправляться в погоню по следам! — воскликнул он после секундной заминки. — Мы еще сможем нагнать…       Он вдруг замолчал, взглянул на Рапунцель и широко улыбнулся, положив ей руки на плечи.       — Наверняка с ней Вэриан! Она бы не бросила его тут, взаперти! И даже если мы с ней не договоримся, мы сможем его освободить!       Прерывисто дыша, она лихорадочно перебирала в голове все, что могла бы сказать ему, чтобы отговорить его от идеи мчаться за Кассандрой — и ничего не находила. Разве что…       — Юджин, это опасно. Что если… если мы снова… — она так и не заставила себя произнести «проиграем».       — Если увидим, что она опасна, освободим Вэриана и будем думать над планом дальше, — смерив ее долгим взглядом, он вновь заговорил, уже гораздо серьезнее: — Что с тобой? На тебя это так непохоже… Ты бы первая кинулась помогать! Пожалуйста, расскажи мне. Я вижу, тебя что-то гложет. Я смогу помочь.       Снова подступили слезы. Всхлипнув, Рапунцель уткнулась ему в плечо и мелко-мелко затряслась. Скрывать правду дольше она не могла — слишком больно было бы отпускать Юджина в погоню, вдруг и с ним тоже… такое случится.       — Я соврала… — дрожащим голосом выдавила она. — Она убила его…       Юджин молча прижал ее к себе, поглаживая по спине, успокаивая. Им сейчас не нужны были слова. И Рапунцель была благодарна ему за это. Среди ледяного мрака, среди давящих воспоминаний о поражении и страшных стальных словах, эхом отражавшихся в камнях, ей нужны были только эти теплые руки и это тихое понимание.

* * *

      На обратной дороге они все так же молчали, и только раз Юджин заговорил — когда они выезжали из ущелья, в котором стояла крепость.       — Почему ты нам сразу не рассказала? — осторожно, словно боясь ее спугнуть, спросил он.       — Вы были такими подавленными, и я не хотела… делать все еще хуже.       Он сжал ее руку и заглянул в глаза.       — Но ведь рано или поздно все равно все узнают.       — Я знаю, просто… может быть, это будет не так сложно, если не навалится все сразу.       — Если хочешь, я никому не скажу, пока ты не разрешишь.       Рапунцель благодарно улыбнулась ему. Юджин выглядел таким спокойным, таким понимающим и уверенным, что частичка его настроя передалась и ей. Будто тиски боли, в которые она была зажата с момента битвы, немного ослабли, позволяя вдохнуть.       Но когда она косилась на него по пути обратно, то видела мрачно сдвинутые к переносице брови, черную решимость во взгляде, напряженно сжимающие поводья пальцы и осознавала — то был лишь образ. И, кажется, случилось то, чего она опасалась.       Юджин утратил веру в Кассандру. Рапунцель осталась одна.       Что-то в ее душе надламывалось каждый раз, когда эта мысль возвращалась в голову.       Утешение оказалось мимолетным — уже на следующее утро Рапунцель вновь очнулась в слезах после забытого, но оттого не менее жуткого кошмара. И только в объятиях Юджина смогла успокоиться, найти в себе силы улыбнуться и выйти к народу.       Эта ежедневная обязанность стала настоящим проклятием для нее.       Рапунцель ждала, что станет легче — хотя бы когда-нибудь, не сразу, но через день, два, три… Что опустошение из-за поражения пройдет. Что отпустит грызущее чувство собственного бессилия хотя бы теперь, когда один человек разделил ее тайну.       Но тайна подорвала его веру в то, что Рапунцель так отчаянно пыталась сохранить, и она ощущала, что испортила все, чего добилась. Юджин больше не поднимал эту тему, хотя, кажется, пытался. Всякий раз, когда он сводил разговор к тому, что произошло в крепости, в его взгляде мелькала колющая жалость, и все обращалось в шутку.       Рапунцель проводила все больше времени в комнате, наедине с собой и своими мыслями. Это было неправильно, она знала о своем долге, знала, что ее ждут дела и подданные, но ничего не могла с собой поделать — если не удавалось выглядеть сильной, пусть лучше не видят ее никакой. И на помощь вновь приходил Юджин, бравший на себя все больше ее обязанностей.       Все чаще его из-за этого не было рядом, и Рапунцель сходила с ума, не зная, что делать и как справиться с тем, что мучило ее. Только присутствие Паскаля утешало. Порой находило ощущение, что она вновь в своей башне — башне, в которой исчезли все окна и двери, и выхода оттуда не было.       Башне, стенами которой стали бессилие и усталость.       Рапунцель не считала дни, прошедшие после того поражения — все они слились для нее в один, наполненный слезами, страхом и беспомощностью перед осознанием собственной слабости. Не хотелось ни рисовать, ни петь, ни танцевать. Раньше она с таким не сталкивалась — и, впервые встретив смерть лицом к лицу, оказалась неспособна вынести этой встречи.       В один из вечеров, ожидая, когда освободится Юджин и уже выплакав все слезы, Рапунцель сидела на кровати, бормоча что-то Паскалю, когда в комнату вдруг постучали. Затем, не дожидаясь ответа, вошел Юджин — и Рапунцель уже хотела обнять его, но что-то показалось ей странным. Она помедлила, разглядывая его.       На пол упал темно-серый плащ.       Перед Рапунцель стоял Вэриан.